Обновлённый макропрогноз: реквием по процветанию

Обновлённый макропрогноз: реквием по процветанию

Андрей Сергеевич Дёгтев — эксперт Центра научной политической мысли и идеологии

Недавно стало известно о том, что Минэкономразвития подготовило новый макроэкономический прогноз. В базовый вариант министерство заложило цену на нефть $55–60 в течение 2016–2018 годов, а в консервативный — $40 за баррель. Последуют ли за этим прогнозом реальные антикризисные меры, которые позволят преодолеть внешние шоки?


ИНСТИТУТЫ РАЗВИТИЯ… ХИТРОСТИ

Радует, конечно, что министерство, наконец, осознало долговременный характер новой структуры цен на энергоносители. Хотя уже летом было понятно, что низкие цены на нефть, скорее всего, установились надолго и являются стратегией США, направленной на решение ряда их геополитических и внутриэкономических задач, одной из которых является уничтожение путинского политического режима в России. Однако одного осознания факта угрозы (а низкие цены на нефть в условиях «голландской болезни» являются прямой угрозой государственности) недостаточно для её нейтрализации. Нужна, во-первых, стратегия, которая чётко обозначила бы шаги по выходу из кризисной ситуации и, во-вторых, реальные действия — то есть проявление политической воли. Ни по первому, ни по второму направлению реальных намерений и способностей у российского правительства не прослеживается.

Последний стратегический документ общегосударственного уровня «Стратегия 2020» был обречён на провал. Его управленческая ценность была близка к нулю, так как за декларациями о намерениях не стояли методологические инструменты их достижения. Видимо, оно и к лучшему, так как обозначенные в документе цели и ценности носили порой вредоносный характер. Чего стоит призыв строить в России постиндустриальную экономику? Это в условиях, когда страна и так деиндустриализирована и посажена на нефтяную иглу! Болтовня.

Реальные действия также оставляют желать лучшего. Функционируют институты развития, но объём созданных ими инвестиций едва заметен в масштабах российской экономики. Например, Фонд развития промышленности за год обеспечил вложения в размере 24 млрд. руб., то есть 0,03% от ВВП. Инвестиционный фонд РФ с 2011 года не получает средства из бюджета. Призванный развивать малый и средний бизнес МСП-Банк сгенерировал в прошлом году 100 млрд. руб. инвестиций, то есть 0,1% от ВВП. И это при том, что производственные мощности, необходимые для реализации импортозамещения, оцениваются в 24% от ВВП! Создаётся впечатление, что институты развития созданы не для стимулирования экономического роста, а для развития хитрости их менеджеров, которым предоставляется возможность изобретать способы получения прибыли вместо финансирования производственных разработок. Одним из таких способов является выведение временно свободных средств (то есть не инвестированных в профильные проекты) в офшоры и прокручивание их в финансовых операциях.


ЖИВОЙ ТРУП: НЕРЫНОЧНЫЕ ЗАДАЧИ РЫНОЧНЫМИ МЕТОДАМИ

И вроде бы правильные инициативы выдвигает правительство. Например, запускает рефинансирование частных банков под производственный прирост производственных предприятий. Казалось бы, прямая реализация идей Сергея Глазьева! Только вот в исполнении действующего руководства ЦБ всё превращается в фарс. За последний год кредиты ЦБ составили всего лишь 4 трлн. руб. при том, что нехватка денежной массы составляет около 50 трлн. руб.

В условиях санкций и падения нефтяных цен государство составило план импортозамещения из 2500 проектов и собралось потратить на него 2,5 трлн. руб. Однако, видимо, этот план обречён на повторение судьбы подобных прошлых начинаний правительства. Совершенно непонятно, как сочетается данное намерение с планами правительства по ежегодному сокращению бюджетных расходов на 5%. Видимо, ранее и так уже запланированные бюджетные расходы на экономику просто будут объявлены частью плана по импортозамещению.

Успешной реализации государственных проектов мешает несостоятельность парадигмы, в рамках которой организована система экономического управления. Мышление постперестроечного управляющего класса не допускает сложных категорий. Его представления о мире предельно упрощены и подходы к государственному управлению экономикой разделяются на две категории: либо жёсткое планово-административное управление, либо полностью свободный рынок без государственного вмешательства. Третьего варианта в их понимании быть не может. Сделав выбор в пользу рыночных методов управления, либеральные реформаторы и их идейные последователи отказались от использования государственных ресурсов в экономическом развитии. А любые попытки привнести государственный элемент в экономическую политику заканчиваются безуспешно, так как-либо масштаб этих мер оказывается мизерным — как в случае с государственным субсидированием АПК,-либо созданные механизмы не справляются с их функцией из-за того, что принципиально нерыночные задачи предлагается решать в рамках рыночной парадигмы — как это происходит с институтами развития.


ПРИМЕРЫ УСПЕХА

В то же время, наиболее успешными являются те страны, которые сочетают в своей политике государственные и рыночные методы управления. Например, Китай активно использовал денежную эмиссию в качестве инструмента экономического развития. Нарастив денежную массу более чем в два раза за 4 года и доведя её до 240% от ВВП, Китай обеспечил себе полуторакратное увеличение ВВП в отсутствие инфляции. Через денежную эмиссию под создание производственных секторов развивалась послевоенная Япония. Показателен пример стран азиатско-тихоокеанского региона в период финансового кризиса 1998 года. В то время как большинство этих стран выполняли рекомендации МВФ и стремились преодолеть последствия кризиса в рамках максимально приближенной к рыночной модели экономики, Малайзия пошла другим путём. В итоге большинство «послушных» стран испытало серьёзные экономические трудности. Например, Индонезия, вынужденная отказаться от субсидирования цен многих товаров широкого потребления, столкнулась с разорением большого количества крестьян и наплывом импортного риса на внутренний рынок. Полученный от МВФ кредит лёг тяжким бременем на плечи налогоплательщиков, и в начале нулевых годов страна тратила половину государственного бюджета на погашение внешнего долга.

В то же самое время Малайзия действовала противоположными мерами. Процентные ставки были снижены за полгода с 11% до 3%, был введён фиксированный курс национальной валюты и запрет на офшорные операции. Ограничению подверглось движение капитала. Обмен валюты в спекулятивных целях был запрещён. Вопреки требованиям МВФ бюджет верстался с дефицитом. Для управления экономикой были созданы государственные агентства. В результате, малайзийская экономика восстановилась и уже к 2005 году ранее введённые ограничения были сняты.


ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ В УПРЯМСТВЕ

В схожей с Малайзией ситуации оказалась современная Россия. Начавшаяся ещё в 2013 году рецессия усугубилась падением цен на энергоресурсы и обрубанием зарубежного кредитования. Отреагировало ли правительство действенными мерами по борьбе с кризисом? Нет, напротив — российская экономическая политика продолжала следовать в русле рекомендаций МВФ. Рубль был отпущен в свободное плавание. Это вызвало девальвацию и инфляцию, для борьбы с которой Центробанк поднял ключевую ставку в течение 2014 года с 5,5% до 17% и вдобавок к ограничению внешнего кредитования сделал недоступным внутреннее. Ничем не ограниченный отток капитала привёл к выводу из страны $150 млрд. Падение ВВП в первом полугодии 2015 года в годовом выражении составило 4,6%. При этом Минэкономразвития надеется, что достигнуто дно кризиса и ниже спад не пойдёт. Чему радуется главное экономическое ведомство — тому, что страна на дне. Просто фантасмагория. Но и фантазия о дне вызывает сомнение, так как в результате падения стоимости энергоносителей одно только выпадение экспортной нефтегазовой выручки составило 6% от ВВП. И это после того, как цены на нефть снизились до $57,8 (именно такой была средневзвешенная цена марки Brent в I полугодии 2015 года). Снижение до $40 повлечёт ещё более жёсткие последствия. Тем не менее, неизвестно о каких-либо планах правительства по предотвращению надвигающейся катастрофы. Выходит, что обновлённый макропрогноз является ничем иным как безальтернативной констатацией будущего социально-экономического провала, реквиемом по упущенному благосостоянию и процветанию. А что они будут делать, когда Запад введет нефтяное эмбарго?

Любые попытки антикризисного регулирования в рамках либеральной парадигмы обречены на провал. Реальные экономические преобразования требуют создания эффективных механизмов развития, сочетающих в себе доступный кредит и гарантированную доходность капитала, а также борьбу с коррупцией, которая пожирает огромную долю общественного продукта, и которая могла бы использоваться в целях модернизации. Однако российское высшее руководство, напротив, тщательно избегает этих мер, боясь нарушить хрупкий баланс сил в верхах. Надолго ли хватит запаса прочности действующей системы? Вполне возможно, что уже скоро задачи развития будут решаться, но уже в иных условиях — в результате социально-экономической катастрофы, которая разрушит существующую модель. Удастся ли стране не оказаться похороненной под её обломками остаётся вопросом. И какая сила, лидеры и сборки будут вытаскивать страну из-под обломков либеральной химеры?


ЕЩЁ ПО ТЕМЕ

Она утонула

Недовольных медициной стало меньше. Значит все хорошо?

Безработица в России

Сельское хозяйство в условиях санкций: а есть ли поддержка?



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
1820
7567
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика