«Минск» для Дамаска

«Минск» для Дамаска

Людмила Игоревна Кравченко — эксперт Центра Сулакшина

Понятие «Минские соглашения» вполне уже можно считать именем нарицательным как соглашений, предусматривающих полный отказ от своей прежней позиции, предательство интересов союзников, выполнение навязанных договоренностей для достижения своих личных прагматичных целей.

Минск в последние годы российской внешнеполитической практики — не единичное, а системное явление. И не важно, как называются остальные — Минские, Венские переговоры, Женева-3. Факт остается одним — Россия сдает союзников в надежде получить долгожданный мир без санкций, вернуть все на прежние места, но как правильно заметил и глава государства, как прежде уже не будет. Отказ от национального интереса стал естественной практикой российского руководства. Достаточно только вспомнить откровенное признание министра иностранных дел С. Лаврова, который на пресс-конференции, посвященной итогам 2015 года, заявил, что «не будет бизнеса „как обычно“, когда нам пытались навязать договоренности, которые учитывают, прежде всего интересы либо Евросоюза, либо США, и убеждали нас, что это не нанесет ущерба нашим интересам». Власти сами признались, что ранее они работали как обычно, т. е. на интересы Западного мира. Но видно, что перемен в этом «как обычно» на деле не так много. Сейчас то же самое происходит в вопросах т.н. международного политического урегулирования в Сирии.

Очередные переговоры по Сирии стартовали 31 января. Ожидаемая продолжительность — шесть месяцев. Официальная повестка переговоров — широкое прекращение огня, и как закреплено в резолюции СБ ООН, которую подписала и Россия, вопросы создания в Сирии нового правительства, новой конституции и проведения выборов. Что примечательно, по заявлению постпреда САР при ООН Башара Джаафари сирийская сторона не знает состав делегации оппозиции, более того критерием умеренности оппозиции стала исключительно готовность согласиться на политический процесс, что весьма странное явление для переговорного процесса. Стороны не взаимодействуют друг с другом, а ведут переговоры через посредников.

Переговорный процесс по Дамаску под кураторством России приобрел все те же признаки, которыми обладал Минский процесс. Сходство в следующем.

1. Сторонами переговоров признаны и силы центра, и оппозиция. Россия как равноправного партнера по диалогу признала силы, которые еще совсем недавно называла террористами (сирийская оппозиция). В Минске было то же самое, когда велись переговоры с официальным Киевом, который еще недавно самим президентом именовался не иначе как хунта. И это только первый признак уступок со стороны России ради инициации показательного переговорного процесса, решения которого были предопределены заранее.

2. И Минск, и Дамаск предложили одну и ту же формулу. Политический процесс, принятие новой конституции и новые выборы. В случае Минских соглашений это означало отказ от суверенитета республиками ЛНР и ДНР, их встраивание в единое украинского государство. Кремль полностью солидаризировался с западной формулой, заговорив о децентрализации, под которой по сути понимается единая Украина. На это указывает и Лавров, который кризис именует внутриукраинским, и утверждает, что Россия продолжает способствовать тому, чтобы «украинцы восстановили национальное согласие и вернулись на путь нормального устойчивого развития». Тогда что означало ранее сказанное: «Россия уважает итоги референдума на Донбассе о новых республиках?». Вот так она их уважает?

В сирийской ситуации новые президентские выборы означают отказ от признания выборов 2014 года, в результате которых Б.Асад был избран легитимным президентом с одобрением в 89% голосов. Предложение политического процесса сводятся к новым президентским выборам, в которых Россия допускает участие Б. Асада, но требования Запада и условия оппозиции предусматривают выборы без права Б. Асада принимать в них участие. Как заявил французский посол в Москве Жан-Морис Рипер будущее Сирии «не будет определяться через фигуру Асада». Стоит вспомнить и то, что Россия одобрила резолюцию Совета Безопасности ООН, в которой предусматривалось формирование переходного правительства, а затем — парламентские и президентские выборы, но ни слова не было сказано о возможности Асада быть переизбранным.

Никаких гарантий для Б.Асада Россия не предусмотрела. Скорее заложила подрывной механизм его устранения. Вероятнее всего, что именно к такой формуле стороны и придут в результате очередного «Минска». Для этого ли Б.Асад пригласил Россию воевать в Сирии?

3. Оба процесса протекают при посредничестве внешних наблюдателей двух уровней. Первый — это официальная группа, представленная в Минске так называемой Нормандской четверкой. В сирийском конфликте — это представитель ООН по Сирии Стаффан де Мистура, который уже обозначил приоритетность сторон переговоров. Сначала оппозиция, и только затем делегация правительства. При этом срыв встречи с оппозиций повлек перенос встречи с официальной делегаций Дамаска. С этими внешними силами ведется активный диалог и взаимодействие. Однако они, как и непосредственные стороны переговорного процесса, только создают видимость диалога, все решения для них спущены из неформальной группы переговорщиков. В украинском кризисе — это пара США и Россия, представленная Нуланд и Сурковым-Грызловым. В сирийском кризисе — это Россия и США-Саудовская Аравия. Москва-Вашингтон накануне Женевских переговоров согласовывали список участников, то есть определяли круг оппозиции, которую следует привлечь к переговорному процессу. В Саудовской Аравии в течение нескольких дней перед конференцией заседал Оппозиционный Высший комитет по переговорам (ВКП), представляющий сирийскую оппозицию. 

Эта ситуация создала прецедент — на межсирийских переговорах в Женеве присутствуют две группы от оппозиции — одна сформирована по итогам встреч в Москве и Каире, другая — по итогам встреч в Эр-Рияде. Однако неизвестно, как соотносятся друг с другом эти оппозиционные группы и о какой политической стабильности может идти речь, когда представители оппозиции не способны договориться между собой.

4. Политический процесс инициируется именно в тот момент, когда пророссийские силы активно продвигаются и завоевывают территорию. В Минском процессе — это было Дебальцево и успех февральской операции, в Сирии — продвижение сирийской армии на севере провинции Латакия, взятие важного населенного пункта Сальма, который считался основным оплотом оппозиционеров в Латакии и находился под контролем поддерживающих сирийскую оппозицию мятежников с 2012 года. 1 февраля сообщено о восстановлении контроля над населенным пунктом Двейр аз-Зейтун на севере провинции Алеппо.

Начало переговоров сирийская оппозиция увязывала с решением гуманитарного вопроса и прекращением огня. Было выдвинуто требование, что если в течение 48 часов после начала переговоров не будет снята блокада и не прекратится обстрел мирных жителей, то делегация покинет переговоры. Иными словами, теряющие контроль над территорией антироссийские силы (Киев в первом случае и сирийская оппозиция во втором) в большей степени заинтересованы в начале переговоров, непременным условием которых выступает прекращение огня и наступательной операции. России в этой связке отведена роль медиатора, призванного официально начать переговоры, а на деле — дать противоборствующей стороне необходимую передышку.

5. Декларируемая цель переговоров — единая и неделимая территория Украины. А также Сирии. В первом случае российская сторона вроде бы представляет силы ополченцев, выступающих за отделение от Киева. Во втором — официальный Дамаск в лице Б.Асада, который стоит на позициях единого централизованного государства.

И если по Минску Россия признает-де-факто центрообразующую роль Киева, то в Сирии условия политической жизни диктует оппозиция, которая выдвигает требования президентских выборов и смены конституции. И в первом, и во втором случае можно говорить о подмене исходных целевых установок России. На Украине ими были защита русского мира с перспективой по всей видимости либо Крымского сценария (автономия), либо Осетинского и Абхазского (признание суверенитета республик), но теперь цели сведены полностью к формуле Киева. В Сирии исходными установками была защита Б. Асада, сохранение его власти, борьба с террористическими группировками. К 2016 году это все трансформировалось в переходный период, по истечению которого Б. Асад уйдет в отставку. Эта установка ближе всего к позициям западных сил, чем к изначально нами объявленным принципам. О чем президент Путин открыто и объявил на своей пресс-конференции.

6. России в этом процессе отведена видимо одна роль — склонить антизападную сторону к переговорам, за которыми последует кардинальное изменение расстановки сил. Госсекретарь США Джон Керри открыто призвал «Россию оказать давление на правительство Сирии, чтобы оно предприняло важные шаги для обеспечения нужд сирийского народа и для обеспечения прогресса на переговорах в Женеве». Но вместе с тем, Россия выступает и фактором затягивания процесса, поскольку ни Киев, ни оппозиция не готовы признавать ее конструктивную роль. В частности, пресс-секретарь Высшего комитета по переговорам (ВКП) сирийской оппозиции Салим аль-Муслат в один ряд требований наряду со снятием осады, освобождением женщин и детей поставил условие прекращения полетов российских военных самолетов и самолетов режима. Это доказывает, что военной силой, к которой сейчас прибегает Россия, не завоевать ни авторитет, ни уважение, ни укрепить свои позиции, ведь через политические уступки Россия продолжает сдавать позиции. Будущая политическая конфигурация Сирии (без Асада) не дает России шансов даже на фантазийные политические дивиденды.

7. Как и в украинском кризисе в рукаве западной коалиции есть еще один рычаг давления на Россию — это обвинения в преступлениях против человечности и военных преступлениях ополченцев Донбасса, сирийского режима и непосредственно российской стороны. В Женеве Верховный комиссар ООН по правам человека Зейд Раад аль Хуссейн уже заявил, что ситуация в Мадайе, где люди гибнут от голода, может быть приравнена к военным преступлениям и преступлениям против человечности, указав, что «там, где подозрения переходят порог и становятся преступлениями и преступлениями против человечности, амнистия недопустима». Ставка в этом случае видимо делается на историческую память о ситуации, когда Россия под натиском обвинений в преступлениях против человечности в адрес С. Милошевича сдала своего стратегического партнера в 1999 году, допустив бомбардировку Югославии. Можно оправдать ситуацию, тем мол, что это относится к политике Б. Ельцина, но реабилитация ельцинской эпохи, на что указывает открытие Ельцин-Центра, дает четкий сигнал, что эпоха-то одна, а не разная. В Кремле все те же силы, которые однажды предали своего союзника, сделают они это снова под обещаниями снятия санкций.

Кроме внешнего сходства, есть и иные существенные признаки, позволяющие говорить о сходстве Минска и Женевы, — это латентные цели двух акторов — России и США.

Латентная цель России — добиться снятия санкций любой ценой, соотносящейся с задачей сохранения себя во власти. В этой связи Минск и Женева становятся той необходимой платой, без которой «сделка» между сторонами не состоится. Россия использует свое политическое влияние на союзников, убеждая их в необходимости отречься от своих исходных целей — суверенности для республик и власти для Б.Асада (ранее химического оружия) и пойти на уступки противоборствующей стороне. Тем более, что вероятно попытки убедить Асада уже были, но результатом этой опасной игры стала гибель начальника ГРУ, который возможно и передал сирийскому лидеру предложение уйти в отставку (как утверждают СМИ).

Кремль надеется получить обещанное снятие санкций. Именно этим фактором кстати объясняется появление заявлений со стороны западных политиков о снятии санкций в момент активизации переговоров по Сирии и Украине. Однако очевидно, что снятия санкций ожидать не стоит, а следовательно Россия остается по-прежнему марионеткой в руках западных стратегов, которые к тому же научились выгодно использовать непредсказуемость и нерациональность кремлевской реакции.

Цель Запада — полная дискредитация России, ее уход как из Украины, так и с Ближнего Востока. В случае устранения Б. Асада от власти российских баз на Ближнем Востоке не будет, а имидж будет окончательно подорван. Пришедшие к власти антироссийские силы в такой же мере могут быть и антиамериканскими (например, ИГИЛ), но что однозначно — если Штаты не придут в Сирию, они ничего не теряют в сравнении с ситуацией на текущий момент, а вот Россия однозначно проигрывает.

Конечно, все могут изменить случайные обстоятельства: полномасштабная война, в которую вовлекут Россия, или отказ неподконтрольных сил соблюдать формальную сторону переговоров, иранский фактор — поддержка Б.Асада силами Тегерана, невзирая на уже очевидную политику России по устранению Б.Асада. В такой ситуации сценарий, когда Россия вынудит Б.Асада уйти в отставку и дискредитирует себя, будет сорван. Но даже при таком раскладе запущенный Россией еще в 2013 году процесс, начавшийся с разоружения Сирии, будет иметь один закономерный финал. Устранение (физическое или политическое) сирийского президента, устранение российской инфраструктуры и делигитимация российской военной операции против террористов, которую напомним, сейчас Россия осуществляет в связи с обращением сирийского президента.


ЕЩЁ ПО ТЕМЕ

«Всё бы смогли сделать, если бы захотели». Интервью В.В.Путина

Итоги 2015 года: внешняя политика ut est

Последние месяцы Башара Асада

Фильм «Миропорядок» как зеркало российской действительности

Исламское государство под российским прицелом

Внешнеполитический аспект в Послании Президента на 2016 год



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
1354
5961
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика