Гуманитарий — это не приговор

Гуманитарий — это не приговор

Материал  подготовил Максим Волков на основе монографии Сулакшин С.С. Наука, научность, практика. М.: Научный эксперт, 2009

Слово «гуманитарий» часто употребляют в смысле, немного сходном с употреблением образа блондинок в соответствующих анекдотах. Все могут вспомнить подобные расхожие пренебрежительные оценки с точки зрения гуманитарной неопределенности, неточности, нестрогости — это отражение действительности, против которой можно возражать. Но нельзя принять, когда некоторые гуманитарии сами считают подобный портрет почти неизбежным своим профессиональным обликом.

Если говорить строго, гуманитарная наука — это наука со всеми требованиями к этому виду человеческой деятельности в части метода этой деятельности, предмета этой деятельности. Методы гуманитарной науки не отличаются от методов любой другой науки. Если только не спускаться к детализированным и специализированным методам, приемам и инструментам. Например, электронный микроскоп обычно не нужен в гуманитарной науке. Разве что в редких случаях. Но методы более агрегированного порядка, которые применяются и в точных, и в естественных науках, так же применимы и в гуманитарных науках.

Предмет гуманитарной науки — это окружающий мир в части живой природы. В части оразумленной, социальной природы. Латинский корень слова «человек» — human. Отсюда термин «гуманитарная наука». Соответственно, ее предмет — сознание, человек, психические, психологические и иные особенности этого объекта исследования, социальные отношения — межличностные, общественные и все производные от них.

Есть попытка обозначить гуманитаристику как особую науку или вообще не науку, в которую доступ для методов иных точных наук, математике как методу почему-то должен быть ограничен. Спрашивается, почему возводится барьер? Поиск ответа на этот вопрос позволяет услышать один единственный довод.

Этот довод такой: у людей по-разному устроены мозги. Одни склонны к точным наукам, другие — к гуманитарным. И слово «наука » при этом уже не употребляется. То есть, если мозги другие, то и наука должна быть другой. И метод должен быть ограничен и т. д. Совершенно очевидно, что эта позиция малоосновательна, потому что разность в мозгах, разность в характерах, талантах и способностях людей дифференцирует их не только по расположенности к науке, но и к другим видам деятельности. И это общее место. Все люди разные. Поэтому они разными сферами занимаются. И этапы познания, его методы тоже разные — от интуитивных до точных. Но мы говорим не о конкретном человеке и его деятельности, что невольно (и малообоснованно) инспирирует упомянутые возражения и достаточно агрессивную реакцию. Мы обсуждаем науку как вид деятельности, поэтому в этапах гуманитарного познания есть место для представителей и других знаний и наук.

Процесс может быть организован как многодисциплинарный, междисциплинарный; он может быть построен в виде конвейера, когда специалисты из разных областей знаний передают друг другу предмет исследования и тему исследования. Для крупных задач, сложных задач он должен быть построен как многодисциплинарный. В этом случае очевидно, что никаких непреодолимых барьеров не существует. И те, кто работают в таких пограничных зонах знаний, должны друг друга понимать, признавать язык, методы соседствующих наук. А это и означает, что гуманитарная наука — это тоже наука. А вовсе не остров для изоляции, на котором сами насельники этого острова говорят, что это не наука.

У позиции ученого, исследователя, человека, который занимается наукой, имеется две координаты, функции, две обязанности и две ответственности. Они совпадают с потенциалами науки: познавательным и преобразовательным.

Важно увидеть, что с точки зрения деятельностной — это означает уверенность в гностичности мира, его познаваемости, что, однако, не отвергает и не опровергает идею о неисчерпаемости познания, бесконечной сложности, тонкости мира и бесконечности процесса познания.

Это в свою очередь формирует представление о диалектике или динамике истины. Конца у цепочки «почему» нет, как нет конца у процесса познания истины. Но в нашей конкретной и конечной практической жизни и исследовании возможность обнаружить этот конец «почемучки» существует.

Вопрос об остановке бесконечной «почемучки» на каком-то этапе исследования решается на языке такого моделирования, исходя из цели, поставленной в практической плоскости. Например, изобретая колесо для бездорожья, можно его делать даже в виде треугольного для максимального грунтозацепления, или квадратное — для передвижения инвалидных колясок по лестнице. А вот для движения по гладкому асфальту колесо нужно тоже гладкое, т. е. с максимальным приближением к идеалу. Здесь мы открываем для себя важнейшую вещь.

Познание мира в науке не может быть отделено от преобразования мира! Два потенциала науки связаны друг с другом неразрывно. В противном случае процесс почемучки неостановим, и бесконечность процесса познания опровергает познаваемость мира. А это противоречит исходному определению, данному в контексте наших задач.

Полученная для практических приложений истина временна, относительна, но при этом — практически полезна.

Оппонирующая точка зрения допускает созерцательный аспект науки. Вот мы что-то познали — и замечательно, и этого достаточно. Вероятно, этот подход имеет право на существование, но он представляет собой не самую эффективную позицию человека в мире. Мир можно познавать, но нужно еще и действовать.

Познание может быть не только научным, познание может быть и ненаучным. Наука — лишь один из видов деятельности, позволяющих познавать мир. Искусство, литература, разные художественные промыслы, чувственные, интуитивистские способы отражения мира — все это тоже имеет право на существование и дает человеку некоторое понимание мира. Но не надо это путать с наукой! Она не терпит релятивичности в использовании терминов. Никакой процесс доказательства или научной дискуссии невозможен, если оппоненты одни и те же термины используют с разным смысловым содержанием. Хуже того, и в заданных вопросах это обнаружилось: употребляются термины, смысл которых вовсе не определен. Но при этом требуются ответ, вполне определенная реакция, определенная дискуссия, которая возможна только на основе единообразно фиксируемого смысла, исходных позиций и понятий. Если этого нет, то все остальное теряет смысловую нагрузку. Это, по существу, означает «заблудиться на пути к истине», что очень вероятно, если у тебя нет исходных в определении терминов и задач, и совершенно ясно, что дальнейший путь будет также лишен смысла.

В ненаучных областях познания допускается терминологическая релятивичность, употребление терминов в разных — неопределенных, метафорических смыслах, основанных на интуитивизме, на каких-то чувственных томлениях, каких-то предчувствиях, предвосхищениях, на каких-то расплывчатых образах. Непонятно зачем подобное томление, что с ним делать? Любоваться? Да, и это вполне правомочно. Но не надо путать это с наукой!

Тем не менее, нельзя сказать, что это совсем бесполезные методы познания, говоря уже применительно к науке. В науке есть самый первичный этап, когда человеческий мозг начинает создавать представление о предмете, вначале совершенно неопределенное. Такое клубящееся, интуитивистское. Это очень короткий этап самоопределения познания, самопозиционирования в предмете и интуитивных предпосылках, но дальше все должно быть по канонам строгой дамы — науки.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
138
454
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика