Деидеологизация российской политики как фактор ослабления влияния России на Украине

Деидеологизация российской политики как фактор ослабления влияния России на Украине

Доклад эксперта Центра научной политической мысли и идеологии Игоря Путинцева на научно-экспертной сессии "Российский либеральный эксперимент: итоги и анализ".


Украинский кризис 2013 – 2014 г. не только обнажил проблемы в отношениях России и Украины, но и показал недостаточную эффективность российской политики в отношении Украины на протяжении последних двух десятилетий. Делая ставку на выстраивание отношений с украинскими олигархами и управляемыми ими политическими силами, Москва не предпринимала достаточного количества усилий по сохранению Украины в едином цивилизационном, культурном, языковом пространстве с Россией.

Одна из причин сложившегося положения – деидеологизация современной России, закреплённая, в частности, в конституционном запрете на государственную идеологию. Во внешней политике это бьёт, в первую очередь, по интересам России со странами «ближнего зарубежья» – особенно с теми странами, которые после расширения НАТО и ЕС превратились в «геополитическое пограничье» между Россией и Западом. В отсутствие сильных идейных импульсов из России на Украине получили широкое распространение идеи, направленные на отрыв Украины от России – от крайнего национализма до идей «европейского выбора» и «европейских ценностей». Как показали события 2013 – 2014 гг., ущерб интересам России от такого положения дел не компенсируется компромиссами с украинской правящей верхушкой.

Нередко добиваясь успешного разрешения экономических споров с Украиной и сохраняя удачное для Москвы статус-кво в военно-политических вопросах, Россия, тем не менее, проиграла Западу идейно-политическую борьбу за Украину.

Запад открыто увязывает сотрудничество с Украиной с принятием ей определённого рода ценностей, в т.ч. демократии, прав человека, основных свобод и верховенства права. [1] От Украины не требуют руководствоваться этими ценностями в практической политике, и последние события (массовая гибель гражданского населения на Украине) продемонстрировали это наиболее ярко. Но при этом в ЕС говорят о ценностях открыто, придают им позитивное звучание и пропагандируют их в украинском обществе: в результате, значительная часть общественно активного населения оказалась под идейным влиянием Запада.

Как реагировала на это Россия в последние два десятилетия?

Политику России в отношении Украины можно подразделить на два периода: 1990-е гг. и 2000 – начало 2014 г. (Ситуация, сложившаяся с февраля 2014 г., представляет собой новую политическую реальность). В 1990-е гг. главным ограничителем возможностей России выступала её внутренняя нестабильность и стремление к прочной ассоциации с Западом. С начала 2000-х гг. в России произошла стабилизация внутриполитической ситуации, централизация власти, окончательно оформился переход к более прагматичной внешней политике. Вместе с тем, серьёзнее стали и вызовы на украинском направлении: после вхождения восточноевропейских стран в НАТО и ЕС в 1999 – 2007 гг. на Западе стали уделять Украине особое внимание. Подтверждением этому стала поддержка Западом «майдана» в 2004 г. и активизация процесса втягивания Украины в НАТО.

К сожалению, вследствие внутренней нестабильности в 1990-е гг. Россия не смогла воспользоваться наиболее благоприятной ситуацией в отношениях с Украиной, сложившейся в 1993 – 2000 гг. – период, когда первая волна национализма пошла на спад (как в Белоруссии и Молдавии), а Запад сосредоточил основное внимание на ускоренной интеграции стран Восточной Европы в НАТО и ЕС. У России были отдельные успехи в этот период (сохранение контроля над Черноморским флотом в 1992 г. и подписание договоров 1997 г.), но большая часть возможностей были упущены вследствие внутренней слабости России.

В правление Л. Кучмы, избранного президентом под пророссийскими лозунгами, сложилась олигархическая система, существующая и в настоящее время. Основные субъекты этой системы зависимы от интересов Запада (что доказали оба «майдана»), используют в своих интересах этнополитический раскол Украины и категорически не заинтересованы в развитии реальной интеграции с Россией. Соответственно, на Украине выдвигаются и тиражируются соответствующие идеологические постулаты («Украина – не Россия», «Украина – это Европа»), обеспечивается контроль над наиболее влиятельными СМИ и создаются организационные структуры, действующие в прозападной идейной парадигме и в то же время допускающие союз с радикальными националистами.

Во время формирования и закрепления основных параметров этой системы во второй половине 1990-х гг. Россия не смогла повлиять на эти процессы, чтобы смягчить их характер. В обстановке либерального эксперимента в России сделать это было очень сложно. Главные параметры новой украинской государственности (олигархическая политическая система, либеральная идеология, прозападная внешнеполитическая ориентация, осуждение советского исторического опыта, борьба с левыми силами и др.), в основном, характеризовали и ситуацию в России в 1990-е гг. Поэтому от России было сложно ожидать действий, направленных на продвижение на Украине иной логики политического развития. Примером могут послужить отношение России к украинской компартии: с партией, имевшей значительную поддержку не только в юго-восточных, но и центральных регионах Украины, не выстраивалось приоритетных связей. В результате, КПУ не смогла приобрести реального политического влияния, которое использовалось бы для продвижения пророссийской идейно-политической программы.

В 2000-е гг. – начале 2010-х гг. курс России в отношении Украины разрабатывался в более благоприятных внутриполитических условиях, чем в 1990-е гг. Однако к этому времени олигархическая система правления на Украине уже сложилась, а США и страны ЕС перешли к наступательной политике на пространстве СНГ. В этих условиях политика России свелась, большей частью, к прагматическому сотрудничеству с наиболее влиятельными политическими силами Украины, причём достаточно успешно осуществлялась игра на противоречиях между ними. У этой политики был ряд успехов – газовые соглашения 2006 г. и (в особенности) 2009 г., Харьковские соглашения 2010 г., принятие Украиной закона о региональных языках в 2012 г. и др. Последним, «мертворождённым» успехом в этот период стали ноябрьские соглашения 2013 г. События конца 2013 г. – начала 2014 г. показали, что эти успехи происходили на фоне масштабного изменения идейно-политической обстановки на Украине, не соответствовавшего интересам России. К сожалению, в этой сфере Россия не смогла эффективно противодействовать политике Запада, украинских олигархов и националистических сил Западной Украины. 

Каковы были предпосылки резкого падения влияния России на Украине в 2014 г.?

Во-первых, произошло сужение сферы использования русского языка. Так, доля обучающихся на русском языке в школах Украины сократилась с 51,4 % в 1990/1991 уч.г. до 31,9 % в 2000/2001 уч. г. и 16,5 % в 2010/2011 уч.г. [2] Доля обучающихся на русском языке в вузах стала ещё меньше. За пределами Юго-Восточной Украины и Крыма образование на русском языке было практически ликвидировано. Помимо этого, Россия утратила лидерство в привлечении украинских студентов. Так, в мае 2014 г. из 39,6 тыс. украинских студентов, обучающихся за рубежом, в ЕС и странах Северной Америки обучалось 24,9 тыс. чел. (63 % от общего количества), а в России – 12,8 тыс. (32 %). [3] Украинская политическая и деловая элита практически полностью ориентируется на западные, а не российские вузы при выборе места образования для своих детей.

Во-вторых, линия этнополитического раздела Украины сместилась в восточном направлении. В 1990-е гг. к современному юго-востоку Украины в политическом плане тяготели Кировоградская, Полтавская, Черниговская, Сумская области: так, на президентских выборах 1994 г. большинство населения этих областей проголосовало за Л. Кучму, а в 1999 г. большое количество голосов было отдано за лидера КПУ П. Симоненко. В 2000-е гг. возникла прочная связка этих областей с Западной и Центральной Украиной. События 2014 г. показали, что размывание традиционной политической позиции происходит и во многих регионах юго-востока.

В-третьих, на Украине действует сеть НКО, работающих под иностранным покровительством – по некоторым оценкам, их численность достигает 1,5 тыс. По словам помощника госсекретаря США В. Нуланд, США потратили более 5 млрд долл. на развитие «демократических навыков и институтов». [4] Деятельность российских НКО на Украине практически не прослеживается.

В-четвёртых, политические партии, которые ориентируется на избирателей из Центральной Украины, чётко определились с прозападной внешнеполитической программой. Например, «Батькивщина» образца 2012 г. принципиально отличается в этом отношении от соцпартии А. Мороза, ранее игравшей на том же электоральном поле.

Произошёл рост влияния крайне националистических сил профашистского толка: так, в 2012 г. партия «Свобода» набрала 10,4 % голосов на парламентских выборах. Помимо электоральных успехов, рост влияния ультраправых сил выражался также в развитии организационных структур парамилитарного типа, сыгравших ключевую роль в ходе государственного переворота в феврале 2014 г.

Помимо этого, происходило утверждение негативного образа России в системе образования и государственной политики в сфере исторической памяти. Особый размах этот процесс приобрёл в президентство В. Ющенко: в массовое сознание вбрасывались такие темы, как Конотопская битва, бой под Крутами, «голодомор» и т.п. В рамках этого процесса произошла героизация С. Бандеры в начале 2010 г., символическое приравнивание А. Яценюком ветеранов Красной армии и УПА в мае 2014 г. и широкое использование политиками одного из фашистских приветствий военного времени.

Что Россия могла противопоставить всем этим процессам, ведущим к размыванию её идейно-политического влияния на Украине? – Много лет назад необходимо было задуматься о введении «карты соотечественника» (по аналогии с «картой поляка»), создать сеть пророссийских НКО на Украине и обусловить основные экономические договорённости с украинской элитой принятием конкретных мер в сфере защиты русского языка, русской культуры, правдивых оценок нашей общей истории и др. В новых политических условиях, сложившихся после февраля 2014 г., реализовать эти меры стало ещё сложнее, чем раньше. 

России необходимо не только играть на чужом идейном поле, обвиняя власти Украины в нарушении прав человека и демократических процессов. Необходимо создавать собственное идейное поле и политические смыслы, где базовыми понятиями будут российская цивилизация и Русский мир (в широком, а не узкоэтническом понимании).

Необходимо не сводить российскую позицию к аргументам, что интеграция Украины и ЕС будет невыгодна Киеву экономически, а усиливать идейно-политическое позиционирование, создавать позитивный образ Украины как одного из центров Русского мира. Исторические связи России и Украины, без сомнения, являются намного более тесными, чем связи Украины и стран ЕС. И, тем не менее, лозунг «Украина – это Европа» существует и пользуется существенной поддержкой, а лозунг «Украина – это Русский мир», имеющий огромный политический потенциал, практически не пропагандируется.

В «крымской речи» президент России В.В. Путин озвучил ряд положений, свидетельствовавших о принципиальном изменении российской политики в отношении Украины. Фактически из выступления российского президента следовало, что интересы русских и русскоязычных людей на Украине, защита их прав и интересов не менее важна для России, чем выстраивание прагматических отношений с украинской политической и деловой элитой. Прозвучало и то, что население России и Украины – это один народ. Эти слова нашли широкий отклик на Украине, способствовали поднятию некоторых регионов юго-востока на борьбу против политики украинизации. К сожалению, Россия не смогла в полной мере поддержать эти действия и в значительной степени скорректировала политическую линию, ожидавшуюся многими после «крымской речи». Но возврат к прежней модели отношений с Украиной, характерной для 2000-х гг., уже невозможен. События лета 2014 г. подтверждают это.

Положительным примером, который демонстрирует альтернативную модель развития этнополитической и идейно-политической ситуации на Украине, является Приднестровье.

Если бы Приднестровье не оказалось волей случая в составе Молдавской ССР, то в настоящее время для него были бы характерны те же политические процессы, которые наблюдаются в регионах Украины, находящихся под властью Киева. В реальности же Приднестровье (где по трети населения составляют русские, украинцы и молдаване), опираясь на интернациональную идеологию и положительные оценки советского/российского исторического опыта, в полной мере сохранило внутриполитическую стабильность и гармоничность этнополитического развития. Наличие у приднестровской государственности собственных идейных оснований, не заимствованных у Запада и не националистических по своей природе, придаёт политической системе непризнанной республики завидную устойчивость: в отличие от Украины и Молдавии, в Приднестровье никогда не было попыток осуществить «цветную» революцию. Таким образом, ситуация разительным образом отличается от украинской, несмотря на то, что исторически Приднестровье и Юго-Восточная Украина являются частью единого цивилизационного, культурного, языкового пространства.

Пример Новороссии показывает, что на Украине существует огромный запрос на политическое единение с Россией, защиту русского языка, продвижение русской культуры, позитивных исторических оценок прошлого, традиционных для России идеалов справедливости, взаимопомощи, социальной ответственности. Однако этот запрос может проявиться должным образом лишь при обеспечении безопасности юго-восточных регионов от репрессий киевских властей.

Россия не может, как и раньше, не вести идейно-политическую борьбу за Украину.

Россия должна показать положительную альтернативу интеграции Украины в западный мир, и это требует большей последовательности в продвижении политических идей. Но для этого необходимо чётко обозначить альтернативу либеральному, западоцентричному проекту – ведь если Россия сама будет следовать западному пути развития, то почему этого не может делать Украина?



[1] Herman van Rompuy Statement at the signing ceremony of the Association Agreements with Georgia, Republic of Moldova and Ukraine, 27 June 2014. [Электронныйресурс.] Режимдоступа: http://www.consilium.europa.eu/uedocs/cms_data/docs/pressdata/en/ec/143415.pdf (Датадоступа: 26.09.2014)

[2] Арефьев А.Л. Русский язык на рубеже XX – XXIвеков. – М: Центр социального прогнозирования и маркетинга, 2012. С. 51.

[3] По данным Института статистики ЮНЕСКО. [Электронный ресурс.] Режим доступа: http://uis.unesco.org/EDUCATION/Pages/international-student-flow-viz.aspx(Дата доступа: 22.09.2014)

[4] Victoria Nuland Remarks at the U.S.-Ukraine Foundation Conference, 13 December 2013. [Электронный ресурс.] Режим доступа: http://www.state.gov/p/eur/rls/rm/2013/dec/218804.htm (Дата доступа: 25.09.2014)


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
576
1479
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика