Эпоха дворцовых переворотов

Эпоха дворцовых переворотов Фрагмент 10 главы "Эпоха дворцовых переворотов" учебника "История России. Учебник для учителя"


Сравнительная легкость осуществления переворотов в постпетровской России определялась рядом обстоятельств:
 

  • отсутствием широкой народной опоры режима (такая опора в виде института Земского собора была упразднена);
  • отсутствием четкости механизмов передачи власти,  а соответственно, неоднозначностью трактовок о легитимной фигуре преемника;
  • зависимостью правительства в принятии политических решений от позиции гвардии.


Главное - это закрытость властно–элитаристской корпорации, изолированность ее от народа. Оградившись от давления и контроля снизу элита объективно стремится подчинить себе высшую государственную власть.

На протяжении исследуемого периода противоборствующие придворные группировки для оправдания своих действий использовали различную политическую риторику: от "избавления от немецкого ига", при восшествии на престол Елизаветы Петровны, до утверждения о том, что "самовластие, не обузданное добрыми и человеколюбивыми качествами в государе, владеющем самодержавно, есть такое зло, которое многими пагубными последствиями непосредственно бывает причиною" (Манифест Екатерины II от 6 июля 1762 г.) Но при всем  разнообразии формальных поводов в событиях этого времени можно выделить некоторые общие черты. Во-первых, отсутствие определенного порядка престолонаследия. "Никогда в нашей стране, да, кажется, и ни в каком другом государстве, - писал по этому поводу В.О.Ключевский, - верховная власть не переходила по такой ломаной линии". Формальным обоснованием для такого положения дел послужил петровский "Устав о наследии престола" от 5 февраля 1722 г.  Этот процесс сопровождался серьезными социально-культурными изменениями. Принятый Петром курс на радикальную псевдоевропейскую модернизацию России требовал разрушения не только старых государственных институтов, но и изменения всего жизненного уклада. Стоит заметить, что основным объектом воздействия здесь являлась лишь малая часть населения - в основном дворяне и мещане. Основная часть жителей, крестьянство, этих изменений не понимала и  не принимала и вследствие этого оставалась в целом безучастной к событиям в столицах.

Постепенно основная роль государства начинает видеться власть предержащим не в развитии духовной практики по поддержанию благочестия, а в упорядочивании всех сторон жизни общества посредством написания различных уставов и регламентов. Совокупность таких обстоятельств как постепенный рост товарной экономики, расширение сферы государственного управления и увеличение количества объектов государственного регулирования поставила на повестку дня проблему увеличения количества квалифицированных управленческих кадров. Церковь теряет  автономию. Затрудняются возможности сословного существования. Ограничивается прием в сословия - из дворянских родов в духовенство. С этим обстоятельством определенно связана и вторая основная тенденция описываемого периода - усиление роли гвардии в делах государства. Армия теперь находится на полном государственном обеспечении и избавлена от необходимости сочетать воинскую службу с торговлей и земледелием. Достаточно быстро налаживается централизованное военное управление. В 1718 г.  Создается Адмиралтейство, в 1719 г. - Военная коллегия.

Достаточно быстро армия становится обособленной социальной корпорацией.

В новой армии был нивелирован территориальный признак, существовавший при формировании дворянского поместного ополчения. новые воинские подразделения не были в такой мере как раньше связаны со спецификой территориальных княжеско-боярско-дворянских отношений как это было еще в XVII веке. Княжеская аристократия в условиях династического кризиса не оставляла династических амбиций. В условиях, когда, по выражению В.О.Ключевского "старая военно-генеалогическая организация служилого класса была разрушена отменой системы местничества и регулярной армией, а попытка  Петра вовлечь местные дворянские общества в управление потерпела неудачу" роль гвардии, как выразителя интересов дворянства существенно возросла.

Одновременно с этим расположения гвардейских офицеров искали фавориты и временщики - главные акторы тогдашней политической жизни, понимавшие изменчивость фавора. В качестве институциональной предпосылки дворцовых  переворотов В.О. Ключевским рассматривался прослеживавшийся в семнадцатом столетии процесс деградации Земских Соборов. И главное – царь являлся фигурой выборной, и выборы его осуществлялись в формате общеземского соборного деяния. В конечном итоге случилось то, что любая созванная властями группа могла быть объявлена Собором. Именно такие группы «соборно избирали» Петра I и Ивана V. Дворцовые перевороты, во время которых узкие группы  «верховников» определяли будущего фигуранта высшей российской власти, прямо восходили в этом смысле к практике деградировавших представительских учреждений. В этот период вновь достаточно остро встает вопрос  об основаниях законности верховной государственной власти в стране. Такая ситуация вынуждала императоров, при непременном упоминании о Боге, апеллировать к народу. Власть теряла сакральный характер и ее прерогативы  становились предметом политического торга и договора.

Российское государство застыло в переходном состоянии.

Начинается процесс разложения всех основ государственности. В народе сложилось устойчивое убеждение в том, что Российская империя управляется немцами. Убежденность эта поддерживалась вплоть до 1917 г., служа катализатором напряженности в отношении к властям и прорываясь периодически, особенно в условиях военных конфликтов с Европой. Зато именно в эпоху Дворцовых переворотов в России,  в части ее элиты, формируется культ Франции. За образец бралась модель двора образца правления Людовика XIV – «короля Солнце». Апогея тенденция карнавализации двора  достигла при Елизавете I. Если при Петре I формулировался тезис о недоевропейскости России, то при Елизавете I Российская империя уже позиционируется как великая европейская держава. «Монархия после Петра, - резюмировал Л.А. Тихомиров, - уцелела только благодаря народу, продолжавшему считать законом не то, что приказал Петр, а то, что было в умах и совести монархического сознания народа». С эпохи Дворцовых переворотов становилось окончательно ясно, что Россия перестает являть собой православную идеократию.

Политически синдром Дворцовых переворотов не мог не  привести к делегитимизации императорской власти. Отсутствовала  какая-либо внятная схема властного преемства. Политическая анатомия заключается теперь в реконструкции интересов привластных клановых группировок. Главным инструментом прихода к власти становится гвардия. Темпы экономического роста снижаются. Прослеживается  тенденция архаизации отдельных отраслей хозяйствования. Отставание России от западных стран усугубляется. Принято считать, что новая Россия – «петербургская  империя» - началась именно в XVIII в., а век XIX пришел уже на все  готовое, унаследовав модель государственности, созданную Петром и оставив в неприкосновенности основы системы общественных отношений - Табель о рангах, обязанности сословий,  функции власти. Все русские цари после Петра до Александра I оказываются на троне в результате игры случая. Первым открыл фавористическую череду А.Д. Меньшиков.

Альтернативный по отношению к такой системе вариант политической модели получил известность как «заговор верховников». Широкое распространение в современной историографии представляет трактовка его в качестве первого российского проекта установления конституционной монархии.

Социальный смысл состоял в отсроченной реакции родовой аристократии (бывшего боярства) на утрату прежнего привилегированного положения.

Следующая веха в столкновении двух латентных моделей, условно  фаворитистской и конституционалистской, приходится  уже на время правления Петра II. Третьим возможным вариантом организации политической системы было восстановление самодержавной власти в петровском автосубъектном варианте. Но возник удивительный исторический парадокс. Конституционное аристократическое правление с всесильной "палатой лордов" (8 человек), с гарантиями личной безопасности и неприкосновенности  имущества дворян (отчуждение только по суду). Анна сначала подписала кондиции, но затем при поддержке гвардии разорвала их и провозгласила себя самодержавной императрицей. Устранение "верховников" стало первой самостоятельной акцией гвардии.

На деле вновь под прикрытием самодержавия восстанавливались черты фаворитистского правления. Установление зависимости императорской власти от дворянского сословия сопровождалось удовлетворением многих требований дворянства. Но, с другой стороны, с самого начала Анна Иоанновна приступила к созданию силы, способной нейтрализовать семеновцев и преображенцев. В 1730 г. были сформированы Измайловский лейб-гвардии полк и Лейб-гвардии Конный полк, рядовой состав которых был набран на Украине, а офицеры - из лифляндцев, курляндцев и эстляндцев. То есть это была "иностранная гвардия" для поддержки режима. Эта идея стала лейтмотивом дворцового переворота, осуществленного гвардией в 1741 г. в пользу Елизаветы Петровны. Переворот привел к соответствующим институциональным изменениям. Был упразднен Кабинет министров, но восстановлены Главный магистрат, Мануфактур- и Берг-коллегия, ранее слитые  с Коммерц-коллегией. Вся полнота власти была возвращена Сенату, хотя одновременно возникла Конференция при высочайшем дворе, ставшая над сенатским собранием. Возрастание социальной напряженности во второй половине 18 в. побуждало правительство сохранять большую часть военного контингента на местах для выполнения полицейских функций.

В XVIII в., прошедшем под знаком почти непрерывных войн и периодических реформ,  на передний край экономической политики с неизбежностью был выдвинут вопрос об  источниках  обеспечения потребностей государства. В XVIII веке в России появляются первые кредитные учреждения. По проекту П.И. Шувалова в 1754 г. был создан Государственный заемный  банк из двух отделений – банка для дворянства и банка для купечества. Таким образом, во второй половине 18 в. было положено начало кредитным учреждениям в России. В 18 веке в окончательном виде оформились три наиболее крупные промышленные региона: Промышленный центр, в котором  лидировало текстильное производство, Урал -  средоточие горнодобывающей отрасли, Северо - Запад, 
центр металлургического производства.

К середине столетия Россия вышла на второе место в мире (после Швеции, но выше Англии) по выплавке чугуна и полностью обеспечивала себя железом, обходясь без его ввоза.

Главным сдерживающим обстоятельством развития был технологический застой. ВВП в расчете на душу населения рос в среднем на 0,1 % в год. Это было в 2-3 раза меньше динамики роста в странах Западной Европы. Коэффициент урбанизации России составлял во время эпохи Дворцовых переворотов  5-8 %. В тот же период в Западной Европе он находился на уровне 11-13 %.  В немалой степени эта нестабильность была обусловлена зависимостью металлургического производства от его основного  потребителем -  казны,  с ее колеблющейся заинтересованностью в объемах этой продукции. Российская империя постоянно давала себя вовлечь в чужие для нее распри.  Дипломатические и военные демарши предпринимались спонтанно. Выстроенная в этот период модель государственности была по многим параметрам неадекватна цивилизационным историческим накоплениям России.

Итак,

  • Эпоха Дворцовых переворотов определила установление зависимости императорской власти от дворянского сословия. Такая зависимость подтверждается статистически по данным налогов, поступающих в казну от помещичьих крестьян. Помещичьи крестьяне, как известно, представляли собой зону пересечения финансово-экономических интересов государства и помещиков. Они одновременно  выплачивали и ренту  в пользу помещика, и подушной налог  в пользу государства. При Петре I было найдено компромиссное решение о паритетности этих выплат. Однако в постпетровское время компромисс был нарушен. Доля помещичьей ренты по отношению к государственному налогу стала устойчиво возрастать. Такой рост продолжался в течение всего XVIII столетия. Достигнут был такой эффект в результате асимметричного реагирования на рост хлебных цен. Возрастание помещичьей ренты, как правило, опережало рост цен, тогда как динамика государственных поступлений. Синхронно снижались общие доходы государства по соответствующей группе налогооблагаемого населения. По расчетам Б.Н. Миронова, совокупно государственные потери в результате происходящей трансформации составили астрономическую по тем временам сумму  в 121,8 млн. руб. Если при Петре прибавочная стоимость создаваемого помещичьими крестьянами продукта распределялась между помещиками и государством поровну, то при преемниках она явилась фактически монопольным достоянием дворянства. Государству оставлялась лишь 12 % от ее суммарной величины. Фактически состоялась операция по приватизации результатов труда 57 % населения России. Так что современный приватизационный процесс в Российской Федерации имеет определенные аналогии в историческом прошлом. В проигрыше в результате как тогда, так и теперь, оказались государство и народ, в выигрыше – относительно незначительная группа номинированной элиты.
     
  • Один из главных парадоксов российской внешней политики восемнадцатого столетия состоял в характере взаимоотношений России с Великобританией. Вполне очевидным было наличие жестких геополитических антагонизмов между Российской и Британской империей. Во время Северной войны Англия состояла в союзе с Карлом XII, во время Семилетней – с Фридрихом II. Тем не менее, именно с Великобританией у России были установлены наиболее интенсивные торговые отношения. За постпетровское время английская доминанта не только не ослабла, а, напротив, существенно возросла. Особенно разительным был скачок по показателям российского экспорта. Так при Петре I английская доля в экспорте составляла 43,7 %, а уже к окончанию эпохи Дворцовых переворотов – 62,3 %. Дело в том, что именно в этот период Россия берет на себя роль хлебного экспортера. Торговля хлебом составляла важную статью доходов российского помещичьего класса. Интересы государства в данном случае в расчет не брались. Российская экономика, взбираясь на «хлебную экспортную горку», попадала в зависимость от главного своего геополитического противника – Британской империи.

Особенно показательны в этом отношении данные по торговле с Великобританией периода Семилетней войны. Казалось  бы, англичане военные противники. Но на торговле с Великобританией каким-то негативным образом это не отразилось. Напротив, масштабы русско-английского торгового оборота существенно возрастают. 

Миф о благоприятности для России «немецкого засилья». В современной России, как и неоднократно в прошлом, на фоне низкой эффективности управленческих кадров, в общественном  дискурсе формулируется, по сути, петровская постановка вопроса. Не будет ли более целесообразно привлечь эффективных менеджеров – управленцев из-за рубежа? Действительно, каков будет результат этого  привлечения? Опыт такой Россия имеет. Постпетровская Россия стала временем массового притока иностранцев на российскую государственную службу. Казалось бы, провал такой  инкорпорации очевиден. Потребовался елизаветинский переворот 1741 г., чтобы не только остановить процесс «онемечивания» российского государства, но и преодолеть тотальную  деградацию власти. Однако эта очевидность еще со времен К. Валишевского стала ставиться под сомнение. Э. Бирон, заявлял польский историк, был оболган его русскими завистниками. Понятие «бироновщина» вообще не соответствует действительности. И, в целом, деятельность европейцев на чиновных и военных постах была не хуже, а как правило, и лучше (честнее и профессиональнее) деятельности этнических русских. Миф о необходимости реабилитации постпетровского иностранного призыва получает в последние годы все большее распространение. Трудно, в действительности, оценить – русские или немецкие чиновники брали взятки в более крупных размерах. То, что брали и те, и другие достаточно хорошо известно. Но ясно и другое.

Курс на разрыв с национальными традициями и цивилизационной идентичностью России иностранцы поддерживали более акцентированно и последовательно.

Бирон не скрывал своего презрительного отношения к русским. Незнание иностранцами на русской службе русского языка было типичным явлением. О знании особенностей православного учения не было  и речи. Народная рефлексия на происходящее в стране была однозначна  – «мы стонем под игом иноземным». «Игом Запада»  впоследствии назовет время правления Анны Иоанновны  С.М. Соловьев. Сам тип иностранца на русской службе, как человека, оторванного от национальных корней, психологически раскрывается им через образ анненского фаворита. Э.И. Бирон, - писал С.М. Соловьев, «не был развращенным чудовищем, любившим зло для зла, но достаточно было того, что он был чужой для России,  был человек, не умерявший своих корыстных стремлений другими, высшими. Он хотел воспользоваться своим случаем, своим временем, фавором, чтоб пожить хорошо на счет России. Ему нужны были деньги, а до того, как они собирались, ему не было никакого дела.

С другой стороны, он видел, что его не любят, что его считают недостойным того значения, какое он получил, и по инстинкту самосохранения, не разбирая средств преследовал людей, которых считал опасными для себя и для того правительства, которым он держался». Оценки другого видного российского историка В.О. Ключевсого в вопросе об иностранном засилье во власти периода Дворцовых переворотов сходны с соловьевскими. «Немцы, характеризовал он этот период, -  посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении». Одновременно, указывал он, развернулась травля и прямые репрессии в отношении русской знати. Среда иностранного чиновничества объективно была  рассадником шпионажа. Характерный пример – лейб-медик Елизаветы  I И.И. Лесток, наводящийся на жаловании французского короля. Широкое лобби при русском дворе имел Фридрих II. В интригах в пользу Пруссии в период. Семилетней войны оказался замешан наследник престола Карл Петр Ульрих вместе с супругой. Развернутая М.В.Ломоносовым дискуссия против немецких  сторонников «норманнской теории» вне контекста елизаветинского переворота 1741 г. адекватно не может быть оценена.  Этническое происхождение варягов было лишь прикрытием актуального политического вопроса о современном иностранном засилье. 

Отсюда и особая его острота, выходящая за рамки традиционных историографических штудий. Политическая победа «русской партии» в 1741 г. должна была быть, по мысли М.В. Ломоносова, закреплена на идеологическом уровне. Безусловно, среди немцев было немало тех, кто сумел стать патриотом России, идентифицировать себя с русской цивилизацией. Но в условиях массового иностранного притока не это было явлением типичным. Преобладал прямо противоположный взгляд на Россию как колонизуемую страну.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
231
552
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика