Кейнсианский аспект проблем экономического суверенитета России

Кейнсианский аспект проблем экономического суверенитета России

Суверенитет означает попросту независимость государства в принятии решений в политической, экономической и других сферах жизни. Если государство обладает суверенитетом, оно может свободно проводить ту политику, которая соответствует национальным интересам страны. Это касается прежде всего внешней политики, в том числе внешнеэкономической политики. Но эффективная внешнеэкономическая политика предполагает, что экономика страны является стабильной и устойчиво растущей и развивающейся. В мире уважают только сильных, и только экономически сильные страны могут обладать подлинным суверенитетом.

Конечно, в эпоху глобализации все экономики мира взаимосвязаны, и чем более развита национальная экономика, тем глубже, многочисленнее и разнообразнее ее связи с экономиками других стран. Глобальная экономика предстает в виде противоречивого единства национальных экономик. Нет сейчас ни одной развитой экономики, которая могла бы ущемлять экономические интересы других стран без последствий для экономики собственной страны. И поэтому развитые страны вынуждены договариваться, согласовывать свои решения, уважать экономический суверенитет друг друга, в том числе и в области внутренней экономической политики. Что касается более слабых в экономическом отношении стран, то в глобальной экономике (как, впрочем, и в политике) их суверенитет постоянно испытывают на прочность более развитые партнеры, что в полной мере относится к так называемым развивающимся экономикам, к которым принадлежит и Россия. Эти страны имеют общие интересы и прежде всего в сфере защиты национального экономического суверенитета. Это является объективной основой для создания международных экономических организаций этих стран. Но и внутри этих организаций имеются серьезные противоречия, что обусловлено, в частности, различными уровнями экономического развития.

И здесь также больше шансов на реализацию национальных интересов, то есть, на реализацию экономического суверенитета, имеют страны с относительно более высоким уровнем экономического развития. Именно в этой группе стран особую роль играет государство. Отстаивая экономический суверенитет, оно постоянно сталкивается с необходимостью решать внутренние экономические проблемы, которые в развивающихся экономиках гораздо многообразнее и острее, чем в развитых.

Взять, к примеру, глобальный финансово-экономический кризис 2008-2009 гг.

Россия тяжелее развитых европейских стран перенесла спад экономики: падение реального ВВП составило около 8% (против 3% в среднем по европейским странам).

Наше правительство всерьез убеждало нас, во-первых, что финансовый кризис в России имел чисто внешние причины – «занесен» из США (как какой-то вирус!). Во-вторых, утверждалось, что ситуация была бы гораздо хуже, если бы не «подушка безопасности» в виде стабилизационного фонда, средства которого как раз и хранились в американских ценных бумагах! Странный способ обезопасить себя от чужой инфекции. Это практически то же самое, что пить из одного стакана с больным, чтобы обезопасить себя, например, от гриппа. Но это было бы полбеды: вкладывая средства российского бюджета (профицита) в кредитование чужой экономики, наше правительство выводило их из экономики собственной страны! Даже если была бы возможность получать за это хороший процентный доход, это все равно было бы не самым эффективным способом использовать сбережения государства, а уж под два процента годовых… это, мягко говоря, удивительно.

Такое применение национальным сбережениям могла бы позволить себе экономика, в которой все-все самое лучшее и передовое уже есть: и прекрасные дороги, и передовое высокотехнологичное сельское хозяйство, самая передовая промышленность, и вообще инновационная структура экономики…, например, американская. Но как раз эта экономика привлекает чужие сбережения, потому что чтобы «все-все самое лучшее» было всегда, своих средств никогда не хватает.

В то время, когда на протяжении многих лет наше правительство «копило на черный день», другие страны (Китай) развивали национальные инвестиции в реальную экономику.

Почему же у нас не так? Причин множество, об одной из них говорят и говорят постоянно. Речь идет об идеологии Вашингтонского консенсуса, основанной на неоклассической рыночной парадигме, которую безоглядно и безоговорочно разделяют наши министры финансов последние двадцать с лишним лет. Именно идеологии, а не теории, которая лежит в основе этой идеологии. Неоклассическая теория, в частности, ее монетаристское воплощение, не доводит свои выводы до абсурда. Известно, что М. Фридман, основоположник монетаристской школы, был против «Большого правительства» в США. Он полагал, что именно стабилизационная активность правительства за счет дефицитного финансирования государственного бюджета в 50-60-е гг. привела к развертыванию стагфляции в 70-е гг. XXвека. Но даже он настаивал на сбалансированности бюджета, а не на его хронической профицитности.

Кроме того, рыночная парадигма разработана для развитой рыночной экономики, но даже в этих странах не все экономисты разделяют ее теоретические основы (безграничная свобода рыночных сил, теория эффективных рынков и т. п.), особенно в период кризисных потрясений в экономике. Что же говорить о нашей экономике, которая, как полагают многие, еще не преодолела полностью кризис трансформации, и экономику можно назвать рыночной с большими оговорками? Главную цель наше правительство, видимо, по-прежнему, как и в 90-е годы видит в том, чтобы максимально сократить участие государства в экономической жизни. Даже если это не соответствует объективным интересам экономического развития. К сожалению, наши министры финансов игнорируют тот факт, что наряду с неоклассическим подходом к роли государства в экономике существуют и другие. Это, конечно, прежде всего кейнсианский подход. Основанная на этом подходе экономическая политика в 50-60-е годы XX в. обеспечила экономическое благополучие в США и европейских странах [1, с.49]. О кейнсианских рекомендациях вспоминают и сейчас, когда развитые страны сталкиваются с кризисными явлениями.

«В период кризиса мы все кейнсианцы», - заявил Р. Лукас в 2009 г. в разгар глобального финансово-экономического кризиса.

Кейнс был первым ученым, создавшим теорию участия государства в экономике, прежде всего в целях ее стабилизации, то есть смягчения циклических проявлений. Опираясь на теорию эффективного спроса и на опыт Великой депрессии 30-х годов XX в., Дж. М. Кейнс обосновал цели и разработал инструменты стабилизационной политики.

На основе глубокого анализа, впервые применив метод агрегирования, он открыл и сформулировал макроэкономические закономерности, которые объясняют объективную обусловленность циклического развития капиталистической рыночной экономики. Одной из таких закономерностей является соотношение сбережений и (реальных) инвестиций. И до Кейнса было известно, что без роста инвестиций невозможен рост национального дохода. Но его предшественники были убеждены, что импульс росту инвестиций задает рост сбережений. Кейнс же доказал, что превращение сбережений в реальные инвестиции не происходит автоматически, что эти два потока подчиняются разным законам. И эти потоки, как правило, не совпадают.

Если инвестиции (точнее, инвестиционный спрос) превышают сбережения, национальный продукт и доход растет. Если же сбережения опережают инвестиции, национальный продукт и доход сокращается.

Кейнсу, таким образом, принадлежит честь первооткрывателя истины, которая известна сегодня всем: инвестиции (в реальный капитал) есть мотор экономики. Но этот мотор периодически глохнет, частные инвестиции сокращаются относительно сбережений, и наблюдается кризис, спад экономики со всеми вытекающими из этого последствиями. Частные экономические агенты (домохозяйства и фирмы) не могут прийти на помощь падающей экономике. Реализуя свой частный интерес, каждый из них стремится экономить, увеличивая сбережения, в то время как экономика отчаянно нуждается в новых инвестициях. Этот разрыв сохраняется до тех пор, пока доход не снизится до такого уровня, при котором уже не из чего наращивать сбережения, и оскудевшие сбережения сравняются с сократившимися инвестициями. Это новое кризисное равновесие может длиться долго, пока те же силы, которые вызвали спад, не поменяют знак на противоположный. Эти силы вызовут рост инвестиций, вместе с ними увеличится совокупный спрос, национальный доход, потребительские расходы и т. д. по мультипликатору, пока возросший доход не обеспечит тот уровень сбережений, который соответствует возросшим инвестициям.

Но прежде чем это произойдет, экономика и общество будут долго и мучительно страдать в течение всего периода кризисного падения производства и дохода. Усиление роли финансового рынка (особенно его спекулятивной составляющей) еще более осложняет циклический процесс, на что Кейнс обратил внимание, анализируя Великую депрессию [2, с.165-167]. В «Общей теории занятости процента и денег» (1936 г.) он обосновал возможности сокращения этого периода, связав их с фискальной политикой государства. Суть в следующем. Когда начинают устойчиво сокращаться частные (реальные) инвестиции, а частные сбережения, напротив, начинают расти и, следовательно, можно предсказать скорое развертывание кризиса, правительство должно распечатать все фонды сбережений (вроде Стабилизационного фонда, или Резервного фонда, или Фонда национальной безопасности) и начать компенсировать падение частных инвестиций увеличением прямых государственных инвестиций [2, 169-170]. Вместо того чтобы создавать всякие там «подушки безопасности», даже если это приведет к росту дефицита государственного бюджета. Конечно, очень важно просчитать эффективность разных проектов (это должно и вполне возможно сделать заранее в процессе долгосрочного прогнозирования), чтобы государственные инвестиции, во-первых, дали максимальный мультипликативный эффект, во-вторых, увеличили запас реального капитала в экономике, что в долгосрочной перспективе обеспечит экономический рост. Что касается конкретно российской экономики, то возможностей для таких проектов множество. Это, во-первых, строительство дорог, о чем не писал только ленивый.

Во-вторых, инвестиции в аграрный сектор, которые имеют значение и с точки решения проблемы продовольственной безопасности. В-третьих, жилищно-коммунальное хозяйство и жилищное строительство. Кейнс в письмах президенту Ф. Д. Рузвельту в период Великой депрессии обращал особое внимание на эти отрасли, которые могут давать двойной эффект, обеспечивая быстрый рост совокупного спроса и национального дохода и улучшая положение населениях [3,4].

Наконец, машиностроение. Речь даже не об инновационных проектах (хотя есть и такие, и государство вполне могло бы их поддержать). Имеются в виду вполне традиционные производства, которые могли бы выпускать стандартную продукцию. Наша экономика так нуждается в этой продукции, что мы вынуждены закупать ее за рубежом.

Обеспечив таким способом рост национального дохода, и следовательно, увеличение бюджетных доходов, правительство получит возможность увеличить наконец-то расходы на НИОКР, по показателю которых мы существенно отстаем не только от развитых стран, но и от Китая. О какой же инновационной экономике можно мечтать без таких расходов? Ведь отечественный частный сектор, в отличие, например, от американского, не очень-то к этому стремится. Конечно, такие перспективы развития российской экономики возможны только в том случае, если правительство не только на словах, но и на деле повернется лицом к собственной экономике и распечатает, наконец, свои закрома или, по крайней мере, перестанет их наращивать. Иначе в условиях, когда развитые страны, пусть медленно и с трудом, но выходят из кризиса, экономический суверенитет нашей страны будет съеживаться, превращаясь в фикцию.

Надежда на то, что зависимость Европы от российских углеводородов обеспечит нам экономический суверенитет, становится все призрачнее по мере совершенствования технологий. Последние события на Украине и введение экономических санкций против России подтверждают эту точку зрения.

Даже многомиллиардное соглашение с Китаем о поставке углеводородов, рассчитанное на тридцать лет, лишь изменяет направление проблемы, но сама проблема остается. Ведь как будут развиваться отношения с Китаем в течение этих тридцати лет сегодня предсказать невозможно. Кто мог представить себе полгода назад, что России придется включать в свой состав Крым?

Недавно прошедший 18-й Петербургский международный экономический форум (ПМЭФ-2014) показал, что расчет на усиление развития экономических отношений со странами Запада вряд ли оправдан. В лучшем случае мы можем не потерять старых инвесторов. Ведь большая часть подписанных на форуме экономических соглашений на общую сумму 400 млрд. рублей приходится на отечественные компании.

Нельзя сказать, что в российских властных структурах никто не осознает возможностей и необходимости участия государства в инвестиционном процессе. Еще на прошлогоднем ПМЭФ-2013 президент В.В. Путин выступил с конкретными инициативами использовать до половины средств ФНБ для финансирования приоритетных инфраструктурных проектов и заморозить тарифы на услуги естественных монополий.

Однако до сих пор не определен состав этих проектов и механизм инвестирования в них средств ФНБ, а тарифы заморозили только для промышленности и сроком на один год.

А. Клепач, замминистра МЭР, выступает за пересмотр пресловутого бюджетного правила. Он утверждает, что «продолжение политики бюджетной консолидации загонит экономику в рестрикционный цикл, когда снижение госрасходов влечет за собой снижение экономической активности, что в свою очередь приводит к сокращению доходов госбюджета, новому витку сокращения госрасходов и так далее» [5, с.19]. Клепач является одним из немногих макроэкономистов в правительстве, придерживающихся, как и помощник президента В.В. Путина А. Белоусов (возглавлявший ранее МЭР), позиции недопустимости низких темпов роста.

Глава РСПП А. Шохин отметил в речи президента РФ на ПМЭФ-2014 изменения, направленные на резкую активизацию инвестиционной деятельности в промышленности и других отраслях. Речь идет о создании фонда поддержки промышленности и о переходе на принципы проектного финансирования [6]. Экспертный совет при правительстве РФ поддержал проекты РЖД по реконструкции БАМа и «Транссиба», на которые государство намерено потратить до 2018 г. 562 млрд. рублей из ФНБ. Принято решение о публичном ценовом аудите, предполагающем оценку обоснованности технологических и стоимостных решений объектов капитального строительства с госучастием, который должен проводиться в 2014 г. для проектов сметной стоимостью от 8 млрд. рублей, а с 2015 года – от 1,5 млрд. рублей.[5, с. 21]

В то же время в правительстве очень сильны позиции так называемых либеральных экономистов. Они (прежде всего Минфин во главе с А. Силуановым) отстояли пока незыблемость бюджетного правила. Во время ПМЭФ-2014 было заявлено, что по итогам 2014 г. Минфин перечислит в Резервный фонд РФ 300 млрд. рублей. Для сравнения: в Фонд развития Дальнего Востока будет направлено 70 млрд. рублей, в Фонд поддержки промышленности – 30. Частный капитал получил еще один сигнал для ухода заграницу. И это в условиях сползания в рецессию!

Видимо, правы те, кто считает, что «в вымышленном российскими экономистами либералами мире нельзя решить реальные проблемы. Именно поэтому экономика втягивается в депрессию» [5, с. 14].

В конце несколько соображений о политике российского центрального банка (Банка России). Уж сколько лет экспертное сообщество обращает внимание на недостаточную монетизацию российской экономики. Однако политика центрального банка если и меняется, то в худшую сторону. В то время, когда центральные банки западных стран снизили процентные ставки до минимальных значений, российские монетарные власти объявили политику таргетирования инфляции в качестве приоритетной. С этой целью процентные ставки остаются на высоком уровне, что также должно, по мысли регулятора, способствовать сокращению утечки капитала (сбережений) из страны. Но, во-первых, бегут прежде всего «горячие», спекулятивные деньги, которые не имеют прямого отношению к реальным инвестициям. Во-вторых, они всегда бегут из слабеющей экономики. Что же касается инфляции, то природа нашей инфляции такова [5, с.21], что остановить ее с помощью высоких процентных ставок вряд ли возможно. Зато недостаток предложения денег в экономике сдерживает рост производства, так как предложение денег представляет собой, по выражению Кейнса, «лимитирующий фактор»[3] оживления экономики и его недостаток может усугубить проблемы, с которыми столкнется экономика России в условиях начавшегося сползания в рецессию. Даже глава МЭР А. Улюкаев, которого В. Путин назвал в своей речи на открытии ПМЭФ-2014 «человеком с рыночными мозгами», подверг критике последнее решение руководства ЦБ РФ о повышении ключевой ставки процента до 7,5% [7].

В свою очередь академик В. Ивантер убежден: «Высокие ставки по кредитам негативно воздействуют не только на инвестиционную, но и на производственную активность через снижение доступности финансирования текущих затрат, особенно у предприятий с длительным производственным циклом. Таким образом, смена парадигмы денежно-кредитной политики является попросту безальтернативной» [5, с. 21].

Кейнс, как известно, скептически относился к возможностям использования денежно-кредитных инструментов для облегчения выхода экономики из рецессии. Вплоть до гипотезы о ликвидной ловушке. Кстати, эта теоретическая гипотеза блестяще подтвердилась (правда, через много-много лет в ходе глобального финансово-экономического кризиса) именно в той стране, в отношении которой она выдвигалась, - в США. И мы все наблюдаем, как долго и противоречиво выходит экономика США и других западных стран из глобального финансово-экономического кризиса. А что было бы с их экономиками, если бы они проводили политику повышения процентных ставок? Хочется напомнить, что именно неправильной монетарной политикой объяснял «главный монетарист» М. Фридман наступление Великой депрессии в 1929 году: Федеральная резервная система в ответ на резкое падение скорости обращения денег, которое произошло в результате банковской паники, ужесточила монетарную политику, чем вызвала дефляцию (в соответствии с количественной теорией денег), а затем и глубочайший экономический спад.

На самом деле, как доказал Кейнс, причина Великой депрессии заключалась во внезапном и сильном сокращении частных инвестиций, а политика ФРС лишь «подлила масла в огонь». И он советовал президенту Ф.Д. Рузвельту не переоценивать роль денежного фактора, а делать упор на государственные инвестиции [4].

Таким образом, проводимая в настоящее время правительством Российской Федерации экономическая политика противоречит не только кейнсианским взглядам на фискальную политику как инструмент стабилизации экономики, но и взглядам М. Фридмана, согласно которым ужесточение денежно-кредитной политики может спровоцировать рецессию.

А значит, на фоне постепенного оживления экономик развитых стран неизбежно ослабление экономического суверенитета России.

Найденова Елена Михайловна, к.э.н., доцент кафедры «Макроэкономика» Финансового университета при Правительстве РФ; Доклад был представлен на научно-общественной конференции "Проблема суверенности современной России" 6 июня 2014

Список использованной литературы.

1. Скидельски. Кейнс. Возвращение мастера. М.: ООО «Юнайтед Пресс», 2011.

2. Кейнс Джон Мейнард. Общая теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Эксмо, 2007.

3. Keynes J.M. (1933). An Open Letter to President Roosevelt. Доступно на: http://newdeal.feri.org/misc/keynes2.htm.

4. Keynes J.M. (1938). A private letter to President Roosevelt. Доступно на: http://www.fdrlibrary.marist.edu/aboutfdr/pdfs/smFDR-Keynes_1938.pdf.

5. Татьяна Гурова, Александр Ивантер, Валерий Фадеев. Бесплодная схоластика // «Эксперт» 2014, №9. С.14-22

6. Александр Шохин одобряет изменения в промышленной политике РФ. Доступно на: http://ok-inform.ru/gradostroitelstvo/13835-aleksander-shokhin-odobryaet-izmenenia-...

7. Улюкаев выступает за снижение ключевой ставки ЦБ. Доступно на: http://itar-tass.com/economica/1195901


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
2898
11933
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика