Kremlin Analytica: зачем администрации президента искусственный интеллект

Kremlin Analytica: зачем администрации президента искусственный интеллект «Коммерсантъ» сообщил, что власти более или менее определились со схемой управления развитием искусственного интеллекта (ИИ) в России. Сбербанк предложил создать в Москве специальную площадку, где он в партнерстве с мэрией будет экспериментировать в области ИИ и больших данных в рамках особого правового режима.

Данные: платежи, парковочные квитанции, диспансеризация, штрафы, записи в государственных и региональных информационных системах – анонимизируют и разрешат желающим пользоваться ими и даже предлагать решения для государственного и муниципального управления. Присматривать за экспериментами будет специальный совет: Сбербанк – Герман Греф, Кремль – Сергей Кириенко и Андрей Белоусов, мэрия – Сергей Собянин, плюс представители экспертного сообщества. Единственный правительственный чиновник в совете – вице-премьер Максим Акимов.

По сути, речь идет о том, что Кремль переводит развитие ИИ в режим ручного управления. На фоне событий в Москве это неудивительно. Интересы Сбербанка как главного дилера неолиберальных практик управления в стране и Кириенко как главного политического оператора в этом смысле давно совпадают. Сбербанк хочет выжимать из граждан максимум; экономика не растет; чтобы зарабатывать, нужны креативные неожиданные решения. Кремлю тоже пришло время выжимать максимум из избирателя, по той же причине.

ИИ окончательно превратит главу Сбербанка Грефа в коммерческого распорядителя ИИ, возникшего на государственные деньги. А также даст Кириенко возможность закончить дело, начатое в 2016 году, – перестройку политической машины Кремля, чтобы вместо телевидения избиратель в 2024 году получил хорошо таргетированный и скроенный под его интересы интернет-контент. Возможности, которые получит Кремль, используя большие данные и ИИ, превзойдут те, что имели волшебники из Cambridge Analytica. Задумана не приватизация какого-либо конкретного сектора экономики (это уже происходит) или части общественной жизни, а приватизация всей цифровой, в том числе сетевой платформы развития экономики и общества.


ИНТЕЛЛЕКТ ДАННЫХ

ИИ – это цивилизационный сдвиг. Не в смысле пресловутой и мифической «технологической сингулярности» или постчеловечества здесь и сейчас, но в том же смысле, что и появление индустриальной цивилизации. Цивилизация данных не видит разницы между искусственным интеллектом и большими данными.

Если нет интеллекта, эти данные не имеют смысла. Пентагон не мог обрабатывать гигантский поток данных о Вьетнамской войне, который он собирал, и идея Макнамары о войне как системе поэтому и не сработала. Но если нет данных, интеллект – не более чем эксперимент или гаджет для разведки или штабной игры, нельзя симулировать многообразие и топологию реального потока больших данных.

Большие данные и искусственный интеллект – это одно и то же, онтология новой цивилизации: вычислительные ресурсы и обучающее их записываемое многообразие общества.

Что можно делать при помощи этого инструмента? Мегапроекты вроде перезапуска экономического роста в Калифорнии после 20 лет упадка. Данные и интеллект обнаружили глубинный цикл спада: сокращение налогов на доходы физлиц, сужение горизонта планирования местных властей, в итоге – депрессия. Те же интеллект и данные позволили спланировать коридор Аламида и преобразовать экономическую карту Калифорнии.

ИИ – это не чилийский «Киберсин», инструмент торжества плановой экономики, как хотели бы думать некоторые левые российские экономисты. ИИ дает доступ уже не к оптимизации цепочек производства и поставок, а к оптимизации среды. ИИ сможет найти неизвестные каузальные факторы будущих эпидемий (в том числе неинфекционных), спроектировать оптимальные сети электро- и теплоснабжения, вписать каждый регион страны в оптимальную дня него сеть социальных и экономических связей. Единственная доступная мне аналогия – управление погодой, когда климат полностью подчинен задачам развития, как в утопии братьев Стругацких.

Конкуренты России в области ИИ (прежде всего военного, специализированного ИИ), сознавая масштаб предмета, создали структуры управления его развитием таким образом, чтобы ни одна группа стейкхолдеров не имела монополии: ни военные, ни бизнес, ни Белый дом, ни политбюро.

В США вопросами развития ИИ на верхнем уровне управления занимаются Национальный совет по науке и технологиям и Департамент научной и технологической политики администрации президента, в каждом из органов есть подкомиссия по искусственному интеллекту. Внутри Министерства обороны за разработки также отвечают два центра принятия решений: DARPA и созданный в Пентагоне JAIC (Joint Artificial Intelligence Center).

В Китае внутри Госсовета под руководством премьера ИИ занимается постоянная группа по науке и образованию, ее состав обновляется каждые пять лет. В работу на регулярной основе включены семь министерств, Академия наук и государственный фонд научных разработок. Эксперты отмечают, что Китаю легче удается мобилизовать ресурсы бизнеса на развитие ИИ, чем США: Google из-за протестов тысяч сотрудников вышел из совместного с Пентагоном проекта «Мэйвен», обрабатывавшего информацию с дронов в Ираке и Сирии. Но даже в КНР власти не решились предоставить какому-либо компетентному игроку (Huawei, Baidu или администрации Шанхая, например) преимущество в виде экспериментального монопольного управления развитием больших данных и ИИ.


ИИ ПО-РУССКИ

Управленческая схема, избранная для развития ИИ в России, показывает, что наших стейкхолдеров в близкой перспективе не интересуют глобальные возможности цивилизации данных. Интересует нечто иное. Сбербанк, судя по всему, в проекте будет отвечать за так называемую экономику подпихивания: способы стимулировать такое поведение, которое нужно тому, кто подпихивает. Кремль – за превращение ИИ в ресурс для построения непобедимой политической машины XXI века, примерно по аналогии с тем, что делала для Трампа Cambridge Analytica. Москва – просто полигон для испытания новых технологий.

Экономика подпихивания (nudge economics) основана на идее, что теоретически ИИ и большие данные могут дать возможность почти постоянно корректировать поведение человека в нужную сторону через систему создаваемых алгоритмами напоминаний, информационных кампаний, пуш-сообщений, вибрирующих устройств и прочих стимулов.

Грубо, яркий пример nudge economics – требование некоторых страховых компаний в США носить трекинг-браслеты и проходить нужное количество шагов в день, чтобы получить профсоюзную страховку или страховку со скидкой. Но формы подпихивания могут быть почти бесконечно разнообразными.

Понятно, зачем это нужно Сбербанку: если поведение человека управляемо, то управляемы риски и издержки, мы знаем, сколько проживет тот или иной заемщик, потому что будем управлять его жизнью, пока не закончится ипотечный договор.

Экономика подпихивания – сама по себе один гигантский эксперимент. Например, мы видим, как по-разному работают ее технологии, встраиваемые в учебный процесс в одних и тех же образовательных учреждениях. В некоторых университетах студенты на подпихивания не реагируют, а на финансовых рынках применение таких методов приводит к массовому обману неквалифицированных мелких инвесторов. Очевидно, что этот рынок не должен оказаться в руках монопольного игрока или нескольких игроков олигополии: экономический эффект он сможет дать, только если будет максимально локализован.

Да, теоретически банкомат Сбербанка сможет через несколько лет на глазок определять артериальное давление заемщика и даже порекомендует ему сходить к врачу или организует телевизит прямо у банкомата. Но экономика подпихивания и искусственный интеллект несоизмеримы по масштабу. Корректировать ежедневное поведение могла и католическая церковь, хотя и с огромными издержками. Корпоративные логики можно встраивать в государственное управление, но они не должны подменять его, а здесь речь идет именно об этом.

Кириенко в ИИ интересует вот что. С самого прихода в Кремль он формально дистанцировался от старого политического инструментария. Да, кандидатов снимают, оппозицию бьют, а блогерам и лидерам мнений по-прежнему, говорят, доплачивают за посты в фейсбуке, но все это происходит без былого энтузиазма, это кустарщина. Цель Кириенко – собрать такую технику для выборов, которая бы не нуждалась в этих самодельных инструментах.

Во время кампании 2018 года люди Кириенко впервые применили технологии таргетирования интернет-сообщений (Mail.ru, Youtube и так далее) на российском избирателе. Но выходило слишком грубо: подрядчики, по словам сотрудников Кремля, жаловались, что данных слишком мало, чтобы собрать модели нужных профилей, можно таргетировать только пол, возраст, геоданные и иногда расходы.

Технологии Cambridge Analytica, превратившие Дональда Трампа в президента США, были основаны на разработанной в 1960-е годы прошлого века модели психологического профилирования OCEAN (Openness, Conscientiousness, Extraversion, Agreeableness, Neuroticism), известной в России как «Большая пятерка». Проблема заключалась в том, что инструментом профилирования была анкета примерно из 120 вопросов. Но Cambridge Analytica удалось создать технику профилирования, где в качестве данных использовались не ответы на вопросы, а действия в фейсбуке. Сто двадцать вопросов превратились в 253 параметра для оценки профиля человека. Предложив пользователям Facebook за небольшие деньги поучаствовать в разных обследованиях с небольшим количеством вопросов, компания получила данные миллионов профилей. Дальше – дело техники.

Всех пользователей накануне выборов 2016 года разделили на определившихся и неопределившихся, и на неопределившихся обрушился град из точно таргетированных сообщений.

Эксперименты с ИИ на московской площадке помогут Кириенко настроить русскую вариацию OCEAN. Разница с Cambridge Analytica будет заключаться лишь в том, какого рода данные используют вместо 120 вопросов анкеты или 253 параметров профиля в фейсбуке. Скорее всего, речь пойдет о потребительском поведении, образе жизни, медицинских данных, неформальной сети экономических связей и так далее. Но нет сомнений, что такая модель будет создана и может оказаться вполне эффективной. Вместе с приватизацией будущего мы заодно получим сверхадаптивную политическую машину, сделанную по последнему слову науки и техники.


С ШИРОКО ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ

Никто не знает, чем закончится переход к цивилизации данных. Несколько центров руководства развитием ИИ – в каком-то смысле страховка от неожиданностей или авантюризма. Но в российском руководстве об этом, кажется, не задумываются. Набор вызовов и проблем трудно даже маркировать, часть из них – не риски, а опасности, нечто возникающее из применения ИИ, но не поддающееся прогнозированию даже самим ИИ.

Но кое-что сказать можно. Один из главных рисков для системы государственного управления – сужение горизонта управления, подавление инноваций и сжатие управленческого фокуса до процессов с быстрой информационной отдачей, то есть до «идеальных» с точки зрения формальной отчетности показателей, одинаково удобных регулятору и поддержанному государством бизнесу.

Другой риск – скатывание правительства в «циклы неисполнимости», сегодня контрольные показатели из одной статьи президента переносятся в другую, завтра они также будут переноситься из алгоритма в алгоритм, из одной компании по подпихиванию в другую.

Отдельный политический риск – вопрос о насилии. В Кремле почему-то бытует мнение, что ИИ сможет удержать монополию государства на насилие и без полков полиции и Росгвардии. Это опасное заблуждение. Локации, где государство видит преступление, но не может предотвратить, как показывает опыт ХХ века, быстро превращаются в гетто. Надежды на «супер-Призму» или робота-омоновца, которые навсегда усмирят улицу, не сбудутся, если демонтировать нынешнюю офлайн-инфраструктуру полицейского контроля.

Государство ставит перед собой задачу дооцифровать страну до уровня, приемлемого для цивилизации данных, но не обсудило с гражданами, кто, как и на каких условиях будет участвовать в ее создании.

Должен ли, например, принцип владения данными быть активным: может ли гражданин сам распоряжаться своими медицинскими записями и получать скидки за их передачу? Может ли коммерческий оператор исследовать данные на государственных платформах, данные с портала госуслуг и так далее и на каких правовых основаниях? Получив собранные данные и разработав технологию, например аналогичную использованной Cambridge Analytica, должен ли коммерческий оператор поделиться ею в виде разработки или научной публикации?

Смысл цивилизации данных в рывке вверх. Этот рывок не случится, если не осмыслить новые порядки возможностей интеллекта данных, если граждане молча откажутся от своих цифровых прав. Ни Сбербанк, ни Кремль не должны получить доступ к экспериментам в области ИИ в обход масштабной и нелицеприятной для них общественной дискуссии.


Константин Гаазе


Автор Константин Борисович Гаазе — приглашенный эксперт Московского Центра Карнеги, социолог и журналист, сотрудничающий с ведущими российскими изданиями.

Публикация Московского Центра Карнеги

Фото: Сергей Кириенко / Владимир Смирнов / ТАСС



Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
2023
6593
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика