Национальный вопрос в России

Национальный вопрос в России Проблема национализма в постсоветской России стала одной из самых запутанных, опасных и конфликтных. В ней слишком много лжи и зловредной манипуляции. Здоровый державный национализм подменён местячковым национал-фашизмом и псевдорусскостью. Молодым гражданам России разных этнических групп внушается, что они не одно целое, а враждующие кланы, разделённые по крови. За каждым таким пседвонационализмом стоит свой Белковский - манипулятор, ловко использующий технологию "разделяй и властвуй". В столь взрывоопасной атмосфере крайне важно спокойно и честно разобраться со всей ложью вокруг этой темы и нащупать единственно правильный путь по возрождению русского самосознания. Понять, что русский - это не столько кровь, сколько уникальный тип сознания, образ мышления, дух.


В главе "Ведущая роль русского народа и сохранение идентичности нерусских народов" авторы 6-томника "Национальная идея России" разбираются с вредными псевдонационалистическими мифами, навязанными нам за последние десятилетия, и раскрывают технологию разрушения единого российского народа.

***

Нынешняя Российская Федерация унаследовала от советской системы прочный фундамент для сборки современной гражданской нации — прочнее, чем у моноэтнической Польши. Этот фундамент, однако, находится под угрозой. Однако, как любая большая система, нация способна или развиваться и обновляться, или деградировать. Стоять на месте она не может, застой означает распад соединяющих ее связей. Если это болезненное состояние возникает в момент большого противостояния с внешними силами (вроде холодной войны), то оно непременно будет использовано противником, и едва ли не главный удар будет направлен как раз на тот механизм, что скрепляет народы в семью.

Как только идеи прогресса и единое социалистическое содержание национальных культур в СССР были в конце перестройки «репрессированы» идеологически, а затем и лишились своих политических и экономических оснований, на первый план вышла агрессивная политизированная этничность, и «архитекторы» взорвали эту мину под государственностью, назрела необходимость обсуждения русского национального вопроса.

Уничтожение социальной основы, на которой собиралась «семья народов» («приватизация» в широком смысле слова), разрушило все здание межнационального общежития.

Кратко вспомним этапы созревания этой угрозы. Решение перенести главное направление информационно-психологической войны против СССР с социальных проблем на национальный вопрос в СССР было принято в стратегии холодной войны уже в 1970-е гг. Но шоры исторического материализма не позволили руководству КПСС осознать масштаб этой угрозы.

Считалось, что в СССР «нации есть, а национального вопроса нет». В 1970-е гг. возник альянс антисоветских сил внутри СССР и его внешнего геополитического противника в холодной войне. В годы перестройки, уже с участием властной верхушки КПСС, по советской системе межнациональных отношений были нанесены мощные удары во всех ее срезах — от хозяйственного до символического. Были использованы инструменты всех 
больших идеологий — либерализма, марксизма и национализма, в первую очередь русского национализма.

В информационно-психологической подготовке развала СССР приняли участие видные интеллектуалы, как они видели решение национального вопроса. Вот несколько кратких утверждений из огромного потока программных сообщений. Историк Юрий Афанасьев: «СССР не является ни страной, ни государством… СССР как страна не имеет будущего». Советник Президента России Галина Старовойтова: «Советский Союз — последняя империя, которую охватил всемирный процесс деколонизации, идущий с конца II мировой войны… Не следует забывать, что наше государство развивалось искусственно и было основано на насилии». Историк М. Гефтер говорил в Фонде Аденауэра об СССР, «этом космополитическом монстре», что «связь, насквозь проникнутая историческим насилием, была обречена» и Беловежский вердикт был закономерным. Писатель А. Адамович заявлял на встрече в МГУ: «На окраинах Союза национальные и демократические идеи в основном смыкаются — особенно в Прибалтике».

Но одни только «западники» не могли бы легитимировать в глазах достаточно большой части интеллигенции развал страны на «национальные квартиры». Немалую роль тут сыграли и «патриоты», отвергавшие имперское устройство России.

Исходя из представлений этнонационализма, они пытались доказать, что сплотившиеся вокруг русского ядра нерусские народы Российской империи, а затем СССР, истощают жизненные силы русского народа — грубо говоря, «объедают» его. Представители «правого» крыла разрушителей межнационального общежития СССР высказывали совершенно те же тезисы, что и крайний западник Г. Старовойтова (иногда совпадение у них почти текстуальное).

Аргументация правых националистов сразу же была подхвачена литовскими, эстонскими и прочими сепаратистами… Но самое важное, что в конечном счете и решило судьбу Союза: эта аргументация и сама идея «отделения России» были подхвачены как раз теми, кто рассматривал националистов своим основным врагом, — российскими демократами.


Национальный вопрос в современной России

Таким образом, речь идет о большой программе с кооперативными эффектами. Она выполнялась вопреки ясно выраженной воле большинства населения. В важной книге «Есть мнение» на основании многостороннего анализа опросов 1989–1990 гг. делается вывод, что в тот момент уровень политизации этнического чувства был очень низок. В 1991 г. был проведен референдум с провокационным вопросом: надо ли сохранять СССР? До этого сама постановка такого вопроса казалась абсурдной и отвергалась массовым сознанием; невозможной казалась сама мысль, сама вероятность исчезновения СССР, Родины, государства. Постановка такого вопроса сама по себе уже работала на формирования массового представления о возможности развала. В этом заключалась провокационность. Сам Президент страны заявил, что целесообразность сохранения СССР вызывает сомнения, и надо этот вопрос поставить на голосование. Как мы помним, 76% проголосовавших высказались за сохранение Советского Союза. В республиках со сложным этническим составом ценность системы межнационального общежития, созданного в СССР, ощущалась особенно остро. В голосовании на референдуме о судьбе СССР в Узбекистане, например, приняли участие 95% граждан, из них за сохранение Союза высказались 93,7%; в Казахстане явка была 89%, «да» сказали 94%; в Таджикистане явка была 94%, «да» сказали 96%. Но против СССР проголосовало большинство в Москве и Санкт-Петербурге.

Идеологи сепаратизма разжигали конфликты между разными этносами и с помощью акцента на трагических моментах истории (например, депортация народов), как это случилось с ингушами и осетинами, и с помощью выражений, приписывающих соседним народам якобы присущие им сущностные качества, типа: «грузины за демократию — осетины за империю», «тоталитарный Азербайджан против демократической Армении».

Важным шагом стало оглашение 12 июня 1990 г. «Декларации о суверенитете РСФСР». Это была решающая акция по расчленению СССР, недаром ее праздновали как абсурдный «День независимости России». Декларации о суверенитете 1990 г. и явились первым шагом по ликвидации общенародной собственности, разделом ее по национальным республикам. Уничтожение социальной основы, на которой собиралась «семья народов» («приватизация» в широком смысле слова), разрушило все здание межнационального общежития.

Одновременно готовились декларации по отделению уже и частей РСФСР. 27 ноября 1990 г. такую декларацию приняла Чечено-Ингушетия. Она рассматривала себя уже как суверенное государство, в Декларации не содержалось прямых и даже косвенных упоминаний о ее принадлежности к РСФСР. Эти два акта — единая связка, они написаны, можно сказать, одной рукой, в одном штабе.


Имея доступ к рычагам власти и СМИ, начавшая раздел СССР элита подрывала все механизмы, воспроизводящие советский тип межнациональных отношений. Так, во многих республиках была начата борьба против русского языка и алфавита (кириллицы). Известно, что такие акции в сфере языка — эффективное средство разжигания межэтнической розни.

Философию и технологию развала Союза надо понять, поскольку Российская Федерация по своему национально-государственному типу — тот же Советский Союз, только поменьше.

Никуда не делись ни философия развала, ни сами философы. Леонид Баткин, один из «прорабов» перестройки, сказал после ликвидации СССР, напоминая своим соратникам: «На кого сейчас рассчитана формула о единой и неделимой России? На неграмотную массу?».

Антисоветские революции в СССР и в Восточной Европе, сходная по типу операция против Югославии в большой мере опирались на искусственное разжигание агрессивной этничности, направленной против целого. Технологии, испытанные в этой большой программе, в настоящее время столь же эффективно применяются против постсоветских государств и попыток их интеграции. После ликвидации СССР антисоветский сепаратизм продолжает питать уже антироссийский национализм влиятельной части постсоветской элиты. Поскольку он продолжает оставаться важным фактором в системе угроз для России, его изучение остается актуальной задачей.

За 1990-е гг. противники российской модели национальных отношений добились двух стратегических успехов.

Во-первых, политизированное этническое сознание нерусских народов в значительной мере было превращено из «русоцентричного» в этноцентричное.

Ранее за русским народом безусловно признавалась роль «старшего брата» — ядра, скрепляющего все народы страны. С конца 1980-х гг. прилагались усилия, чтобы в нерусских народах разбудить «племенное» сознание — этнический национализм, обращенный вспять, в мифический «золотой век», который якобы был прерван присоединением к России. Это резко затрудняет восстановление испытанных веками форм межнациональных отношений, создает новые расколы.

Во-вторых, сумев настроить национальные элиты против союзного Центра и добиться ликвидации СССР, они взрастили червя сепаратизма, который продолжает грызть народы постсоветских государств. Разделение СССР как государства советского народа резко ослабило связность и тех государств, которые возникли после его развала. Соблазн разделения идет вглубь, и даже народы, давным-давно осознавшие себя едиными, начинают расходиться на субэтносы.

В результате наблюдается деградация не только общежития «большого народа» (России), но и крупных этнических общностей — таких народов, как, например, мордва или чуваши. Так, мордовское национальное движение раскололось на эрзянское и мокшанское. Поначалу, в середине 1990-х гг., это приняли как «политическое недоразумение». Но радикальные националисты заявили, что мордвы как этноса не существует и надо создать эрзяно-мокшанскую республику из двух округов. При переписях многие стали записывать свою национальную принадлежность посредством субэтнических названий.



Чуть позже похожие процессы начались среди марийцев: при переписи 2002 г. 56 тыс. назвали себя «луговыми марийцами», а 19 тыс. — «горными». Горные были лояльны властям Республики Марий Эл, а остальные ушли в оппозицию. В том же году одно из движений призвало северных коми при переписи записаться не как «коми», а как «коми-ижемцы». Половина жителей Ижемского района последовала этому призыву.

Трещины пошли и между национальными блоками Российской Федерации. Например, Конституция Татарстана определила его как «суверенное государство, субъект международного права», а «Закон о недрах» объявил недра Татарстана исключительной собственностью республики. Страх перед кризисом заставляет людей сплачиваться на этнической почве, в малые «осязаемые» общности. Это усилило этнократические тенденции, что означает структурную деградацию нации.

Разорванными оказались сразу множество связей, скреплявших межэтническое общежитие, культурные и хозяйственные отношения между народами; это разорвало саму систему информационных каналов, соединявших этносы в нацию. Признаком этнократии служит сверхпредставительство на ключевых позициях в управлении народов, давших название республике. Так, в Адыгее, где адыги составляют 20% населения, они занимают 70% руководящих постов. В Татарстане до перестройки только 2% предприятий возглавлялись татарами, а в конце 1990-х гг. — 65%. Это, в общем, ведет к архаизации государственной системы, возрождает клановость властных полномочий, претензии на власть родоплеменных образований, мешает решению национального вопроса.

Проявлением этнократических тенденций служат и территориальные претензии к соседним народам. Для этого используются исторические (часто «удревненные») источники, даже риторика социального и этнического расизма. Связность России ослабевает в результате «лингвистического национализма» — этнократических манипуляций с языком. По данным переписи 1989 г., в Хакасии на русском языке свободно говорило 91% населения, а на хакасском — 9%. Тем не менее, в 1990-х гг. была сделана попытка ввести школьное обучение на хакасском языке. Попытка не увенчалась успехом, как и аналогичная попытка с коми-пермяцким языком. Все это может показаться мелкими проявлениями этнонационализма, но эти мелочи подтачивают межнациональные связи и, кроме того, слишком уж напоминают элементы и части единого процесса, можно даже сказать — системного антироссийского проекта.

Одной из главных угроз современной России выступает демонтаж ее народа, собравшегося вокруг русского ядра.

Разрыхление и ослабление ядра ведет к распаду всей системы национальных отношений. Этот кризис загнал Россию в историческую ловушку, выбраться из которой можно только вновь «собрав» ее народ как субъект истории, обладающий политической волей. Для этого необходим русский цивилизационный национализм. Как говорится, «национализм создает нацию, а не нация национализм».

Российское общество поставлено перед выбором: какой именно русский национализм предпочтительно обрести. Есть два вида национализма, враждующие между собой, — «гражданский» или цивилизационный, собирающий народы в большие нации, и «этнический», разделяющий нации и народы на менее крупные этнические общности («племена»).

Этнонационализм консолидирует народ образом врага и коллективной памятью о нестерпимой обиде или травме, нанесенной этим врагом. Он обращен в прошлое. А гражданский национализм выстраивает этничность на иной мировоззренческой матрице, на общем проекте будущего.

В России за 90-е гг. сумели подавить и опорочить державный национализм, который соединяет родственные народности в народы, а народы — в большую нацию. Взамен в массовое сознание «накачивают» этнонационализм, ведущий к разделению или даже стравливанию народов и к архаизации их культуры. Эта угроза, прямо связанная с операцией по демонтажу советского народа и его ядра — русских, продолжает вызревать и порождать новые, производные от нее опасности, актуализирует русский национальный вопрос.


Из опыта последних лет видно, что одна из задач «холодной» гражданской войны на этом этапе — подрыв гражданского национализма русских и разжигание в них этнонационализма. Подрыв этот ведется в «кипящем слое» молодежи и интеллигенции. При слабости и либеральной самоустраненности государства этого достаточно, чтобы подавить волю массы, неспособной к самоорганизации. Сдвига большинства русских к этнонационализму пока не произошло, но к этому их толкают непрерывно. Важно, как изменились установки молодежи: в 1990-е гг. она была более терпима к иным этническим группам, чем люди старших поколений, а к 2003 г. произошла инверсия.

Русский этнонационализм набирает популярность в массах, однако тяготение к этническому и гражданскому национализму находится в неустойчивом равновесии. В ближайшие годы, вероятно, произойдет сдвиг в ту или иную сторону. Скорее всего никакого политического проекта на основе русского этнического национализма не возникнет, однако как средство стравливания народов России и углубления расколов в русском ядре эта программа представляет актуальную и фундаментальную угрозу для России.

Продолжение >>>

Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
1408
5914
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика