Властная трансформация неизбежна. Основания для исторического оптимизма

Властная трансформация неизбежна. Основания для исторического оптимизма

Ровно 15 лет назад — 26 марта 2000 года Владимир Владимирович Путин впервые был избран Президентом России. На наших глазах прошла целая эпоха — в которой окончательно деградировала и скомпроментировала себя либеральная постсоветская парадигма развития России. Но, тем не менее, все еще не отставлена. Хотя реформы назрели и перезрели.

В этом контексте возвращаемся к материалам состоявшегося недавно в Центре научной политической мысли и идеологии научного семинара "Возможности и сценарии перехода к постлиберальной модели России", посвященного экспертной оценке возможности перестройки модели России к постлиберальному облику бескризисным и нереволюционным (эволюционным) путем под руководством и при лидерстве В.В.Путина.

Мы уже публиковали заглавные доклады этого семинара профессоров С.С.Сулакшина и В.Э.Багдасаряна.

Сейчас приводим выступление на семинаре эксперта Центра И.М.Березины "Властная трансформация неизбежна. Основания для исторического оптимизма" и И.С.Путинцева "Что изменилось после 2000 г.: у страны появился шанс".


Я попробую взять на себя более трудную задачу: сформулировать дополнительные аргументы к обоснованию позитивного сценария, а именно — реальной возможности нашему президенту возглавить будущий контрлиберальный курс развития России.

Сначала надо сказать об объективных трудностях анализа и прогноза, когда дело касается нашей страны. Все мы помним Россию конца 1990-х гг. — начала правления В.В.Путина. И на уровне личных ощущений, и на уровне рационального анализа невозможно было тогда, смотря на совершенно нищую, распадающуюся и униженную Россию, представить, всего через полтора десятилетия, возможность и вероятность России сегодняшней. Ведь между этими состояниями нашего Отечества разница качественная — это как бы совершенно разные страны, с разными возможностями и разными вызовами будущего, стоящими перед ними.

И, тем не менее, Россия именно во время руководства президента Путина, как сказочный Мюнхгаузен, вытаскивает сама себя за волосы из трясины 1990-х гг.

Также невозможно было по наблюдению за риторикой раннего В.В.Путина многого вообразить в действиях и позиции Путина текущего времени. И не случайно этот вопрос — «Who is mister Putin?» — актуален такое длительное время. Потому что невозможно было в начале, при дружбе Путина и Буша, при огромных усилиях по выстраиванию мостов с Западом, спрогнозировать Мюнхенскую речь 2007 г., — что она произойдет, что на этот вызов Западу когда-то решится столь осторожный и откровенно связанный окружением лидер начала 2000-х гг.. Невозможно было тогда же многим аналитикам представить и наш ответ 08.08.08, представить Крым–2014, преломление, казалось, уже безнадежной ситуации на Кавказе, стремительную выплату всех государственных долгов, «равноудаление» олигархов, вообще сохранение России. Но это, и многое-многое другое позитивное, казавшееся практически невероятным тогда, все же случилось. Хотя, повторюсь, было совершенно неочевидным в отчаянии и безнадеге о будущем, охватывавшей нас в 1990-е гг.

Аналогично, многое невозможно было представить в мышлении и мировоззрении самого президента. Путин как политик сформировался в среде воинственных либералов, убежденных что Россия для либерализма, а не наоборот (таких же разрушителей, как их революционные предшественники-троцкисты, когда-то мечтавшие о России как хворосте для пожара мировой революции).

Но, тем не менее, бросая взгляд назад, мы наблюдаем явную эволюцию национального лидера от либеральной парадигмы как сверхценности, «единственно верного учения», которому не жалко принести страну в жертву, — к отношению к либерализму, как только к одному из частных инструментов в балансе возможных иных средств.

Ведь за эти годы Путиным инициировано и воплощается множество контрлиберальных действий и мероприятий. Например, это опережающий рост зарплаты в соотношении к производительности труда — за это политику Путина критикуют многие либералы, но тем не менее это попытка все-таки дать средства существования обокранному в 1990-е гг. народу. Это централизация власти, вместо «берите суверенитета, сколько хотите» — ультралиберального курса Ельцина. Это воссоздание вертикально интегрированных производственных цепочек, — фактически, собирание обратно целенаправленно разрушенного в 1990-е гг. народнохозяйственного комплекса: создание корпорации «Ростех» как зонтика, воссоздающего интерграцию в оборонной отрасли, «Объединенной судостроительной корпорации», «Объединенной авиастроительной корпорации», и многих аналогичных. Также выкупа, возврата растащенного, расхищенного имущества в 1990-е гг., особенно в сырьевом секторе — концентрация сырьевых энергоактивов государства в «Роснефти» и «Газпроме». Да даже тихий, без шума, выкуп акций «Газпрома» назад государству, фактически, возврат юридического контроля над этой бюджетообразующей монополией.

За эти годы наблюдается совершенно наглядно тренд и в усилении государством традиционалистской ценностной риторики. И не только риторики, а и действий в этом направлении. Например, начато формирование законодательства по защите общественной морали, невзирая на бешеную обструкцию Запада; возврат воспитательной функции школы; борьбы с детской беспризорностью и сиротством, поставленной задачи формирования единой исторической политики в преподавании; формирования основ культурной политики государства — причем, по словам президента, государства-цивилизации, самобытной и уникальной, а не западного придатка; привлечение в властную команду нелиберальных политиков, в прошлом оппозиционных (в частности, С.Глазьева, О.Рогозина); возврат стратегического отраслевого и среднесрочного бюджетного планирования, и многое-многое другое.

Даже пример лидера страны, ведущего подчеркнуто здоровый образ жизни — это тоже ценностный серьезный воспитательный пример и стандарт, задающий поведение элиты, и образец для общества. Это тоже произошло.

Подытоживая, мой тезис состоит в том, что все эти годы на наших глазах происходит личностная идейная эволюция правителя. Я бы ее назвал эволюцией «трезвеющего либерала». Можно обсуждать скорость этой трансформации, — успеет ли она, как контртенденция, преломить либеральные разрушительные тренды 1990-х гг. и диверсии враждебного Запада — это важный вопрос. Но тот факт, что она происходит, на мой взгляд, установлен надежно.

Второе важнейшее обстоятельство — удержание власти. Если мы допустим, что лидер хочет восстановить страну, тогда он стоит перед необходимостью этапности властной трансформации. Правитель, пришедший слабым, а фактически поставленный олигархами в распадающуюся страну, опутанную долгами и кровавыми конфликтами — первоочередной задачей должен укрепить личную власть — иначе не будет ни реформ, ни власти.

Фактически решением этой задачи Владимир Владимирович многие годы и занимается. Находясь в людоедском геополитическом окружении внутренних и внешних врагов, делает это аккуратно, чтобы это не «раскусили» и не «съели» раньше, чем он и его властная команда достаточно усилятся. Это обстоятельство и диктовало необходимость привлечения к власти и на ответственные посты в контроле за ресурсами доверенных людей, как механизм укрепления вертикали, также политику маневрирования для достижения любой ценой «тишины на Руси», — задачи не праздной, если мы посмотрим на пространства вокруг России, сотрясаемые переворотами и инспирированными революциями.

«Тишину великую на Руси» — известный исторический сюжет — тоже в свое время выплачивая дань, маневрируя, покупал любыми путями Иван Калита. И без усилий, властной тактики и стратегии Ивана Калиты невозможна была бы будущая Куликовская битва, и последующая переломная победа Ивана III при Стоянии на Угре.

Даже обращусь к другому примеру: для легитимизации своей, несомненно цезарианской, властной трансформации, неожиданные шаги в таком роде делал Иван IV Грозный. Он пригласил на царство Симеона Бекбулатовича, правителя зависимого от него, но доверенного, дающего возможность перезапустить процесс власти и легитимизировать проводимую Грозным реформу государства. С известными оговорками, тем не менее, такой сюжет, может давать определенную аналогию отношениями Владимира Владимировича с Дмитрием Анатольевичем, условно говоря, как пример, передачи власти и последующего возвращения для продолжения реформ.

Третье, скорее метафизическое, основание оптимизма относительно исторической судьбы России, коренится в примерах ее парадоксальной истории властных и общественных переустройств. Когда, казалось, рационально впереди неизбежная пропасть, в судьбу Отечества вмешиваются таинственные стихии Провидения. Ведь еще недавно, столетие назад, назло всем пессимистам и врагам, уверенных в поверженном колоссе — Россия возродилась после Февральской революции и последовавшего за ней большевистского переворота. Никто не верил и не мог прогнозировать такого стремительного ее развития и усиления державности.

Потом Великая Россия — Советский Союз — в кольце врагов победила в самой страшной Войне с абсолютным злом.

Что это было?

Служившему верой и правдой России при Петре I знаменитому русскому немцу, фельдмаршалу Миниху, принадлежит такое утверждение: «Русское государство имеет то преимущество перед другими, что оно управляется непосредственно Самим Господом Богом. Иначе невозможно объяснить, как оно существует...». Другой великий российский дипломат, поэт и провидец Ф.И.Тютчев говорил, что Россию невозможно измерить общим аршином, в нее можно только верить. Пусть это понимание Родины наших великих наших предшественников, и сама грандиозная российская история поможет нам не впасть в аналитический пессимизм при обозрении современного положения. Более того, от экспертного сообщества требуется особая вера в Россию, и особая конструктивная критическая мысль, понуждающая и просвещающая власть и общество к переустройству Отечества.

Цезарианская властная трансформация, спасающая Россию — самая исторически органичная для нашей страны, и есть все основания предполагать, что она неизбежно вновь будет реализована.

Источник


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
6564
20438
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика