Империя как фактор существования наций (на примере России)

Империя как фактор существования наций (на примере России)

Автор Михаил Вячеславович Лутцев — кандидат философских наук, доцент кафедры философии Оренбургского государственного аграрного университета (г. Оренбург).

На пути к «Русскому съезду» продолжаем публикации, посвященные разным аспектам русского вопроса и феномену русскости. Замечательная, без лакировки, но с множеством подробностей и аргументации, статья Михаила Вячеславовича посвящена особенностям России как самобытной цивилизации, резко отличающей ее от других цивилизаций.

Опубликовано издании: Этнокультурный и межконфессиональный диалог в Урало-Поволжском полиэтничном пространстве: исторический опыт и современность // Материалы Всероссийской научно-практической конференции. — Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2012. — С. 76–86.

Фото: Тимм Василий Фёдорович. Коронационные торжества на Красной площади, 1856 г.


Империя! Когда произносится и осмысливается это слово, у образованного человека в сознании сразу возникает нечто огромное и громоздкое государство, с многочисленным, нередко многонациональным населением, мощной военной машиной и всесильной бюрократией, угнетающее свой (или свои) народ (или народы) и угрожающее другим народам, ближним и дальним, и грезящее о мировом господстве. Отчасти этот стереотип верен. Действительно, многие империи, существовавшие в разное время и в разных регионах, были именно такими. История несправедлива, хотя и объективна. Много государств и цивилизаций с высокой культурой стали жертвами более сильных государств с грандиозными имперскими амбициями.

При всем уважении ко всем народам, большим и малым, развитым и более отсталым, следует признать, что мировая история во многом есть история империй, их зарождения, становления, развития, расцвета, борьбы с другими империями, кризиса и, наконец, упадка и гибели.

Империями эпохи Древности были Египет, Ассирия, державы персидских Ахеменидов, Цинь и Хань в Китае, Гуптов и Маурьев в Индии, Александра Македонского, и наконец — великолепная Римская империя, влияние которой на мировую и прежде всего европейскую цивилизацию недооценить невозможно. Средневековье — это эпоха империй Каролингов и Священной Римской империи в Европе, Византии, арабского халифата, держав Чингисхана, Тимура, Османской империи, китайских империй династий Суй, Тан, Сунн, Цзинь, Юань, Мин, Цин, индийская империя великих Моголов, государств ацтеков и инков в Америке. Новое время — это империи Габсбургов, Гогенцоллернов, Наполеонидов в Европе, продолжение существования империи Цин в Китае и Османской империи в Турции. Особенность эпохи Нового времени — создание колониальных империй, сначала испанской и португальской, затем британской, французской, голландской, и наконец — германской и японской.

Несомненно, что империи Запада и Востока — это разные империи, но есть в них нечто общее. Все они, построенные на крови народов, и побежденных, и своих, существуют за счет выкачивания из этих побежденных сил и ресурсов, а чтобы те не помышляли о сопротивлении, их контролируют при помощи всевидящего ока бюрократии и подавляют силой оружия. Для управления другими народами империи широко используют римский принцип: «Разделяй и властвуй».

Среди мировых империй особое место занимает Россия, и отнюдь не только потому, что это «наша» империя». Просто империя Российская во всех ее ипостасях (и Московское царство, и Петербургская империя Романовых, и СССР) при всем сходстве с другими империями имеет ряд особенностей, что позволяет поставить ее особняком. Эти особенности — в характере отношений между народом «имперским», т.е. русскими, и другими народами. К.Маркс, один из злейших недоброжелателей России позапрошлого века, тем не менее, иногда давал ей объективную оценку. Выдвинутое им сравнение державы Карла Великого в Европе Западной с «империей Рюриковичей» в Европе Восточной выглядит вполне справедливо, хотя киевские князья императорами себя не именовали. Ведь обширным и многонациональным государством Россия стала с самого момента своего зарождения. Уже «Повесть Временных лет» рассказывает, что в полулегендарном «призвании варягов» наряду со славянскими племенами — словенами и кривичами принимало участие и финское племя чудь, и заметим, никакого намека на неравенство между различными этническими группами летопись не содержит.

Со временем славяне постепенно включили в себя на равных основаниях угро-финнов и балтов и быстро, естественным путем, ассимилировали. И варяги, со своей стороны, удивительно быстро растворились среди формирующегося из славянской племенной аристократии феодального класса. Никаких перегородок, подобных тем, что воздвигли победители норманны между собой и побежденными англосаксами, здесь не возникло.

Аналогичную картину мы можем наблюдать также на юге и юго-востоке, где кочевые иранские, угорские и прежде всего тюркские племена «Великой Степи», выдавленные оттуда более сильными сородичами, с позволения южнорусских князей оседают среди славянского населения и быстро ассимилируются в его среде. Уже в Киевско-Новгородской Руси классовое размежевание раннего феодального общества, его сословная градация по этническим границам не прошла.

Великороссия, возникшая из пепла и развалин Древней Руси, ставшая преемницей и наследницей, по наследству же воспринимает и усиливает ее мощную объединяющую и ассимиляторскую силу.

В чем же сходство и в чем различие у Московского царства и Российской империи в ряду других многонациональных империй? Какой отпечаток наложили особенности великорусского национального государства, сложившегося в XIV—XV вв., на межнациональные отношения в Российской державе XVI—XIX вв.?

Сходство прежде всего в том, что подобно любой другой крупной державе XVI — XIX вв. Россия проводила завоевательную и колониальную политику. И подобно любой другой империи Востока и особенно Запада оригинальной в этом она нисколько не была. Иными словами, ничего нового и исключительного в российской «колониальной империи» по сравнению с британской, французской, бельгийской, испанской, португальской, японской империями не возникло. Подчинение Поволжья, Сибири, Кавказская война, покорение Туркестана, русско-японская война были обычными колониальными войнами по сравнению с бесконечной цепью англо-испанских, англо-голландских, англо-французских колониальных войн, тянущихся вереницей с XVI по XX вв.

Но было и отличие, причем весьма существенное. С легкой руки маркиза А. де Кюстина, нарекшего Россию «тюрьмой народов», это название, подхваченное зарубежными недоброжелателями России и доморощенными революционерами типа А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, В. И. Ленина, надолго закрепилось в качестве синонима Российской империи. Однако сегодня данное положение выглядит более чем сомнительно.

Давая характеристику еще царской России, Н. О. Лосский говорит: «Русский народ есть важнейший фактор Российской империи, и основные черты его духа в значительной степени определяют характер его государственности. Однако Россия как великая империя есть существо большее, чем русский народ»[1].

Характерной чертой российского государства являлось то, что оно было исключением из общего числа классических империй. Это исключение проявлялось не только в ее многонациональном характере (это свойство, в общем, всех классических империй, кроме разве что китайской), но и в специфике отношений между государствообразующим, «имперским» народом — русскими и другими народами России. Специфика эта заключалась в отсутствии как такового национального угнетения, а у построившего ее «имперского» народа — комплекса «народа-господина» по отношению к своим иноплеменным соотечественникам.

Загадка своеобразия многонациональной России лежит в особенности ее истории, сильно отличающейся от истории многих других стран как западных, так и восточных. Вся история Запада и Востока с начала исторической эпохи стала историей войн и завоеваний. И повсеместно победители либо почти физически истребляют побежденных, либо порабощают их, выжимая из них все, что только возможно. Англичане, родоначальники современной либеральной демократии, всегда бывшие конкурентами России, стараются не вспоминать, каким способом их предки сколачивали Британскую империю, занимавшую еще в начале ХХ в. почти полмира, над которой никогда не заходило солнце. Полное уничтожение тасманийцев и почти полное — австралийских аборигенов, массовый вывоз негров из Африки в рабство в Америку, плата наличными за скальп американского индейца и впрямь не лучшие воспоминания о былом величии Британской империи. Американцы, гордящиеся своей «идеальной» демократией и ставящие ее в пример всему остальному миру, предпочитают не афишировать тот факт, что осваивая «Дикий Запад», произвели одну из самых грандиозных «этнических чисток» в истории: уничтожали краснокожих аборигенов целыми племенами, сгоняя их на верное уничтожение в резервации, применяя при этом не только «чисто военные» средства, но моря их голодом, спаивая «огненной водой», распространяя среди индейцев неизвестные им ранее болезни, иными словами, сократив к началу ХХ в. их численность с 2 миллионов до 200 тысяч [2].

Те же самые черты, усугубленные национализмом, а нередко и расизмом, еще более четко проявляются при создании и других европейских заморских колониальных империй. Успешное и быстрое развитие европейской цивилизации во многом происходило за счет откровенного грабежа других народов мира, в том числе и народов с уникальной древнейшей культурой (Индия, Китай, Мексика, Перу). Высокомерие европейцев (испанцев, португальцев, англичан, французов, голландцев), а также североамериканцев, забывших о том, что экономическим, культурным, научным развитием они во многом обязаны своим неевропейским соседям (например, арабам, индийцам, китайцам), проявлялось в том, что в аборигенах Азии, Африки, Америки, Австралии они видели не людей равных себе, а «недочеловеков», представителей низшей расы, с которыми положено не торговать, и даже не воевать; их следует покорять и обращать в рабов (как это произошло с неграми в Африке), а если они сопротивляются, то безжалостно истреблять (что и делалось с индейцами в обеих Америках и австралийцами).

Да и континентальные европейские империи Европы не могли похвастать идеальными отношениями между народами-победителями и народами побежденными. Как «высшая раса» в далеких колониях ведут себя в Прибалтике «остзейские» бароны-немцы по отношению к своим эстонским и латышским крепостным, католики — польские магнаты и шляхта — к своим православным белорусским и украинским холопам в Речи Посполитой, английские поселенцы-протестанты — к коренным ирландцам, католикам в Ирландии, австро-немцы — к венграм, итальянцам, южным и восточным славянам в империи Габсбургов. Во всех случаях народ-победитель, народ-господин действует по принципу «горе побежденным», ставя непреодолимые преграды между собой и покоренными или истребляемыми врагами. Именно этого мы не наблюдаем в России. Она, расположенная на огромной территории с низкой плотностью населения, постоянно испытывала острый недостаток в людях, способных как работать, так и защищать эти земли. Именно поэтому российская власть избрала другой путь. Не истребляя другие народы, она ставила их к себе на службу, превращая в слуг, в том числе и бывших врагов. Этому способствовало, во-первых, сознательное интегрирование русским царизмом правящей элиты различных народов в рамках политически единого правящего класса, во-вторых, постепенное сближение и смешивание многонациональных трудовых «низов», протекавшее в ходе мирной колонизации русским крестьянством не освоенных ранее земель.

Видный русский мыслитель И.Л.Солоневич, сравнивая имперскую колонизационную политику Великобритании (по его мнению — одну из лучших в мировой истории) и России, не идеализирует последнюю и во многом ее критикует. Вместе с тем, он подчеркивает, что в отличие от британской, российская колониальная политика не была основана на ограблении народов. Он пишет: «Россия завоевала Кавказ. Но ничья земля не была отобрана, на бакинской нефти делали деньги „туземцы“ Манташевы и Лианозовы, „туземец“ М. Т. Лорис-Меликов стал русским премьер-министром, кавказские князья шли в гвардию. Общий стиль, средняя ли ния, правило заключались в том, что человек, включенный в общую государственность, по лучал все права этой государственности»[3].

Но наилучшим образом сущность национальной политики России в отношении нерусских народов выразил И.А.Ильин. Он отмечал: «Славянское племя исторически вело и государственно строило Россию. Оно не угнетало другие племена, а обороняло их от набегов врагов. Обстоятельства побуждали его откладывать плуг и обращаться к мечу… Замирение и колонизация шли тысячу лет рука об руку»[4]. И далее: «…народы не выбирают себе своих жребиев, каждый приемлет Время и свое задание свыше. Так получили и мы, русские, свое бремя и свое задание. Это, во-первых, бремя земли необъятного, непокорного, разбегающегося пространства. Во-вторых, бремя суровой природы, ставшей нашей судьбой, единственной и неповторимой в истории. В-третьих, бремя народностей. До 180 различных племен и наречий; среди них — целая треть неславян и около одной шестой — нехристианских вероисповеданий. Мы должны были принять и это бремя, не искоренить, не поработить чужую кровь, не задушить иноплеменную и инославную жизнь, а дать всем жизнь, дыхание и великую Родину. И с этим историческим заданием справилась Россия, создав единое государство и единую великую духовную культуру»[5]. И далее: «Россия есть не случайное нагромождение территорий и племен и не искусственно слаженный „механизм“ „областей“, но живой, исторически выросший и культурно оправдавший себя организм, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм… есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопониманием; этот организм есть духовное, языковое, культурное единство, исторически связавшее русский народ с его национально младшими братьями духовным взаимопитанием; он есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейско-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия… Межнациональное единство сложилось на территории России в силу того, что ее политика по отношению к малым народам радикально отличалась от политики других стран. Ни принудительным крещением, ни искоренением, ни всеуравнивающим обрусением она никогда не занималась»[6].

В России все народы были вынужденно равны в своих обязанностях перед государством и властью. Парадоксально, но в наиболее тяжелом положении оказался именно «господствующий» русский народ. Крепостное право и рекрутчина, в течение нескольких веков бывшие главными проблемами русского бытия, являлись тяжкой, хотя необходимой, с правительственной точки зрения, повинностью прежде всего «природных русских», то есть собственно великороссов, а с XVIII в. также украинцев и белорусов, и лишь в годы чрезвычайных наборов распространялась также на народы Поволжья. В России, этой пресловутой «тюрьме народов», жестокие и деспотичные русские монархи издают указы «о сбережении инородцев», запрещая русским купцам продавать им алкоголь, зная, как легко те подвержены пьянству. И таких примеров — масса.

В отличие от классических империй Запада, Россия своим возникновением была обязана не только и даже, может быть, не только или не столько завоеванию, сколько мирной казацко-крестьянской колонизации и добровольному присоединению к ней нерусских народов. Русские крестьяне, поднимая целину, распространили Россию от Прибалтики до Тихого океана, от Белого моря до Средней Азии. И ни у одного земледельческого народа, будь то в Поволжье, на берегах Балтики, в Закавказье, в бассейне Амударьи и Сырдарьи, землю не отобрали. Нигде не ущемили русские переселенцы и жизненно важных интересов кочевого населения степных регионов юго-востока: в широкой степи хватало места и для русского поля, и для пастбищ скотоводов. Напротив, в страшные годы бескормицы и массового падежа скота русское зерно и мука становились серьезным подспорьем в жизни кочевых племен казахов, башкир, калмыков, спасая их от голодной смерти. Нигде русская община не держится обособленно и высокомерно по отношению к «туземцам». Напротив, повсеместно она органично сливается с иноплеменной окружающей средой, завязывает с ней хозяйственные, дружеские и родственные связи, повсеместно срастаясь с ней, служит связующим звеном между нерусскими народами и Россией. У русских не возникло комплекса «народа-господина», с одной стороны; и не было реакции на него — с другой. Вместо стены отчужденности выковывалось звено связи.

Разумеется, обрисовывать колониальную политику России столь уж идиллически было бы ошибочным. Подобно любой другой крупной европейской державе XVI — XIX вв., колониальная политика России была и агрессивной, и завоевательной, и подобно любой другой колониальной империи Запада оригинальной в этом она нисколько не была.

Не секрет, что осколки прежней могущественной Золотой орды — главного, самого опасного врага России — Казанское, Астраханское, Сибирское, Крымское ханства, силой были сокрушены и подчинены военной силой. С помощью оружия в результате полувековой кровавой Кавказской войны были покорены имамат Дагестана и Чечни, а также Адыгея. Наконец, военная сила широко применялась русскими генералами М. П. Черняевым, К. П. Кауфманом, М. Д. Скобелевым при подчинении Туркестана. Это были обычные колониальные войны, аналогичные колониальным войнам, которые вели Испания, Португалия, Англия, Франция, Голландия, Германия, США, да и другие страны с XVI по XX вв.

Вместе с тем, завоевательная политика России, в отличие от западной, имела некоторые отличия как количественные, так и качественные. Действительно, татарские ханства Поволжья и Сибири были покорены военным способом, однако наряду с русскими войсками и казаками участие в их покорении принимали самое активное участие «служилые татары» — касимовские, ногайские и другие, причем их число в составе русских войск была преобладающим. Казачьи атаманы Ермак, Е.Хабаров, С.Дежнев, В.Атласов, покоряя Сибирь, в отношении местного населения нередко действовали жестоко, однако по масштабам эта жестокость не идет ни в какое сравнение с действиями испанских конкистадоров Э.Кортеса, Ф.Писарро, Н.Гусмана, истребившими сотни тысяч аборигенов при покорении ими Нового света. «Замирение» Кавказа Ермоловым, Барятинским, Долгоруким, Евдокимовым тоже было жестоким, но отнюдь не более, чем действия англичан в Индии или французов в Алжире. С. Ю. Витте говорит: «…хотя Кавказ и был покорен русскими солда тами, но громадное количество офицеров или начальников этих солдат были сами туземцы»[7]. К. П. Кауфман, М. А. Черняев и особенно М. Д. Скобелев при покорении Средней Азии в отношении своих противников действовали исключительно жестко, это факт. Вместе с тем, при покорении различных племен и феодальных образований Центральной Азии русские генералы опирались на поддержку местных казахских, киргизских и даже ряда туркменских племен. Причина этой поддержки со стороны местного населения была в том, что Россия никогда не допускала действий, подобных действиям американских генералов и офицеров, ее колониальные «подвиги» не идут ни в какое сравнение, например, с действиями американских генералов, как-то Э.Джексона, истребившего во Флориде треть многочисленного племени семинолов [8], Чайвингтона и Армстронга, практически полностью уничтоживших племя чейеннов [9], да и других, более мелких и не столь известных «пионеров» «Дикого Запада».

Г.П.Федотов пишет: «Ценой эксплуатации и угнетения Россия несла в дикий или варварский мир семена высшей культуры. Издеваться над ним смеет только тот, кто исключает сам себя из наследия эллинистического мира. На Востоке, при всей грубости русского управления, культурная миссия России бесспорна. Угнетаемые и разоряемые сибирские инородцы, поскольку они выживали — а они выживали, — вливались в русскую народность, отчасти в русскую интеллигенцию. В странах ислама, привыкших к деспотизму местных эмиров и ханов, русские самодуры и взяточники были не страшны. В России никого не сажали на кол, как сажали в Хиве и Бухаре. В самих приемах русской власти, в ее патриархальном деспотизме, было нечто родственное государственной школе Востока, но смягченное, гуманизированное. И у русских не было того высокомерного сознания высшей расы, которое губило плоды просвещенной и гуманной английской администрации в Индии, русские не только легко общались, но и сливались кровью со своими подданными, открывая их аристократии доступ к военной и административной карьере»[10].

Общеизвестно, что предки касимовских, ногайских, казанских татар под знаменами Чингисхана шли на Запад, подчиняя земли «до последнего моря». Их потомки уже под знаменами русских царей, распространяя их власть, доходят до Балтийского моря. В годы «Смутного времени» они, еще помнившие о независимости Казанского ханства, не только не отпадают от Москвы, но и вместе с русскими и другими народами Поволжья вступают в ополчение Минина и Пожарского и идут освобождать Москву от поляков. Почему? Причину этому можно увидеть в следующем. В отличие, например, от Испании, которая при завоевании колоний в Америке насаждала католичество огнем и мечем, в православном Московском государстве вновь присоединенному коренному населению Казанского ханства (мусульманам и язычникам) после падения Казани насильственная христианизация не грозила. Попытки были (потомки крещеных татар и поныне проживают в Челябинской области), но основная их часть осталась верной исламу, и от этих попыток отказались. Гурию, первому архиепископу, отбывающему в недавно завоеванный город, в Кремле даются совершенно четкие указания: «страхом к крещению отнюдь не проводить, а проводить только лаской». Принятие православия снимало вообще все ограничения для делания карьеры на государственной службе. Почти треть русских дворянских фамилий, среди которых такие известные в русской истории, как Карамзины, Куприны, Кутузовы, Корсаковы, Муратовы, Мусины, Тенишевы, Тургеневы, Сабуровы, Салтыковы, Шереметевы, Юсуповы, имеют тюрко-татарское происхождение.

И даже верность исламу не препятствовала достижению высокого служебного положения. Российская власть (Москва, а затем Петербург), очевидно, была гораздо больше заинтересована в том, чтобы острые мусульманские сабли (татарские, башкирские, горские, туркменские) были бы на ее стороне, и история показала правильность этого выбора.

Характерной чертой российского колониального правления являлось еще и то, что российская власть в глазах нерусского населения, после присоединения их территории к России, стремилась выглядеть как можно более привлекательной. С. Ю. Витте, выросший на Кавказе и знавший политику царских наместников в этом районе империи, в своих «Воспоминаниях» пишет: «Наместники держались того принци па, что Кавказ должен быть частью империи и что к христианскому населению Кавказа в особенности надо относиться так же, как к русским. В этом смысле они не делали никакой разницы между русскими и туземцами»[11]. Иными словами, в нерусском населении России власть видела таких же подданных, как и коренных русских, наделяла их правами и накладывала на них обязанности (последнее причем было важнее первого).

Другой характерной и отличительной чертой Московского государства и Российской империи было действительно добровольное вхождение в их состав целого ряда народов, заселяющих огромные области: Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Армении, Кабарды, Казахстана и других. История никакой иной европейской или азиатской империи ничего подобного не знала. Вестминстерский дворец или Версаль, например, никогда не видели в своих стенах посольства, прибывшего с просьбой о включении своей страны во владения в качестве колонии. Правда, сегодня правящие элиты ряда этих стран (Грузии, Украины) вспоминать об этом не любят и усиленно переписывают общую историю, в которой России отводится роль их поработителя.

Создание многонациональной державы, сочетающей в себе народы различных культур, верований и традиций, предполагает наличие потребности в этом с той и другой стороны. Нет ничего удивительного в том, что правительство многонациональной Российской державы исходит в дальнейшем в своей внутренней политике не из узкорусских, а прежде всего из общегосударственных интересов.

Одной из особенностей имперской колониальной политики России является различие ее западных и восточных окраин. На западной границе русская администрация имела дело с европейскими народностями, считавшими себя более цивилизованными, нежели русские. Оттого, при всей мягкости ее режима в Финляндии и Прибалтике, он ощущался как гнет «диких азиатов» над «цивилизованными европейцами». Прежде всего это касается Польши, элита которой, подчеркнуто европейски ориентированная, считала Россию тюрьмой (при этом куда лояльней относилась к Германии и Австрии, хотя их роль в разделах Речи Посполитой была аналогичной российской). При этом игнорировался тот факт, что Польша после включения в состав Российской империи пользовалась особым статусом, предполагавшим различные привилегии, отмененные только после вооруженных восстаний в 1830 и 1863 — 64 гг. Иными словами, поляки сами испортили эти отношения.

Впрочем, оценивать российско-польские отношения только как антагонистические, было бы ошибкой. Подчинение Россией Польши есть в некотором роде ответная мера на аналогичные попытки самой Речи Посполитой, предпринимавшиеся двумя веками ранее. Выходцы из Литвы и Польши мечтали стать господами всей русской земли. Они ими стали, приняв православие и превратившись в русских князей Глинских, Патрикеевых, Голицыных, Куракиных, Чарторыжских и других, которые в московской иерархии заняли место лишь ступенькой ниже Рюриковичей. А помимо этого, нельзя не вспомнить и множество других носителей польских фамилий — военных, чиновников, ученых, таких как Войцеховский, Достоевский, Горбовский, Глинка, Пржевальский, Коханьский, Огинский, Василевский, Крафт, Черский, Тухачевский, Потемкин. Всех и не перечислишь.

Распространить свое влияние на восток стремился и немецкий Ливонский крестоносный орден, видевший смысл своего существования в борьбе против неверных. Дошли они, впрочем, только до границ Новгорода и Пскова. В этом смысле русские цари предоставили ему столь широкое поле действий, о котором его магистры и не мечтали. Иван Грозный поселил пленных рыцарей вдоль Оки, чтобы они с мечом в руке стояли против татарских орд, защищая границы Московского государства, а заодно и европейскую христианскую цивилизацию. За исправную службу и воинскую доблесть царь поселил многих из них под столицей и дав им имения. Дальше — больше. Начиная с петровских времен, весь XVIII и начало XIX вв., немцы активно переселялись в Россию, где они были более востребованы, нежели у себя на родине.

Многонациональная Российская империя, постоянно испытывавшая дефицит кадров (управленческих, военных, дипломатических и прочих), привлекала немцев (как прибалтийских, так и собственно «германских»), так как давала им гораздо больше возможностей проявить свои умения и таланты, а служение империи давало им стабильность в дне сегодняшнем и уверенность в дне завтрашнем. Немало немцев было среди предпринимателей, владельцев фабрик и заводов, ученых, врачей, писателей, художников, скульпторов, а также рабочих и земледельцев. Среди них и их потомков было немало талантливых и честных людей, нашедших в России вторую родину и честно ей служивших, оставивших о себе добрую память в истории России. Наконец, они занимали множество важных руководящих по стов в империи. Все эти Врангели, Ливены, Палены, Мейендорфы, Нейдгарды, Ренненкампфы, Корфы, Кейзерлинги и прочие «фон — цуры» всегда в изобилии присутствовали в среде российского государственного аппарата, особенно на дипломати ческой и военной службе. Россия принимала всех. Кстати, после завершения Ливонской войны пленные немцы, поляки, литовцы, латыши, эстонцы получили возможность вернуться на родину, однако лишь меньшая их часть пожелала уехать. После Северной войны многие солдаты и офицеры армии Карла XII, успевшие обзавестись в плену семьями и порядком обрусевшие, отказались возвратиться в Швецию и остались в России. То же самое мы наблюдаем и после войны 1812 г.

Пленные французы в большей своей части остаются в России навсегда, разбежавшись по дворянским усадьбам в качестве гувернеров, поваров, парикмахеров, наконец… просто бездельников.

Итак, все действуют в соответствии со своими природными наклонностями, унаследованными от предков стремлениями, заветными желаниями.

Тот же узел, что связал воедино все русские земли, стал завязью и для более широкого, многонационального Российского государства. Разрастаясь вширь, Россия всегда остро нуждалась в людях, способных держать в руках и плуг, и меч, вне зависимости от того, на каком языке говорил и как молился Богу их владелец. Россия росла сплочением народов, причем собственно русский элемент с природной пластичностью играл роль цемента, соединяющего самые разнообразные этнические компоненты в политическую общность. И прав был И. А. Ильин, утверждавший, что Россия сколько вобрала в себя наций, столько и сохранила. Нам не кажется странным, что Карамзин, Кутузов, Куприн могли чувствовать себя одновременно татарами и русскими, Колчак — турком и русским, Гоголь — украинцем и русским, Багратион — грузином и русским, Левитан — евреем и русским и т. д. Не нужно упускать из виду, однако, что этот великий процесс межнационального синтеза, начавшийся в глубине веков, всегда представлялся буржуазному западному сознанию как нечто противоестественное, отталкивающее и непонятное.

Разумеется, представить Российскую империю в идиллическом виде как общий дом для всех ее народов было бы неверным. Нельзя отрицать, что межнациональные конфликты в России возникали не раз и далеко не всегда они разрешались мирным путем. В 1922 г. основатель Советского государства, первый председатель Советского правительства В. И. Ленин, говоря о взаимоотношениях «большой» (русской) нации с нациями «меньшими», писал: «Мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилий, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилия и оскорблений»[12]. Он имел в виду войны, которые вели на Кавказе русские войска в XIX в.

Частично Ленин был прав. Когда рвавшиеся к власти большевики для завоевания авторитета среди нерусских народностей России провозгласили «право наций на самоопределение», элиты многих народов России восприняли это как сигнал к действию. Центробежные тенденции взяли верх, и некоторые национальные окраины объявили о выходе из состава России (Польша, Украина, Белоруссия, Прибалтика, Кавказ, Центральная Азия, Финляндия). Именно поддержка национальностей в немалой степени помогла победе большевиков над белыми, многие из которых выступали с лозунгом «единой и неделимой России». Благожелательная для большевиков позиция финнов и эстонцев во многом способствовала срыву наступления Юденича на Петроград, «зеленые» мусульманские партизаны Чечни и Ингушетии, а также украинские повстанцы Нестора Махно изрядно помешали наступлению Деникина на Москву. Однако, достаточно окрепнув, большевики вновь объединили (в том числе и силой) большинство частей бывшей Российской империи.

Созданное большевиками новое государство объявило своей идеологией «пролетарский интернационализм» и «дружбу народов». За ширмой красивых деклараций о «союзе нерушимом республик свободных», сплоченных «великой Русью», происходило то, что из России и двух других восточнославянских республик — Белоруссии и Украины, самых развитых в СССР, бывших становым экономическим и политическим хребтом государства, изымались средства на дотации для развития других национальных «братских» республик. В результате в СССР одновременно наблюдались две противоречивые тенденции. С одной стороны — были высокий уровень жизни, ухоженные города и прекрасные дороги Прибалтики, великолепно восстановленные после землетрясений Ташкент и Ашхабад, коттеджи и дорогие машины торговцев из «братских» республик Закавказья, контролировавших рынки во всей стране, товарное изобилие на национальных окраинах. С другой — существовали пустеющие и вымирающие села российского Нечерноземья, товарный голод и дефицит всего и вся в Поволжье, Урале, Центральном регионе. Все это порождало закономерное недовольство населения «коренной», русской России.

Впрочем, этим проблемы не ограничивались. Уже в начале 20-х гг. XX в. не без ведома Ленина складывалась практика репрессий в отношении некоторых народов, в том числе и их насильственного переселения. В годы Гражданской войны депортации подверглось, например, терское казачество. В 1921 г. частичной депортации подверглись чеченцы за то, что часть их примкнула к вооруженным группам имама Северного Кавказа Н.Гоцинского, стремившегося создать на территории Чечни и Дагестана в 1918—1921 гг. независимое исламское государство — шариатскую монархию. Перед Великой Отечественной войной с Дальнего Востока, из Западной Украины, Западной Белоруссии, Молдавии, Литвы, Латвии, Эстонии было-де портировано в Сибирь более 300 тыс. чел. Неудивительно, что после начала войны многие представители населения этих стран поддерживали нацистскую Германию и участвовали в боевых действиях против Вооруженных сил СССР и в карательных акциях против советских партизан и мирного населения оккупированных территорий. Через несколько лет из родных мест было выселено 316 тыс. чеченцев, 83,5 тыс. ингушей, 63 тыс. карачаевцев, 81 тыс. калмыков, 33 тыс. балкарцев. Жестокость этих действий преподносилась отечественной пропагандой как ответ на сотрудничество депортированных народов с немецкими войсками. Разумеется, эти факты имели место в значительной степени, но при этом не было принято во вни мание, что тысячи представителей этих народов сражались на фронтах, в партизанских отрядах, жертвовали жизнью во имя победы и не могли нести коллективную ответственность за пособников оккупантов. Депортации подвергались не только народы Северного Кавказа, но и крымские татары, корейцы, болгары, поляки, финны, греки, немцы и другие — всего 11 народов, а 48 народов были депортированы частично. Все это отнюдь не способствовало укреплению дружбы между народами СССР, что, впрочем, заглушалось демагогическими декларациями советского руководства о СССР как «семье братских народов», живущих в мире и согласии.

Распад СССР кардинально изменил ситуацию на всем постсоветском пространстве. К власти в национальных республиках пришли национальные элиты. Образованные ими этнократические кланы объявили о разрыве прежних отношений с Россией и намерении строить национальные государства с привилегированным положением «титульной» нации или вообще «этнически чистых». Русские же и «русскоязычные» в ряде этих молодых государства из «старшего брата» сразу превратились в изгоев, людей второго сорта, «неграждан», оккупантов и т. д. Их сразу стали выдавливать из этих стран в Россию, причем формы этого давления были самыми различными: от ущемления русской культуры, образования на русском языке, запрета русского языка как языка национального общения, блокирования поступления русских и «русскоязычных» на некоторые должности в государственной службе в пользу граждан «коренной» национальности (Латвия, Эстония, Украина) до прямой физической расправы (как это было в дудаевской Чечне).

Распад СССР повлек за собой возникновение на так называемом «постсоветском пространстве» разнообразных этнополитических конфликтов: в Грузии (грузино-осетинский, грузино-абхазский), Азербайджане (армяно-азербайджанский в Карабахе), Молдове (Приднестровский) и другие. Порождены эти конфликты были прежде всего стремлением к выходу из состава одних государств и присоединением к другим или созданием собственных государств. Ряд потенциальных этнополитических конфликтов на территории бывшего СССР обусловлен стремлением пришедших к власти в некоторых странах этнократических элит укрепить свое политическое положение в стране за счет притеснения других народов и ущемления их прав, как это происходит в государствах Балтии, а также может произойти в Украине. Между тем, построение «этнически чистых» государств роста благосостояния его гражданам (кроме, разумеется, элиты) отнюдь не дало. Напротив, в результате выдавливания русского и русскоязычного населения, как правило, самого образованного и экономически активного, и разрыва отношений с Россией, в ряде их экономическая и социальная ситуация значительно ухудшилась. Бедность и безработица толкали и толкают жителей государств Центральной Азии, Закавказья, Украины, Молдовы и даже относительно благополучной Прибалтики на заработки в другие страны, среди которых основное место занимает, разумеется, Россия, всегда испытывавшая недостаток рабочих рук, прежде всего в мегаполисах и крупных городах.

Трудовые мигранты работают в сферах, которые коренные россияне в силу ряда экономических и социальных причин занимать не спешат, и в некоторой степени это позволяет решить проблему рабочих рук. Но вместе с тем, этнические трудовые мигранты наряду с несомненной пользой для российской экономики создали немало негативных явлений: отсутствие налоговых поступлений с доходов мигрантов, неконтролируемый вывод за рубеж денежных средств, этническая преступность, распространение инфекционных заболеваний и целый комплекс других проблем, например, провоз в Россию антироссийской экстремистской литературы, оружия, наркотиков и даже подпитывание терроризма. Нередко мигранты, приезжая в Россию, не желают подчиняться устоявшимся условиям существования, требуют от российского общества особого положения и возможности жить по своим правилам, вызывающим у россиян в лучшем случае недоумение. Все это не может не раздражать коренное население, что находит выражение в том числе и в актах насилия по отношению к мигрантам и к другим иностранцам. Примером этому служат события в ряде российских городов, в т. ч. в Москве (события на Манежной площади 11 декабря 2010 г.). Россия, даже после распада СССР, остается многонациональным государством, на территории которого уже имели место этнополитические конфликты (например, осетино-ингушский). Потенциально же к регионам национальной и религиозной нетерпимости можно отнести и многие другие регионы России, в том числе и внешне спокойные.

Сегодня хочется надеяться, что самое худшее уже позади. Центробежные тенденции постепенно сменяются сближением постсоветских республик по многим позициям, прежде всего в сфере создания единого экономического пространства, Таможенного и Европейского союзов. России в этом интеграционном процессе самой историей определено играть определяющую роль. В связи с этим чрезвычайно полезно не отбрасывать опыт прошлого, а опираться на него, использовать его негативные и позитивные стороны. И опыт сравнительно мирного сосуществования различных народов в составе Российского государства на различных этапах его истории может быть бесценен. Но, прежде всего, России следует опираться на собственный положительный опыт в межнациональных и межконфессиональных отношениях, который у нее имеется. История Российской империи в иной ипостаси может продолжиться.

Лутцев М.В. 


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Лосский Н. О. Достоевский и его христианское миропонимание // Н. О. Лосский. Бог и мировое
зло. М., 1994. С. 234.

[2] Всемирная история. М.: Изд. АН СССР, 1958. Т. V. С. 351.

[3] Солоневич И. Л. Дух народа // Наш современник. 1990 No 5. С. 149.

[4] Ильин И. А. За национальную Россию // В поисках своего пути. Россия между Европой и Азией: хрестоматия по истории русской общественной мысли XIХ — XX веков. М.: Наука, 1994. С. 208.

[5] Ильин И. А. Пути духовного обновления: собр. соч.в 10 т. М., 1993., Т.1 С. 283.

[6] Ильин И. А. Что сулит миру расчленение России? // Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948–1954 годов. Собр. соч. в 10 т. М.: Русская книга, 1993. Т. II. Кн. II. С. 327, 330.

[7] Витте С. Ю. Воспоминания. В 3 т. Таллинн, 1994. Т. I. С. 50.

[8] Стингл М., Индейцы без томагавков. М.: Прогресс, 1978. С. 332.

[9] Указ соч. С. 337.

[10] Федотов Г. П. Судьба и грехи России. М., 1991. Т. 2. С. 319.

[11] Витте С. Ю. Воспоминания. В 3 т. Таллинн, 1994.Т. I. С. 46.

[12] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. Т. 45. С. 359.

Источник


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Миссия российской культуры в Евразии 

Империя-донор: нравственный подвиг как основа российской цивилизации

Войцех Ярузельский: депортация на Алтай изменила мое отношение к русским

Нациестроительство или империестроительство: развилка подходов

Число зверя. Этничность как человеческая форма животного состояния

О привилегиях и ответственности

Россия и вызов восстановления общей идентичности в ближнем зарубежье



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3590
13388
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика