Глобальный кризис: технологический или идеологический подход?

Глобальный кризис: технологический или идеологический подход?

АВТОР: Галина Валентиновна Каменская — д.полит.н., к. ист.н., политолог, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.

О ПУБЛИКАЦИИ: Замечательный доклад Галины Валентиновны, представленый ниже, еще более актуален сейчас, спустя более 5 лет с времени опубликования.

Опубликовано в научном издании: Глобальный кризис и проблемы обеспечения общественно-политической стабильности: опыт стран Запада и Россия. Материалы конференции в ИМЭМО РАН, 20-21 апреля 2009 г. — М., ИМЭМО РАН, 2009 — 146 с.


Для начала мне хотелось бы привести два высказывания, которые взяты из разных по жанру и стилистике работ, но объединены очень характерным умона­строением авторов.

Первое высказывание принадлежит автору монографии, рекомендуемой сту­дентам и аспирантам политологических специальностей, а также политикам, препо­давателям, научным работникам и всем, кто, как сказано в аннотации, «интересуется реальной политикой и кому небезразлична судьба России» (автору, кстати, принад­лежит также несколько учебных пособий, по которым читаются курсы лекций в ряде ведущих московских вузов). На первых же страницах монографии, опубликованной в 2007 году, автор выражает полное согласие с тезисом Ф.Фукуямы о «конце истории» — некогда громко прозвучавшим, затем полузабытым, но, как постоянно приходится видеть, и поныне сохраняющим для многих политиков и политологов в России свою убедительность. Подтвердив, вслед за Ф.Фукуямой, уверенность в том, что форми­рование либеральных ценностей завершает идеологическую эволюцию человечест­ва, автор далее пишет: «конец истории» следует рассматривать лишь как некую идеальную перспективу постиндустриального развития цивилизации, суть которой состоит в существенной, но не абсолютной универсализации политических систем, воплощающих в регулировании жизнедеятельности социума базовые либеральные ценности и принципы полиархической демократии и потому способных решить все фундаментальные проблемы человечества"[1].

Второе высказывание взято из научной монографии адресованной, прежде всего, исследовательской аудитории. Анализируя наиболее перспективные тенден­ции современного экономического развития ведущих стран мира, авторы делают та­кой вывод: «В период циклического подъёма 90-х годов XX в. в США впервые про­явились характеристики нового типа экономического развития, который получил популярное название «новая экономика... В течение века с четвертью (до начала 1980-х годов) экономика США находилась в состоянии рецессии 35% времени этого периода; с 1982 до 2000 г. — всего 4%. Можно предположить, что постепенное сгла­живание низших стадий экономического цикла, так же как и особый тип подъёма 1990-х годов, станет постоянной характеристикой ситуации начала текущего века»[2].

Итак, в обеих публикациях, по сути, утверждается, что выработанные совре­менным Западом принципы политической и хозяйственной организации позволяют преодолеть цикличность экономического развития, характерную для нескольких столетий истории индустриального производства, или даже вообще решить «все фун­даментальные проблемы человечества». Вопрос, следовательно, состоит только в способности той или иной страны сформировать у себя институты, позволяющие успешно адаптировать опыт Запада к местным условиям.

Сейчас нет необходимости обсуждать тезис о свойстве «новой экономики», созданной в США, сглаживать низшие стадии экономического цикла, как и о том, есть ли вообще основания говорить о «новой экономике» — с началом нынешнего кризиса об этом прогнозе его авторы, скорее всего, хотели бы поскорее забыть.

Речь идёт о другом — рамки разговора о характере кризиса, задаваемые сей­час в нашей стране на официальном уровне, в точности совпадают с умонастрое­ниями исследователей, выраженными в процитированных работах. То есть в высту­плениях высших должностных лиц России постоянно проводится мысль о кризисе как весьма ординарном для мировой экономике событии, выделяющемся на фоне ранее происходивших кризисов, хорошо известных экономистам и историкам, лишь своими масштабами и, возможно, глубиной спада. Россия, как подчёркивается, за истекшие два десятилетия стала частью мировой экономики, и поэтому кризис не мог обойти её стороной. Соответственно, перспективы восстановления экономиче­ского роста в нашей стране зависят от сроков преодоления мирового кризиса и, в первую очередь, от оживления рынка сырьевых товаров и повышения цен на углеводороды.

Чтобы убедиться в корректности такого изложения официальной точки зрения, обратимся, например, к одному из интервью Президента России — его беседе с главным редактором информационной службы НТВ 19 апреля 2009 года. Отвечая на вопрос редактора о состоянии жилищного строительства в стране в условиях кризи­са, Д.А.Медведев говорит: «Было бы самым плохим сценарием, а это, кстати, быва­ло в нашей истории, когда действительно разговорами о реформе политической сис­темы пытались подменить самые фундаментальные, самые главные для человека вещи: возможность заработать нормальные деньги, возможность прокормить себя, семью, спокойствие и безопасность на улицах, просто жизнь человека... Я считаю, что в период кризиса, полноценного финансового кризиса, мы скорее должны зани­маться главными задачами, а именно преодолением последствий этого кризиса, то есть решением насущных экономических проблем от макроэкономических до вполне конкретных, о которых мы с Вами только что говорили, — скажем, проблем жилищ­ных»[3].

Конечно, президент страны не должен в беседах с журналистами делать ка­кие-либо алармистские прогнозы. Но в данном интервью, как и в ходе многих других встреч с журналистами, как представляется, Д.А.Медведев не просто говорит то, что ему «положено по должности» — он отвечает вполне искренне. Президент дейст­вительно убеждён, что важнейшая историческая задача России — обеспечить спо­койствие и комфорт её граждан, живущих по европейским стандартам благосостоя­ния. Благополучная Россия в составе Европы — таким хотел бы видеть будущее страны Д.А.Медведев.

Примерно из такого же сценария исходят и авторы официальных документов, определяющих стратегию развития России на годы и десятилетия вперед. Даже весной 2009 года, через несколько месяцев после официального признания начала экономического спада в России, когда регулярно публикуемые прогнозы состояния дел в экономике еврозоны и США раз от раза ухудшаются, на сайте Министерства экономического развития РФ в прежнем варианте размещалась «Концепция долго­срочного социально-экономического развития Российской Федерации до 2020 года».

В этом документе утверждается: «За последние годы Россия восстановила статус мощной экономической и финансовой державы, подтверждая свое право находиться в группе крупнейших стран — мировых лидеров, как по динамике развития, так и по масштабам экономики». И далее говорится: «Мировой финансовый кризис, начав­шийся летом 2007 года и резко обострившийся во второй половине 2008 г., по всей видимости, серьезно изменит расстановку сил на мировых финансовых рынках, их структуру и принципы функционирования. Его осмысление требует определенного времени. При этом для российской финансовой системы данный кризис является не только источником проблем, но и источником новых возможностей[4].

Следовательно, масштаб максимально глубоких изменений, ожидающих ми­ровую экономику в предстоящее десятилетие, очерчивается экспертами Министер­ства экономического развития пределами новой конфигурации мировых финансовых рынков. Сохранение же самого типа экономической системы ни в коей мере не ста­вится под сомнение. Всё внимание специалистов, разрабатывавших концепцию, бы­ло направлено на анализ сценариев более эффективного встраивания России в сложившуюся систему мирового хозяйства. То есть ведущие аналитики министерст­ва «по умолчанию» приняли идею неизменности выработанных странами Запада хо­зяйственных норм, остающихся на неопределённо долгий срок общими принципами мировой экономики, а также преходящего характера кризиса, безусловно, изменяю­щего для России внешнеэкономическую конъюнктуру, но не грозящего какими-либо фундаментальными экономическими сдвигами.

Такая априорная уверенность руководства страны и многих аналитиков в оценке кризиса как события, неординарного по своим масштабам и последствиям, но не выходящего за пределы логики развития существующей экономической системы, далеко не случайна. Здесь мне хотелось бы сделать небольшое отступление и об­ратиться к совсем недавней истории, связанной с настоящим исследовательским бумом, который начался в нашей стране несколько лет назад вокруг идеи улучшения имиджа России. Все мы хорошо помним, как примерно с 2005 года политологи, культурологи, специалисты по рекламе в один голос начали говорить о необходимости улучшения имиджа России в глазах зарубежной общественности. Тогда же авторы солидных журналов неожиданно обратили внимание на враждебное отношение Запада к Рос­сии и заинтересовались его причинами, а затем в один голос начали давать реко­мендации, как это отношение изменить.

Надо заметить, что об истории многовековой вражды Запада к нашей стране гораздо раньше, ещё в 90-е годы, исчерпывающе высказались авторы, относящие себя к патриотическому направлению, — достаточно назвать, скажем, известную ра­боту К.Г.Мяло «Хождение к варварам, или вечное путешествие маркиза де Кюстина». Но ведь даже в 90-е годы для аналитиков и публицистов, оппонировавших ещё политике «позднего» Горбачёва, а затем и Ельцина, тема восприятия России Запа­дом, какой бы она ни была политически актуальной, в теоретическом отношении не стояла особенно остро. Ответ на вопрос о том, почему Европа враждебна России, был известен им, по крайней мере, со времён опубликования работы Н.Я.Данилевского «Россия и Европа». В статье «Хождение к варварам» К.Г.Мяло как раз и доказывает, что смена политического строя в нашей стране мало влияет на базовый мифологический образ России на Западе. Как и во времена Н.Я.Данилев­ского, и при СССР, и сейчас Запад продолжает воспринимать Россию в качестве «дурного Востока» — страны-антипода свободного Запада, населённой народом, не­равноценным в антропологическом отношении людям «цивилизованных стран».

Очень характерно, что в публикациях по имиджу начала 2000-х гг. практиче­ски не было упоминаний о статьях К.Г.Мяло. Обойти молчанием работу «Россия и Европа», конечно, было уж совсем неприлично, на неё ссылались и её цитировали, но выбор цитат более чем красноречиво показывал категорическое внутреннее не­согласие авторов с выводами Н.Я.Данилевского. Скажем, охотно приводились слова Н.Я.Данилевского о том, что у русских есть исторические основания считать себя «жертвой непрекращающейся агрессии Запада»[5]. А вот рекомендация Н.Я.Данилевского не брать на себя напрасный труд по просвещению общественного мнения Европы, поскольку Европа «сама без нашей помощи узнает, что захочет, и если захочет узнать», оказывалась неуслышанной.

То есть категорически неприемлемым оказывался, прежде всего, главный вы­вод Н.Я.Данилевского о чужеродности России для Запада, и для такого неприятия, конечно, имелись важнейшие причины ценностного и политического характера. Ведь Н.Я.Данилевский с полной определённость указывал на провиденциальные причины неприятия России Западом. А именно это не только не вписывалось в контекст, оп­ределивший появление в начале 2000-х гг. целой серии материалов по «имиджелогии», теории имиджа и имиджу России, но и прямо ему противоречило.

Можно утверждать, что характер этого контекста определялся появлением чётко сформулированного запроса со стороны политикообразующего класса России, запроса, которого раньше не было или он был выражен с гораздо меньшей настоя­тельностью. По всей вероятности, 2005 г. определил рубеж полного исчерпания того проекта, который последовательно реализовывался в России, по крайней мере, с 1991 г.

Ни политически, ни психологически политикообразующий класс не был готов признать, что для России закрыт путь вхождения в «мировую» — западную — цивили­зацию.

Политически — поскольку ради вхождения в «мировую цивилизацию» был раз­рушен Советский Союз, и в стране начался системный регресс.

Психологически признать тупиковый характер движения в сторону интеграции с Западом также было невозможно: за годы после ликвидации СССР правящая эли­та России потратила огромные средства и усилия на обустройство своего будущего в «нормальных», «цивилизованных» странах, приобретая за рубежом недвижимость, активы и вывозя в эти страны свои семьи.

Но если не было воли и готовности сказать — самим себе в первую очередь, — что места на Западе для России нет, то вполне можно было попытаться поискать паллиативный вариант поведения в ситуации постоянного, более чем определённо­го и многократно выраженного отказа Запада видеть Россию «частью Европы». Так появился запрос на рекомендации по улучшению имиджа России.

Для политических сил, сознательно пошедших на разрушение СССР, проект «вхождения России в Запад» был основным — другого политически и психологически приемлемого проекта у них нет. В такой ситуации усиленный поиск средств улучше­ния имиджа страны стал тактическим ответом её политикообразующего класса на стратегический по характеру вызов — вызов бытию России в современном мире. Пус­тоту на месте стратегического проекта «Россия в XXI веке» попытались заполнить тактическим проектом «имидж России», вместо разговора с обществом о будущем страны было предложено рассмотреть, как воспринимают Россию за рубежом и по­чему большинство материалов о России носит открыто негативный характер. Пси­хологи назвали бы подобный приём вытеснением — болезненная проблема не только не обсуждается, но её существование вообще не признаётся, она вытеснена в глубины психики.

В начале этого десятилетия, как и в 90-е годы, политикообразующий класс России отказался от предъявления обществу внятного масштабного проекта, попы­тавшись заменить стратегическое целеполагание проблематикой образа России в западном информационном пространстве. Нынешние официальные рамки обсужде­ния глобального кризиса, по сути, определяются той же логикой — логикой встраива­ния в западный проект, когда усилия должны направляться лишь на улучшение ус­ловий вхождения в «европейский дом» или «мировой рынок», уже сформированный на универсальных принципах демократии и экономической эффективности. Соот­ветственно, основной линией экономической политики остаётся реагирование на из­менение внешнеэкономической конъюнктуры и выжидание её более или менее ско­рого улучшения.

Какие бы суждения о природе и последствиях кризиса ни высказывались в среде экспертного сообщества, для политиков высокого ранга до сегодняшнего мо­мента остаётся приемлемым только прогноз выхода из кризиса с сохранением преж­него качества системы. Не успел, скажем, руководитель главного финансового ве­домства страны, А.Л.Кудрин в середине апреля заявить в интервью журналистам, что таких благоприятных внешнеэкономических условий, какие были у России в 2000-2004, не ожидается ещё как минимум лет десять, а, возможно, и пятьдесят, как премьер-министр, В.В.Путин тут же объяснил столь мрачный прогноз стрессом, ко­торый испытывал в тот момент министр финансов.

Между тем для многих аналитиков, как в России, так и в странах, ставших эпи­центром нынешнего кризиса, очевидно, что неожиданная откровенность министра финансов России объясняется не столько стрессом, сколько хорошей осведомлён­ностью о состоянии дел в глобальной финансовой системе. И, как следует полагать, на взгляд министра картина такова, что ни о какой заурядности кризиса говорить не приходится. Надо напомнить, что современная экономическая теория считает не­возможным горизонт прогнозирования в пятьдесят лет — такими цифрами оперирует лишь экономическая история. Следовательно, обозначенный в интервью министра финансов временной промежуток может означать только, что речь шла о предстоя­щем в ближайшем будущем длительном процессе глубоких качественных транс­формаций мировой экономики (а также, добавим, политики и социальной сферы).

Собственно, если внимательно посмотреть, в каком ракурсе обсуждают ны­нешние события зарубежные политики и экономисты, а также многие эксперты в России, то окажется, что речь идёт именно о смене эпох. В зависимости от сфер ин­тересов исследователей, прогнозы предстоящих кардинальных изменений прораба­тываются в рамках двух основных сценариев: смена типа финансово-экономической системы и завершение истории самой индустриальной цивилизации.

В качестве примера сценария первого типа можно привести выводы, сделан­ные С.Сассен, профессором социологии Чикагского университета, автором ряда широко признанных работ по глобализации. Выводы тем более характерные, что С.Сассен сделала успешную и весьма типичную академическую карьеру, выражая в своих публикациях взгляды, которые ни в коей мере нельзя назвать радикальными. Так вот, по мнению С.Сассен, «отличие нынешнего кризиса ото всех предшествую­щих состоит... в том, что финансиализированный капитализм достиг пределов своей собственной логики. Благодаря финансиализации он чрезвычайно успешно извлекал прибыль из всех экономических секторов. Финансиализация внедрилась в настолько значительную часть каждой национальной экономики (особенно это касается разви­тых стран), что в этих экономиках почти не осталось областей, куда можно было бы двинуться с целью извлечь нефинансовый капитал и тем самым спастись. Оставшаяся часть экономики не могла обеспечить финансовую систему в целом таким ко­личеством капитала, которое бы удержало ее на плаву»[6].

Но если в мире практически не осталось неосвоенных капиталом сфер, то это означает только одно — необходимость перехода к принципиально новой экономиче­ской парадигме. Как полагает С.Сассен, миру предстоит ответить на два вызова: дефинансиализация крупнейших экономик и «необходимость выйти за пределы ны­нешней капиталистической модели». Хотелось бы особо подчеркнуть последнюю фразу — «необходимость выйти за пределы нынешней капиталистической модели». Ведь ровно о том же в начале нынешнего года неоднократно говорили лидеры ве­дущих стран Евросоюза — президент Франции Н.Саркози и канцлер Германии А.Меркель. Существующую модель капитализма они назвали аморальной и подле­жащей замене.

Получается разительный контраст: и академические эксперты, и политики са­мого высокого ранга на Западе задают метафизический масштаб осмысления кризи­са, соглашаясь относительно неизбежности демонтажа нынешней капиталистиче­ской модели, а в России политические руководители страны остаются «прагматика­ми». Всё внимание они отдают переговорам и совещаниям о новых путях транспор­тировки российского газа потребителям Западной Европы, состоянию дел в россий­ской автомобилестроительной промышленности, подготовке к зимней Олимпиаде в Сочи — но только не грядущей смене системы и месте в ней России.

Между тем сценарий глубокого изменения существующей финансово-экономической архитектуры мира отнюдь не является окончательным словом в ана­литике, посвященной грядущим трансформациям. Немало число авторов прогнозов на предстоящие десятилетия идут гораздо дальше и предсказывают неизбежность исчерпания потенциала индустриальной фазы экономики в целом.

Из отечественных аналитиков, как представляется, смысл тектонических сдви­гов, ожидающих мир в предстоящие десятилетия, наиболее адекватно выразил С.Б.Переслегин. Согласно его выводам, феномен глобализации служит лишь прояв­лением действительно всеобъемлющего процесса, который на ближайшие десяти­летия определит мировую политику — процесса глубокого кризиса индустриальной фазы и предстоящего завершения эпохи промышленного развития. «Метафориче­ское содержание этого процесса предельно просто: бегущая волна экономической экспансии отразилась от условных границ земного шара и устремилась обратно, вследствие чего в физическом и смысловом пространствах образовалось что-то вроде «стоячей волны». Инфинитное движение стало финитным, ... а те силы, кото­рые раньше придавали индустриальной экономике пассионарность, теперь разру­шают эту экономику. Вполне очевиден и физический смысл происходящего. Глоба­лизация есть политика предельного снижения трансакционных издержек во имя во­влечения в индустриальное производство/потребление последних остатков свобод­ного экономического пространства Ойкумены»[7].

Данная точка зрения, раскрывающая смысл процессов глобализации через их соотнесение с кризисом индустриальной фазы и падением потенциала индустри­ального развития, позволяет увидеть и оценить реальный масштаб исторических вызовов современности. В теоретическом плане наступление момента исчерпания свободного эконо­мического пространства стало очевидным ещё в XIX в., когда была доказана принципиально неравновесная природа индустриального производства, невозможность сбалансировать а его рамках процессы производства и потребления. Иными слова­ми, было доказано, что капитал не может существовать без постоянной экспансии, без создания, в терминах марксистской теории, «всё расширяющегося круга обра­щения» — в отсутствие свободного пространства для расширения индустриальная экономика вступает в полосу дестабилизации.

Точкой отсчёта в дискуссиях о природе разворачивающегося сейчас кризиса, очевидно, и должно стать это важнейшее противоречие современного этапа соци­ально-экономического и исторического развития. Ведь кризис — если есть необходи­мость повторять известную истину, — это момент разрешения накопившихся проти­воречий. Разрешить противоречие между потребностью индустриальной экономики в постоянной экспансии и конечностью свободного экономического пространства можно только двумя способами: выходом за пределы индустриальной фазы или ос­тановкой развития, сбрасыванием населения большей части стран в состояние на­правленного регресса. Какой бы из двух способов ни был реализован, он будет оз­начать качественное преобразование современного мира — прежние двигатели эко­номического развития больше не могут обеспечивать движение вперёд.

Возможно, как полагают многие аналитики, нынешний кризис, инициирован­ный потрясениями на финансовых рынках, будет развиваться циклично, и экономи­ческий спад в странах, затронутых кризисом, на несколько лет сменится подъёмом основных экономических показателей. Но ведь проблема того, что расширение ин­дустриального производства натолкнулось на конечность мира и потому далее объ­ективно невозможно, — уже заявлена. Она заявлена словами ведущих политиков Ев­росоюза о смене модели капитализма — и надо обсуждать, как будет происходить эта смена, что придёт на место «финансиализированного», если использовать тер­минологию С.Сассен, капитализма, какие кардинальные политические и социаль­ные сдвиги могут происходить в переходный период, возможна ли вообще такая смена одной модели капитализма другой. Проблема заявлена выводами аналитиков о невозможности дальнейшей экспансии индустриальной экономики и, следователь­но, неизбежности её замены. У сторонников тезиса о постиндустриальном характере экономики западных стран есть аргументы, доказывающие, что постиндустриальное, информационное общество означает выход за рамки индустриального производст­ва, что оно обеспечивает рост производительности труда и капитала, и нынешний кризис действительно может быть прёодолён без изменения принципов системы? Тогда надо обсуждать эти аргументы. Но в любом случае нельзя вести дискуссию так, как будто не существует самого противоречия между потребностью индустри­ального производства в свободном экономическом пространстве и отсутствием в со­временном мире такого пространства. Нельзя всё сводить к временным сбоям в фи­нансовой системе и способам их преодоления, к выработке более жёстких правил регулирования финансовых рынков и повышения прозрачности глобальных финан­совых потоков.

В нынешнем мире объективно накапливается слишком много болевых точек, чтобы Россия могла надеяться на десятилетия спокойного развития.

Каким будет, скажем, ответ США и Евросоюза на экономический вызов Китая в условиях, когда мир стал слишком тесным даже для одной страны-лидера? Бук­вально на днях появилось сообщение, что по итогам 2008 года Китай стал ведущей машиностроительной державой мира, обойдя США и Германию: доля Китая на ми­ровом рынке машин и оборудования составила 17,2%, в то время как доля немецких компаний — лишь 14,7%, а компаний США — 14,6%. Япония же вообще не попала в лидирующую тройку[8].

Каким в целом может стать ответ западных элит на исчерпание потенциала индустриальной фазы производства?

Несомненно, в аналитических центрах США и других стран Запада просчитано несколько сценариев будущего — на ближайшую и среднесрочную перспективу.

Какое место в этих планах отводится России? Чтобы попытаться предельно коротко, в рамках небольшого объёма текста, ответить на этот вопрос, нет необходимости вес­ти дискуссию о характере нынешнего кризиса — свидетельствует ли он о необходи­мости смены модели капитализма или о гораздо более фундаментальных вызовах современного мира. Так или иначе, возникает вопрос о том, кто будет производить «переформатирование» мира и за счёт каких ресурсов. На заседании Никитского клуба С.Б.Чернышев, специалист по проблемам собственности, назвал Россию ледником — крупнейшим запасом природных ресур­сов, который гораздо более доступен для освоения, чем гипотетические месторож­дения Антарктиды. Производя 2,5% мирового ВВП, Россия занимает более 13% по­верхности Земли, при этом эффективность использования природных ресурсов Си­бири сейчас в 340 раз ниже, чем в Германии и в 480 раз ниже, чем в Японии.

По дан­ным Чернышева, «удельный съем добра с квадратного километра территории Большой Сибири уже в 20 раз меньше, чем в среднем по всему земному шару»[9].

Чем более драматичными окажутся предстоящие десятилетия, тем сильнее будет давление на Россию с требованием интернационализации её природных ре­сурсов. Интенсивность акций, призванных обеспечить доступ «мирового сообщест­ва» к жизненно необходимым запасам воды, энергоносителей и других остро дефи­цитных резервов, сконцентрированных на территории России, будет только возрас­тать. И если С.Б.Чернышёв говорил о леднике — России ещё до начала нынешних потрясений в мировой экономике, то в недалеком будущем проекты протектората над территорией России вполне могут обсуждаться в гораздо более жёстком и прак­тическом варианте. Как это, например, сделал Г.Х.Попов в своей нашумевшей ста­тье в «Московском комсомольце», чётко, по пунктам, сформулировав программные тезисы: «Необходимо изъять из национальной компетенции и передать под между­народный контроль ядерное оружие, ядерную энергетику и всю ракетно-космическую технику. Нужна передача под глобальный контроль всего человечества всех бо­гатств недр нашей планеты. Прежде всего — запасы углеводородного сырья... Миро­вое правительство. Его формирует ООН по согласованию с Мировым парламентом. При нем необходимы и Мировые вооруженные силы, и Мировая полиция»[10].

Утопия? Но в конце 80-х годов такой же, и даже ещё большей утопией выгля­дел и распад СССР. Нынешний кризис, даже если он будет развиваться волнооб­разно и экономическая конъюнктура временно улучшится, — это только начальный этап длительного периода глубокой дестабилизации мировой финансово-экономической системы. В таких условиях «прагматизм» политикообразующего класса России равнозначен отказу от собственной заявки на продолжение историче­ского существования страны. Если кризис действительно является источником но­вых возможностей, то основная возможность, которую необходимо использовать в рамках аналитического сообщества — это обсуждать и оценивать происходящие сей­час события в масштабе метафизических вызовов, а не прагматических решений.

***

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Нисневич Ю.А. Аудит политической системы посткоммунистической России. — М.: Материк, 2007.

[2] Россия и мир в начале XXI века: новые вызовы и новые возможности. — М., 2007, с. 11.

[3] http://www.kremlin.ru/appears/2009/04/19/1200type63379 215191.shtml

[4] http://www.economy.gov.ru/wps/wcm/myconnect/economylib/mert/resources/0ac08b004cf87440a74de77b6771cb31/proekt_koncep.doc

[5] Галумов Э.А. Имидж против имиджа. — М., 2005, с. 31.

[6] http://www.za-nauku.ru/index.php?option=com content&task=view&id=1682&Itemid=36

[7] Переслегин С.Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. — М., 2006, с. 491-492.

[8] http://www.comstol.ru/Ak/2009/132.html

[9] Самоидентификация российской элиты http://www.nikitskyclub.ru/article.php?idpublication=4&idissue=36&loc=4

[10] http://forum.kpe.ru/showthread.php?t=5963

***

Источник


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
978
3233
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика