Как протест во имя свободы превратился в догмат вседозволенности

Как протест во имя свободы превратился в догмат вседозволенности

Дмитрий Гудков-Поллит

"Люди мечтают вечно жить… Но большинство хочет вечной жизни на земле, а не на небе".

Теннеси Ульямс (Том Ланир)

Все началось в 1969-м году, на другом континенте, где на ферме города Бетл (США) прошел знаменитый фестиваль Вудсток. Так начиналась «новая волна». Чуть позже она докатилась до нас.

Собственно, об этом и пойдет речь в нашем небольшом очерке – как искусство «протеста против» превратилось в «искусство для», в первую очередь «потребления для». Или как идеалы стали симулякрами.

Наши наблюдения основаны на методологии т.н. ценностных реостатов, разработанных Центром научной политической мысли и идеологии. Что можно назвать либеральным искусством сегодня? Ну, очевидно, те жанры искусства, что отстаивают либеральные ценности. 

Для нашей страны антиценностями являются такие характеристики, как: неограниченная ответственностью и долгом свобода, автономность индивидуума, идейная деавтаркизация, возрастание степени открытости в отношении Запада, региональная автономизация, гедонизм, ревизия прошлого, отрицание исторической преемственности, девальвация ценностей государственного служения, антисистема, контркультура.

И напротив,  высшими ценностями провозглашаются: религия, вера, душа, совесть, добро, нестяжательство, труд, разум, патриотизм, семья и созидательность.

В нашей работе мы попытаемся показать, как на протяжении всего 20-ти лет с начала «лютого либерализма», а затем «суверенной демократии» творческая свобода самовыражения художника превратилась в маргинальный проект контрискусства, когда некогда запрещенные вещи сначала стали трендом и модой, а затем деградировали до похабщины и антисистемной макулатуры.

Действительно, 1991-93 годы стали переломными. Уже нельзя было представить себе разгон выставок бульдозерами или, скажем, цензуру, которой подвергался, например, Солженицын. В 1993-м году на волне «свободы от…» (от диктатов и цензоров, от политически «верной» и, напротив, «нежелательной» информации) создается, например, Национал-Большевистская партия (НБП). Это уже многим позже она превратится в горстку молодчиков, устраивающих провокации, а тогда интеллектуальные лидеры современности Эдуард Лимонов, Егор Летов, Александр Дугин и Сергей Курехин несли в политику протест искусства. В образах, что они создавали, например, в «Это я – Эдичка», романе, написанном в эмиграции, но изданным в более 600 тыс. копий в России в период с 1991-го по 1993-й год. Цой уже трагически погиб, но поднятая волна «русского рока» жила. Не случайно, кстати, в обиход вошло определение именно «русского рока». Написанная в 1971-м году культовая книга «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Томпсона не могла быть понятна советскому человеку. От того и захватывали сердца «Перемен» Цоя и «Все идет по плану» Летова. Но со «свободой от» начала появляться и «свобода для».

Без преувеличения километровые очереди в рестораны быстрого питания, называвшиеся по-английски фаст фуд, американская жвачка с «вкладышами» из пестрых картинок – мечта любого мальчишки 90-х, девочки же начинают копировать моду американских моделей, фильмы наполняют сцены насилия и жестокости, а запретный плод всегда сладок.

В один из самых трагических периодов нашей страны на экраны выходят «Про уродов и людей», а на Западе - «Спящие». Но даже здесь проявляется разность ценностных моделей. В «Спящих» все, в итоге, решает правосудие, в «Брате» все решает справедливость. Высокое искусство становится предельно жестоким, но остается искусством. Протест – явление социальное, а оттого перманентное, но любой бунт против системы может оставаться в рамках этой же системы. Парадокс в том, что, будучи маргиналами и «людьми не от мира сего», и Уорхолл, и Курехин оставались в системе, более того, систему эту меняли, но оставались в ней: «О, свобода и равенство! О, братство и иждивенчество! О, сладость неподотчетности! О, блаженнейшее время в жизни моего народа - время от открытия и до закрытия магазинов!», а в то же время «Who knows not me we never lost control you're face to face with the man who sold the world». Обе цитаты относятся к совершенно конкретным цивилизационным профилям. Страна, где все на продажу и страна, где все пьют – эти стереотипы лежали в основе искусства протеста.

Все возможные антиценности стали широко представлены в искусстве, так как плотно вошли в жизнь настоящую. Та же региональная дезинтеграция, после «парада суверенитетов» обернулась Первой, а затем и Второй чеченскими кампаниями, что не могло не найти отражения в искусстве. Пошлость, абсолютное порицание традиций и даже веры хлынули на экраны, выставки, на которых идет поругание икон, всем известные пляски в Храме Христа Спасителя и т.п. Нам возразят, что поколение хиппи, поколение битников и диссидентов, поколение рокеров и др. тоже протестовали. И что? Это может быть и объяснение, но никак не оправдание. 

В прозе Довлатова или в поэзии Кибирова постмодернизм, либерализм высмеивались. Лень и «русская обломовщина», пороки русского человека в «Москва - Петушки» или в «Вальпургиевой ночи» есть не что иное, как гротеск, мол, так есть, но такого быть не должно. 

Сейчас же, спустя каких-то 20-25 лет, «свобода» стала абсолютной. Центральные телеканалы не знают «запрещенных» тем. Наиболее ярким примером здесь может служить программа Первого канала с говорящим названием «Пусть говорят». Если по сути, то там такие ценности, как совесть, доброта, народность, исконно свойственные русскому человеку, превращаются в набор «грязных» историй о самых низменных проявлениях человеческой сущности. 

И здесь мы подходим к первому из выводов: на смену либерализму пришел постлиберализм, как хорошо знакомый на Западе постмодернизм.  «Матрица» и «Суррогаты» стали реальностью, Большой Брат стал реальностью (Спасибо Ассанжу и Сноудену). Если раньше протест выполнял социальную функцию (протест для и протест против), то теперь протест, если можно еще так его называть, выполняет исключительно коммерческую функцию. Ярчайший пример - музыкальная индустрия, где искусство уходит на задний план ради эпатажа, а соответственно, денег, конкурсов, известности. Символический капитал конвертируется в реальный.

Фукуяма по-своему был прав в том, что после падения СССР исчезла альтернатива, человек оказался лишенным выбора. Современное искусство копирует само себя, меняется лишь национальный колорит. Сегодня на дворе не эпоха либерального искусства, а эпоха постлиберальной коммерции. «Пикник Афиши» - это не продолжение Питерского рок-клуба или концертов Шевчука вроде «Черный пес Петербург».  Прилепин и его «Обитель» не «Один день Ивана Денисовича» или «Колымские рассказы». Даже такие сакральные для русского человека слова, как «Сталинград»  превращаются в мыльную оперу Бондарчука с единственной целью - продать себя. Художественной ценности современное искусство не несет и нести не может. Апелляция идет к самым простым эмоциям и чувствам – смеяться и плакать. Над боевиками не надо думать, а самый, как правило, «заумный» жанр, где надо следить за сюжетом – триллер – наименее популярен у любой из групп населения.  

Если «революционная» культура 90-х несла в себе идею свободы от…, обращалась, в первую очередь, к умам и душам, то сегодня все стремится к свободе для…. «Элементарные частицы» или «Парфюмер». «Многие считают, что телевидение является совокупностью развлечения и информации. Однако, по большому счету, все это только развлечение, поскольку информацию, лишенную развлекательных свойств, никто не будет смотреть». Один из последних художников, из тех, кто пытается взывать к разуму и социальному протесту против мира постлиберализма, Бэнкси считается андеграундом, он не в массовом формате.

Но вернемся к ценностям. В данном случае – к нестяжательству и, как его антитезе, гедонизму. Кумиром 90-х был человек, который пел, если «есть в кармане пачка сигарет, то все не так уж плохо на сегодняшний день», а сегодня кумиры соревнуются в том, чья яхта длиннее, звездами становятся люди не несущие никакой ценностной программы, кроме развлечения. Институт брака тоже сегодня заменяется «отношениями». Умилительные сцены писем товарища Сухова из «Белого солнца пустыни»  к жене подменяется сегодня склоками «Дома 2». Число абортов растет, по данным ВОЗ, ежегодно в мире выполняется примерно 46 миллионов искусственных абортов. «Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека — вечно». 

Пока мир и, к сожалению, Россия,  идут именно к такому будущему. Гидденс писал, что «мир рушащихся традиций порождает фундаментализм» . Мир неограниченной свободы ведет к вседозволенности. 

И России, и миру нужны перемены!


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
641
1751
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика