Суицид: говорят, что идёт на снижение

Суицид: говорят, что идёт на снижение

Нина Мозер — эксперт Центра научной политической мысли и идеологии

Минздрав сообщил, что самоубийств в России стало меньше. Снижение наблюдается уже второй год подряд. При этом страна, хоть и покинула десятку стран с самым высоким уровнем суицида ещё в прошлом году, ситуация остаётся крайне напряжённой. 

Несмотря на официальную статистику, есть замалчиваемые и неудобные факты: частота суицидов среди молодёжи не снижается, а причина обнадёживающих общих показателей — учёт исключительно явных случаев, формирующих базу Росстата. 

Эксперты от медицинского сообщества указывают на то, что реальные цифры могут быть гораздо выше, несмотря на сообщения от статистического ведомства, а также на то, что неблагополучная обстановка в стране отнимает у человека веру в будущее.


На протяжении последних 25 лет большинство европейских стран с неблагополучной суицидальной картиной создали национальные программы и разработали стратегии профилактики самоубийств, учитывая не только общие представления, но и специфику своей страны. В итоге им удалось добиться положительных результатов и покинуть верхушку рейтинга стран с наибольшим количеством суицидов. В России такой программы нет. Государственная программа по профилактике суицидов  будет разрабатываться только в Башкортостане: республика станет первым субъектом страны в практическом направлении этой масштабной работы. 

В России есть своя специфика работы, которая чётка разделяется на то, что говорят суицидологи и на то, что рапортуется с трибун, где ставка делается на нужные цифры. Ими закрываются человеческие трагедии. Ими прикрываются неработоспособные проекты и популистские идеи. Уже не первый год специалисты от медицины говорят о том, что одна из важных причин данных, играющих на понижение, заключается в том, что  официальная статистика работает с явными случаями. Это значит, что в медицинском свидетельстве о смерти должно быть указано, что человек ушёл из жизни добровольно. Однако это не всегда отмечается в графе, следовательно, трагические цифры не пополняют базу данных официального статистического ведомства. 

Кроме того, в стране наблюдается очень высокий уровень агрессивной социальной среды, который почти не оставляет шанса беззащитным людям, которых поглотили отчаяние и боль. А боль — это сильнейший триггер, а не причина. Об этом говорят последние научные исследования.  

Всё, что пока у нас есть — это редкие, точечные меры, неуслышанные голоса врачей,
пиаровские выступления с трибун, противоречивые статистические сводки и большие проблемы. Уже давно. 
В России суицид всё чаще стали совершать не только люди пожилого возраста, но и в возрасте 25-35 лет. А подростковый суицид российские суицидологи называют «эпидемией».


НО СНАЧАЛА О ТОМ, ЧТО СДЕЛАЛ ДЮРКГЕЙМ

Почему такой сильный инстинкт как инстинкт самосохранения не срабатывает, когда человек во имя высокой идеи идёт на смерть или совершает самоубийство? Ответ на этот вопрос получили социологи начала ХХ века, для которых феномен самоубийства занял место на масштабной исследовательской площадке. И процессы, разрушающие систему общественных ценностей, подталкивающие человека к суициду, стали постепенно объясняться. 

О том, что самоубийство носит социальный характер и чётко встроено в систему других социальных явлений, впервые написал французский социолог и философ Эмиль Дюркгейм.


Опубликовав в 1897 году монографию «Самоубийство: социологический этюд», он выделил этой публикацией социологию в отдельную научную дисциплину. До Дюркгейма исследователи вопроса безальтернативно подводили черту под тем, что толкает человека расстаться с жизнью, предлагали популярную версию о том, что все само­убийцы — душевнобольные люди, а непосредственно самоубийство ─ либо результат дьявольской злобы, либо преступное деяние, либо то и другое. Дюркгейм развеял этот миф, рассмотрев этот феномен в различном контексте от социального до религиозного, играющего особенную роль в жизни каждого человека и группы в целом. Он провёл мониторинг динамики самоубийств в различных европейских странах, беспрецедентно подтвердив свои исследования цифрами и фактами. И заключил, что «психологическая формула самоубийцы не так проста, как это обыкновенно думают»,  что «существуют самые различные типы самоубийц». 

«Самоубийство всегда есть и бу­дет поступком человека, который предпочитает смерть жизни». Характерной же причиной самоубийств в современном обществе он назвал ослабление социальных связей и одиночество, отметив, что «процент самоубийств резко из­меняется каждый раз, когда круто сменяются условия социальной среды»…


СУИЦИДАЛЬНАЯ КАРТА

Суицидальная карта России различна: демонстрирует регионы с низкой, средней, высокой и сверхвысокой суицидальной активностью населения, в том числе детского и подросткового. В 2012 году крайне тяжелая ситуация отмечалась в Уральском, Дальневосточном и Сибирском округах, а Тыва, Бурятия, Якутия, Хакасия и Калмыкия «держали» лидерство по детскому и подростковому суициду. Тогда Россия почти в три раза превышала общемировой показатель по частоте суицидов среди подростков.

Об этом сообщил руководитель отдела Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского, профессор Борис Положий, обратив внимание на то, что в современной России снижается количество только взрослых суицидов, а количество подростковых остаётся на прежнем высоком уровне. «За последние годы в России покончили с собой от 1,5 до 2 тыс. подростков. Частота подростковых суицидов на протяжении последних 6-7 лет составляет 19-20 случаев на 100 тысяч подросткового населения, в мире— 7 случаев на 100 тыс. — пояснил он тогда. — Таким образом, мы почти в три раза опережаем общемировой показатель».

И годом ранее отмечалось, что частота самоубийств в целом по стране снижается, объясняя это, в первую очередь, «стабилизацией социальной обстановки в стране и некоторым повышением уровня жизни населения». С 1991 года (этот год был взят за отсчёт новейшей истории России) вплоть до 2002 год отмечалась сверхвысокая частота, но с 2002 года начался процесс постепенного снижения частоты самоубийств в целом по стране. По его оценкам, «он идёт достаточно небольшими шагами, но идёт в нужном направлении».

При этом профессор подчёркивал, что достигнутый уровень превышает среднемировые показатели и критический уровень, определённый Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ). «К сожалению, эта тенденция пока ещё не затронула подростковое население. В этой возрастной группе частота суицидов держится последние 7-8 лет практически на одном и том же высоком уровне», — констатировал он.

На фоне этих заявлений были сообщения и от Следственного Комитета РФ, который фиксировал рост самоубийств: в 2011 году было совершено 711 самоубийств среди подростков, а в 2012 году — уже 730.


Далее динамика менялась: ушла на понижение в 2013 году (461 самоубийство), но выросла в 2014 году (более 611). Почти не изменилась и статистика неудачных попыток самоубийств — за те два года из жизни пытались уйти более 2,5 тыс. подростков. Пресса часто ссылается на громкие и правильные слова адвоката, общественного деятеля и уполномоченного при Президенте РФ по правам ребёнка Павла Астахова, сообщая о том, что ежегодно в России накладывают на себя руки более 1,5 тыс. детей, подчёркивая, что покушений в реальности в 3-4 раза больше.

В текущем году ситуация остаётся по-прежнему напряжённой. Лидирующие позиции по количеству самоубийств занимает Хабаровск. Об этом в октябре заявил президент медицинской Ассоциации врачей Хабаровского края Анатолий Островский. При этом он подчеркнул, что добровольно из жизни стали чаще уходить пожилые люди, которые разочаровались в жизни и находились в отчаянии: «Считается, что кончают жизнь самоубийством чаще всего от несчастной любви, а между тем три четверти суицидов приходится на пожилых людей, которые разочаровались в жизни и находятся в отчаянии». 

Эти данные представил Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Из них следует, что в Хабаровске наблюдается очень высокий показатель депрессивных людей: почти 40% хабаровчан считают, что их жизнь не соответствует стандартам качества, а более 40% опрошенных отмечают ухудшение качества жизни за последний год.

Количество самоубийств в России за девять месяцев 2015 года сократилось на 7% по сравнению с аналогичным периодом 2014 года. Согласно данным Минздрава, с января по сентябрь суицид совершили 19 409 человек (против 20 907 в 2014 году). Меньше всего суицидов совершают жители Северо-Кавказского и Крымского федеральных округов, а чаще всего — Приволжского, Сибирского и Центрального федеральных округов. 

Об эмоциональном факторе говорит и профессор Института современного развития Алексей Скопин, отмечая, что наибольшее количество самоубийств обычно фиксируется в возрасте до 25 лет. Главными причинами он называет эмоциональные потрясения, например, несчастная любовь или подростковые проблемы. «Для людей в возрасте от 15 до 25 лет безработица ещё не имеет такого определяющего значения. Здесь могут играть роль и другие факторы: допустим, для населения Приволжского округа — проблемы с алкоголизмом. А Крым, напротив, представляет собой очень комфортный регион для проживания с точки зрения природных особенностей, — поясняет он. — На таком фоне человек спокойнее переживает возникающие проблемы».  

На статистику по самоубийствам имеют сильное влияние социально-экономические причины. В России наблюдается очень высокий уровень агрессивной социальной среды. Кроме того, такие социальные факторы, как финансовая несостоятельность, проблемы в общении или общий уровень стресса в мегаполисе, увеличивают риск суицида. Об этом говорит психиатр-криминалист Михал Виноградов.

«Мегаполисы (в том числе и Москва) всегда выходят на передовые позиции по агрессивной преступности — это убийства, суициды, изнасилования. Люди в больших городах потеряли какие-то социальные ориентиры — берут несоизмеримые достатку кредиты, отказываются от нормальной работы и ищут непонятно что, — поясняет глава Центра психологической помощи в экстремальных ситуациях, психиатр-криминалист Михаил Виноградов. — Кто-то живёт на грани нищеты. Суетливая жизнь в окружении огромного количества людей — всегда стресс». По оценкам экспертов от медицины, несмотря на то, что в последние годы общее число суицидов в стране снижается, этот показатель остаётся высоким, а проблема далека от своего решения.


Попытка вывести страну на более обнадёживающие показатели в этом вопросе озвучивалась не раз, особенно, что касается подростков. В 2012 году громкое заявление (почти по-пиаровски) сделал Павел Астахов: «Минздрав и Минобр должны срочно принимать программы, направленные на борьбу с самоубийствами несовершеннолетних. Наше государство не может позволить себе не обращать внимание на такое количество самоубийств. Продолжающиеся суициды требуют принятия экстренных мер на уровне правительства!»

И в здравоохранительном, и образовательном ведомствах предложили начать со школ: глава Минобрнауки Дмитрий Ливанов рекомендовал организовать в школах комфортную психологическую обстановку, предложив заняться этим учителям, которых надо наделить компетенциями, связанными с предотвращением конфликтов. А главный психиатр Минздрава России Зураб Кекелидзе  — обучать родителей основам воспитания, так как многие из них не знают и не понимают, как правильно воспитывать своих детей, а школьным врачам — изучать программы по психиатрическому образованию, чтобы быть в курсе особенностей развития детей и подростков. По Кекелидзе — это «психические расстройства и аномалии развития», которые, якобы, имеют почти 70% школьников! Об этом он заявил накануне Всемирного дня психического здоровья.

На фоне подобных заявлений делаются и другие акценты, прежде всего, со стороны суицидологов. Они обращают внимание на то, что большинство специалистов, работающих в сфере охраны психического здоровья, не владеет достаточными знаниями в области суицидологии. Во всём мире происходит значительное расширение научных исследований в психиатрии, появляется всё больше статей и книг, посвящённых исследованиям самоубийств и суицидальных попыток, однако ознакомление с новыми данными в России становится для практикующих врачей проблемой. 

Эти работы или не переводятся на русский язык, или специалистам просто не хватает времени на изучение переводной литературы, чтобы вникнуть, а затем применить новые достижения в своей клинической практике. Одна из главных причин — реструктуризация медицинских служб, в рамках которой государством были приняты меры по снижению затрат на здравоохранение, что уменьшило время, которое медицинский персонал может посвятить своему образованию. 

О каком «самообразовании» в школах для учителей по линии суицидологии (сложнейшему направлению), может вообще идти речь? О том, что называют профилактическими мерами? Например, в школах стали раздавать памятки для родителей по профилактике суицидального поведения среди детей и подростков: «Право на жизнь. Как помочь ребенку в трудной ситуации». Такие брошюры разрабатываются Центрами психологической поддержки и социальной реабилитации. Безусловно, хорошее начинание.

Но правильней было бы разработать в стране государственную программу профилактики суицидов. С такой идеей ещё в пору страшной официальной статистики выходил Борис Положий. Но его не услышали.


Проблему подростковых суицидов нельзя решить только на ведомственном уровне: ей должны заниматься очень многие специалисты, действия их должны быть скоординированы. Профессор также не раз отмечал и продолжает об этом говорить, что в стране необходимо создавать специализированные службы суицидологической помощи детям и подросткам. Эффективная работа по предупреждению самоубийств в регионах почти отсутствует. Он обращает внимание и на то, что часто воспитание у детей, совершивших суициды, по исследованиям специалистов, имело и имеет патологический характер. «Родители вовремя не распознают признаки психологических нарушений, которые обязательно требуют компетентной психологической консультации у психиатра ― родители почти всегда относятся к этому негативно, они боятся показывать своих детей психиатрам, — поясняет он. — Хотя часто именно психологические нарушения приводят к суициду. Ситуация с годами не меняется».

Есть ещё один важный момент. Госпрограмма не решит всей проблемы: она не сможет заставить людей полюбить жизнь. Главное, что нужно для этого, — стабильная социальная обстановка.


В этом убеждён заведующий кафедрой криминальной психологии факультета юридической психологии Московского городского психолого-педагогического университета Сергей Ениколопов. «В Советском Союзе и в других странах, когда кривая суицидов падала, специалисты отмечали, что в обществе ощущался социальный оптимизм. Народ верил, что завтра будет лучше, чем вчера. Заразны ведь не только суициды. Счастье, радость также прекрасно транслируются друг другу, — рассказывает она (комментарий «Ленте. Ру»). — А когда все вокруг твердят, что все плохо, а впереди нас ждёт вообще ужас, у подростков теряется вера в будущее. Они же не идиоты, и отчетливо понимают, что вряд ли смогут заниматься тем, чем хотелось бы. Люди хотели бы получать высшее образование, но реально они понимают, что будут продавцами, официантами. То есть для огромного количества молодёжи, которые хотят реализоваться, будущее не очень радужно».


ВОПРОС ИДЕНТИФИКАЦИИ

Двадцатый век расширил свободу выбора благодаря экономическим и социокультурным изменениям и включил ряд строгих к исполнению норм, например, требования достижений и превосходства. Современное общество требует от человека успешности — подчас абсолютной. Основная навязываемая при этом установка — «Ты должен!»: иметь машину, загородный дом, дорогую одежду, статус, если хочешь, чтобы люди тебя положительно воспринимали. Эта тенденция особенно выражена в телевизионных передачах и рекламных роликах. 

Далеко не каждый человек соответствует такому образу. Если взрослый человек способен этой информации противостоять, то подросток этого сделать не сможет, так как не обладает соответствующими психологическими защитами.


Вместе со свободой затёрлись границы, ранее выступающие в роли «шлагбаума безопасности», и, как следствие, чувство защищённости сильно ослабло. Ранее характерные возрастные задачи решались с помощью строгих норм поведения и правил, которые были продиктованы жизненной необходимостью. И подросток, даже если он и переживал некое внешнее давления, страдая, например, от чувства своей незначительности, испытывал «чувство обнадёживающей безопасности от знания, как дальше сложится жизнь». Сегодня такой уверенности нет. Подросток всё чаще не выдерживает некоторых обязательных социальных требований. Простой пример — случаи нервной анорексии, которую суицидологи рассматривают, как попытку остановить развитие собственного тела, так как оно не нравится его владельцу. По сути — это сродни акту самоубийства.


БИОЛОГИЯ ПРОЦЕССА

Суицидальные проявления у детей, подростков и взрослых различны. У детей и подростков они определяются спецификой психологических и физиологических механизмов, характерных растущему организму и формирующейся личности. Существует гипотеза, согласно которой в процессе нормального развития у ребенка формируются два типа восприятия времени — субъективное, завязанное исключительно на внутренних изменениях и опыте познания жизни, и объективное, регулируемое законами внешней реальности. Об этом в частности пишут авторы статьи «Желание умереть и желание совершить самоубийство у подростка – последовательное желание или два разных феномена?»  (С. Тиано, И. Мэнор, М. Вэнсан, Университет Тель-Авива, Израиль; Центр Альфреда Бине, Париж, Франция).

В подростковом возрасте высок риск раскола между двумя мирами, так как процесс адаптации ко времени — болезненный. С одной стороны, подростку необходимо приспосабливаться к жизненным обстоятельствам, а с другой — сделать это наименее для себя безболезненно.


И не каждый подросток выходит из этого конфликта без потерь. Например, истории покончивших с собой школьников или студентов очень похожи. Одни не выдержали насмешек одноклассников, другие не смирились с бедностью или откровенной нищетой, а третьи — с тем и другим. Пресса однажды написала о старшекласснике одной из сельских школ, который застрелился из-за того, что не выдержал унижения сверстников: он был из бедной семьи, что высмеивалось его одноклассниками. По словам его отца, он кричал, «что они бедные и не такие, как все», «что не пойдёт больше в колледж, потому что ему не в чем ходить, все — в джинсах, а он — в драных штанах».

После трагедии страницы изданий заполнились короткими воспоминаниями и осторожными предположениями семьи, приятелей и педагогов о молодом скромном мальчике, который убил себя из папиного ружья из-за неустроенности жизни.

Подросток в критической жизненной ситуации всегда задаёт вопрос о смысле жизни, о её значимости, при этом резко фокусируясь на философском мышлении и сосредотачиваясь на абстрактных вопросах, характерных возрасту. Таким образом, он бессознательно борется с вопросом — жить или нет. Поэтому так важно вовремя увидеть, услышать и понять.

Если мягкие проявления конфликта выражаются в мыслях о самоубийстве, умеренные — в злоупотреблении психоактивными веществами и поиске острых ощущений, скрывающих озабоченность тем, что жизнь — это лишь временное явление, то тяжелые формы — в конкретных суицидных попытках, за которыми стоит желание «временно» отсутствовать. В основе последней формы суицида лежит принцип удовольствия, который повторяют примерно 40% подростков, становясь, таким образом, «суицидными аддиктами». Термин «аддикция» (зависимость) обозначает навязчивую потребность к определённой деятельности, которую ощущает человек. Как замечают исследователи, подростки «повторяют его, каждый раз наслаждаясь своей победой над смертью, поскольку остались в живых», не задумываясь о возможной случайной смерти.

Суицидные мысли могут сопровождать человека на протяжении всей жизни как тень, трансформировавшись разве что в апатию. Они могут быть вариантом нормы у подростка, однако суицидная попытка — нет, проявляя определённый аспект патологического развития в какой-то жизненной ситуации. Профессор Данута Вассерман в монографии «Напрасная смерть: причины и профилактика самоубийств»  написала так: «...человек сводит счёты с жизнью только тогда, когда актуальные факторы риска действуют совместно, а факторы защиты исчезают или ослаблены».

К факторам защиты относятся семья, друзья, интересные увлечения, активная общественная или политическая жизнь, в конце концов, самодостаточность человека и страсть к жизни. Или просто отзывчивый и неравнодушный к чужой боли слушатель.

Всё это завязывается на мощнейшем триггере — боли. «Боль — это сильнейший триггер, а  не причина. Сейчас о суицидальном поведении совершенно другие мнения,— рассказывает Борис Положий. — Есть предрасположенность и человек, не имеющий её, не совершает суицид. Мы знаем из практики случаи, когда люди переживают совершенно нечеловеческие испытания и у них даже мысли не возникает, чтобы покончить с собой, а есть люди, которые от относительно легких психических травм совершают суицид».

Профессор Борис Положий также отмечает, что по поводу суицида существует много мифов, например, что он — это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. «Это миф! Суицид никогда и ни при какой ситуации не может быть нормальной реакцией человека, это противно самой природе человека. Человек может его совершить, но это ненормальная реакция,  поясняет он.Когда мы работаем с теми, кто пытался совершить суицид, то не укоряем их, не морализируем, не осуждаем, не говорим о том, чтобы задумался о том, что у него дети остались и так далее. Это только ускорит суицид человека с суицидальным настроением. Мы пытаемся понять их, признать, что суицид — это выход, но не единственный и не правильный, даём альтернативы».

Важное и главное заключается в том, чтобы эта альтернатива была ими принята, а затем закреплена.


РЕМАРКА

Знаете, у британского художника Роберта Ленкевича (1941-2002) есть такая работа-аллегория «Человек, отрезающий свою память» (1980). Она об одиночестве, безысходности и боли — о той страшной цене, которую платит человек по пути к добровольной смерти, не имея той самой альтернативы.


В его радикальных проектах важно то, что они создавались из серии картин и исследовательских заметок на полях рабочего блокнота, связанных с социологическими темами, которые он наблюдал вокруг: бродяжничество, старость, смерть и самоубийство. В них он писал не только тех, кого называют «невидимыми людьми» (бродяг или стариков в богадельне), показывая не только то, что значит быть живым тут и сейчас, поглощённым болью, переживаниями, одиночеством, страданиями, навязчивыми страхами, но и то, что может привести человека к смерти. В них важно и то, что он писал мир своих современников, изучая исследовательские работы и по суицидологии, и по «аддиктивному поведению», и многое другое, сумев «вынуть» сокровенное, табуированное, личное, хрупкое, ускользающее от посторонних и перенести всё это на полотно. Зачем он это делал? Из множества верных ответов, верным будет и тот, который подведёт зрителя к сострадательной мысли о том, чтобы это никогда и не с кем не повторилось, чтобы всегда была альтернатива.

Кстати, это то ценное личностное качество, которое движет настоящими профессионалами, работающими с суицидниками, чей голос не услышан, несмотря на то, что в России  своих «невидимых людей» гораздо больше, чем демонстрируют статистические квартальные или годовые сводки. Каждый из них «отрезает свою память» и почти каждому из них нужна альтернатива. 


ЕЩЁ ПО ТЕМЕ

Пока не поздно: «горячая линия» для самоубийц

Самоубийц в России стало меньше, но…



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
4267
17504
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика