Ликвидация механизмов мирового паразитизма

Ликвидация механизмов мирового паразитизма

Для восстановления монетизации национальной экономики лучше подходят не коммерческие банки рефинансирования, а внебюджетный инвестиционно-кредитный фонд. Это более подходящая организационно-правовая форма, которая решает задачи не только проводки денег до кредитополучателя по цепочке рефинансирования, но и смежные задачи, а именно — решение задач не только экономического валового роста, но и регионального выравнивания отраслевого реструктурирования, социального выравнивания. Имеется в виду функция распределения по доходам. 

Фонд также решает политическую задачу остановки страны на пути к неизбежной революции. Именно такой многокритериальный набор требований должен предъявляться к управленческой задаче выбора организационно-правовой формы института развития. 

Сергей Юрьевич в своей модели предложил ее в виде банка развития. Но банк не оптимален. Лучше учесть опыт западногерманской KFW, созданной после Второй мировой войны. Мы предлагаемый нами фонд назвали «государственный внебюджетный инвестиционно-кредитный фонд», который решает весь комплекс достаточно разнородных и не чисто финансово-экономических проблем. Кстати, китайский опыт государственного финансирования и развития, о котором мы тоже говорили: они интересно даже называют — политическое кредитование, когда целью использования финансовых ресурсов является не приращение финансовых ресурсов и даже иногда не столько валовой рост, сколько управление распределениями, пропорциями, структурой — региональной, отраслевой, социальной и т. д. Управлением развитием в широком смысле этого слова. Такая разработка выполнена, и я рад, что мы стыкуем два научных коллектива.

Пакет законопроектов также уже разработан, и они позволят провести ремонетизацию национальной  экономики. Пакет законопоправок включает в себя большой спектр — от поправок в закон о ЦБ до институалиализации самого нового института развития.

Остается только сожалеть, что эти разработки не находят широкой известности и адресации. [...]

Вторая часть сообщения, которая связана с научной школой академика Глазьева, — это теория, модель смены технологического уклада. А вот здесь есть, с чем поспорить. Первый посыл сделал Вардан Эрнестович Багдасарян — соавтор наших работ, — суть которого заключается в следующем. Фактически модель смены технологических укладов — это модель стадиального фронтального эволюционирования мира в экономических, финансовых, производственных, инвестиционных цепочках. Что это означает? Это означает, что анализ динамики состояния мира проводится всего лишь по одной координате — здесь буква t, время (рис. 1). Это модель фронтального стадиального развития мира.


Мы подошли к пониманию методологической ограниченности этого подхода, когда занялись проблемой теории постиндустриализма  (читайте монографию Центра «Постиндустриализм. Опыт критического анализа»). Мы убедились, что попытка описывать глобальное мировое развитие с использованием только временной развертки — не корректно. Мы к временной оси присовокупляем еще ось пространственную. Мир не только во времени, он еще и в пространстве дифференцирован. Вопрос Багдасаряна как раз позволил невольно получить поддержку нашей модели самого докладчика, когда было сказано, что есть регионы мира, где шестой уклад составляет 2%, а есть регионы, где 7%. Тогда какое мы имеем основание рисовать эту условную фронтальную кривую, которая во времени характеризует развитие мира? Нет никакого явления смены уклада. 

Есть сложная, размазанная во времени и пространстве картина, в которой акта смены уклада нет. А есть плавная, ползучая и пестрая в пространстве картина технологической эволюции. Дело в том, что временные эпюры показателей развития должны одновременно сопрягаться с пространственными эпюрами. В. Иноземцев и прочие маусианцы новую Стратегию 2020 основывают на теории постиндустриальной экономики. Это России-то предлагается! Деиндустриализованной России — постиндустриализацию! Правильно Путин говорит о необходимости реиндустриализации. Так вот, отношение материального сектора к сервисному сектору в некоторых «передовых» странах вроде бы падает. Вот и говорят: «Мир входит в постиндустриальную революцию».

Посмотрим на эпюру в плоскости s=0. Кажется, что да — революция произошла, и весь мир должен строить свои экономики, и Россия должна строить постиндустриальную экономику. Но как только мы вводим вторую координату (по пространству), то видим, что сервисный сектор растет только в определенных странах, а материальный сектор уходит по пространственной координате в другие страны. В интеграле, в мире материальное производство самое что ни на есть индустриальное, а не постиндустриальное. Оно не только не падает, оно растет по валу, как растет и занятость. В сельском хозяйстве немножко иная картина, но только за счет того, что оно становится промышленным производством, а не чисто полевым, деревенским производством. Ровно так же здесь с технологическими укладами. Совершенно ясно, что каждый из якобы циклов смены уклада по пространственной координате перемешан. 

Никакого временного фронтального, единого, мирового перехода не существует, как и постиндустриального перехода не существует.

К чему это сказано? Отсюда возникает утверждение уже в другом контексте — касательно попытки описать причины мировых кризисов, привязывая их к кондратьевским волнам или к этим фантомным технологическим укладам. Что мы сделали? Мы взяли все пять циклов — кондратьевских волн, сфазировали их по времени, с точки зрения их начала и окончания, моменты которых взяли из литературы, они общеизвестны. Затем наложили на усредненные сфазированные кондратьевские циклы все известные мировые кризисы, сгруппировав их по периодам, синфазным с циклом Кондратьева. Если мировой кризис является следствием кондратьевского цикла, то кризисы должны быть сгруппированы в определенной фазе кондратьевского цикла. Это такая логико-философская посылка, альтернативы которой нет. Но ничего подобного не получилось. Кризисы разделены равномерно практически по всем фазам  кондратьевского цикла. Нет этой связи (рис. 2).


Дальше, только что мы сказали, что единого состояния мира на языке стадий или формаций нет, а кризис-то мировой! Мы взяли межкризисный интервал с 1830 г. до современности — вся зависимость укладывается в детерминированный коридор (рис. 3). 


Отсюда мы видим детерминизм, единую природу кризиса за весь исторический период. Здесь логика в том, что мировые значимые кризисы имеют единую природу, но вот уклады единой природы по мировой пространственной координате не имеют.

Значит, ни кондратьевские циклы не являются ответственными за кризисы в причинно-следственной связи, ни технологические уклады.

В чем же тогда причина? Этот логический поиск, совмещенный еще с привнесением в анализ политико-психологического, архетипического, поведенческого механизма, приводит к следующему. Существует мировой клуб, мы его назвали клубом бенефициаров, клуб паразитирования на мире, который во все эти периоды, начиная с частного банка с государственной функцией ЦБ в Англии, занимается тем, что максимизирует свою доходность. Как говорил классик, «Нет таких преступлений, на которые не пойдет капитал при уровне доходности выше 300%». Маркс это потом повторил. Так вот, безмерное стяжательство, доходность своей группировки за счет всего остального мира приводит к чему? Ответ дает наша трехфазная модель управляемо-волевого кризиса, а вовсе не объективно вытекающего из этих, скажем, стохастически распределенных процессов. Они как молекулярные вещи, там каждая инновация происходит своим чередом, а вовсе не посредством таких фронтальных, стадиальных переходов. Это можно легко показать.


Так вот, если эти кризисы также сфазировать по времени и статистически нарисовать, то мы увидим, что бенефициары наращивают доходность за счет эмиссии, за счет маневровых капиталов, за счет курсов обмена своей зеленой доминирующей валюты (раньше был фунт стерлингов в мировой колониальной и финансовой английской империи, а сейчас — долларовой).

Они наращивают доходность, но мир начинает в определенный момент сопротивляться, спрос на резервную валюту падает, падает доходность, и эти «ребята» начинают управлять эмиссией и оборотом маневрового капитала. Финансовый кризис — это резкое исчезновение финансово-оборотного капитала. 

В итоге, когда это все статистически усредняется, можно увидеть устойчивую картину. В результате «ребята» свою доходность восстанавливают. Поскольку это пирамидальная — здесь я совершенно солидарен с Сергеем Юрьевичем — конструкция, то вот дельта t между ремонтами доходности долларовых, будем говорить для современного периода, пирамид уменьшается. Что страшного в этом прогнозе? (Рис. 3). Эта точка — зеро пойнт — она падает где-то на 2020–2022 гг. (конечно, в статистическим, историческом интервале точности). Она означает, что кризисы сольются в один. Периодическая ремонтная деятельность по восстановлению доходности перестанет срабатывать. Порог устойчивости будет превышен абсолютно и постоянно. В истории есть подобного рода коридоры, которые локально сходились к очень интересным датам: 1914 г. — Первая мировая война, Вторая мировая война (рис. 4).



Согласно этому сценарию, нас ожидает война с Ираном и на всем Ближнем Востоке. Поэтому модель кризиса управляемого, основанного на стяжательстве мировой паразитирующей на мире группировки, на наш взгляд, более адекватна с точки зрения истории и прогнозирования. И главное, для генерации тех контрмер, которые Россия, в первую очередь, и человечество должны были бы предъявить этому клубу стяжателей.

Выступление-комментарий гендиректора Центра С.С. Сулакшина в рамках семинара "Государственная политика и управление современной России в сфере экономики в 2012-м г.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
2368
19075
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика