Не потерять будущее — сохранить Россию

Не потерять будущее — сохранить Россию

Георгий Геннадьевич Малинецкий — заведующий отделом моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики РАН им. Келдыша. Профессор, доктор физико-математических наук. Лауреат премии Ленинского комсомола (1985) и премии Правительства Российской Федерации в области образования (2002). Вице-президент Нанотехнологического общества России. Постоянный член Изборского клуба.

Выступление на на научно-экспертной сессии «Проект Антироссия»: реконструкция и вероятность «успеха», состоявшейся 23 сентября в Москве.


Прошло тридцать лет с начала радикальных реформ в нашей стране. Время подводить итоги и заглядывать в будущее.

Всё познается в сравнении. Социализм очень многое дал и нашему Отечеству, и всему человечеству. Вероятно, историки нашей эпохи будут считать, что это был прорыв в будущее, опередивший своё время.

СССР имел вторую экономику мира, самую сильную армию, одну из лучших в мире систем образования и здравоохранения, высокий уровень жизни (по показателю подушевого дохода советские граждане опережали среднемировой уровень на 40%.) Об уровне социальных гарантий и защищенности граждан, который был достигнут в 1970–1980-е годы, сейчас не приходится даже мечтать.

Более того, правящая элита, коммунистическая партия действовала честно и открыто, представляя идеологию, долговременный прогноз и тот образ будущего, в которое они вели страны. В вузах страны обязательным предметом был «научный коммунизм», в котором и рассматривался образ желаемого будущего. И большинство граждан великой страны, одной из сверхдержав, новая историческая общность — советский народ — были согласны с этим выбором и воплощением его в жизнь.

Тридцать лет назад часть правящей элиты привела страну к капиталистической революции, к смене социального строя. По-видимому, это была самая масштабная и драматическая «оранжевая революция» ХХ века. Отличительная черта таких революций состоит в манипуляции сознанием больших масс населения и социальных групп, которые в результате этого обмана и создания у них иллюзий начинают действовать вопреки своим объективным интересам и не хотят думать о последствиях своих действий и своей ответственности за них. Президент РФ В. В. Путин назвал распад СССР «самой большой геополитической катастрофой ХХ века», и с этим трудно не согласиться.

К сожалению, нам сейчас не хватает своеобразного «научного капитализма», в котором правящая элита обозначила бы свою стратегию, цели и средства, с помощью которых она хочет их достигнуть. Да и страна в период горбачёвщины, в «лихие 90-е» — время ельцинщины, в путинские годы очень сильно менялась. И всё же посмотрим, что же осталось в «сухом остатке», к чему мы пришли за 30 лет?

По большому счёту, Россию среди других стран мира выделяют огромная территория, обладание ядерным оружием, место в Совете безопасности ООН и достаточно большой запас углеводородов. Строй, который построен в России новой буржуазией и криминалом, можно назвать либерально-олигархическим. Он оказался неэффективным с экономической точки зрения — почти за 25 лет развития новой России стране не удалось выйти на показатели советской России и «слезть» с нефтегазовой иглы. «Новые бедные» стали большой проблемой страны. Кроме того, мы живем сегодняшним днем, не заглядывая в будущее даже на 20 лет вперед. Живём без стратегических целей, без конкретных реальных планов, без мечты.

Восстанавливая задним числом замыслы «прорабов перестройки» и реформаторов, можно заключить, что они надеялись создать капитализм, жить «как на Западе» и вообще стать частью Запада, пусть на вторых-третьих ролях, заплатив за это сдачей завоеваний и позиций Советского Союза и всего Советского проекта. Можно констатировать, что этот курс в экономике, промышленности, в социальной сфере, в науке и образовании сейчас продолжается «птенцами гнезда гайдарова», по-прежнему занимающими ключевые посты в системе государственного управления. Вместе с тем императив «Россия войдет на Запад как государство», оказался несостоятельным. Нас там не ждут и не позволят этого сделать, но «партнеры» готовы переваривать Россию по частям, рассматривая её как материал для реализации своих цивилизационных проектов. Антисоветский проект провалился, а эффективный капитализм, сравнимый с тем, что есть в ведущих западных странах, так и не сложился.

В настоящее время на ряде площадок стала популярна критика В. В. Путина, его администрации и обсуждение вопроса об альтернативном лидере. И здесь стоит сказать несколько слов в его защиту. Напомним, что к концу бездарного разрушительного ельцинского правления страна стояла на грани распада (напомним ельцинское: «Берите суверенитета сколько переварите» или черномырдинское «Хотели как лучше, а получилось как всегда». А чего стоит рассуждение про «38 снайперов» и про то, что «боевики ушли босиком»?). Заваренную тогда кашу наша страна во многих сферах жизнедеятельности расхлебывает до сих пор. В этой ситуации даже надеяться на то, что появится лидер, способный остановить распад, начать собирать страну, ставить вопрос о национальных интересах и работать, исходя из этого, было трудно. Остается удивляться, насколько удачно России удавалось действовать в последние годы в международных делах, имея так мало козырей на руках.

Конечно, можно вспомнить слова великого Шота Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Намного проще обсуждать государственного деятеля за то, что он не сделал, не смог или не успел, чем оценивать конкретные дела и рассматривать те препятствия, которые пришлось преодолеть, чтобы их сделать.

Кроме того, деятельность государственного руководителя в огромной степени определяется тем, какой социальный слой или элитная группа привели его ко власти. Случаев, когда политик сумел разорвать связь с этой группой и смог добиться успеха, ориентируясь на более высокие смыслы и цели, в истории очень немного.

Рассмотрим идеальный случай. Допустим, руководитель одного из ведущих центров стратегического прогноза С. С. Сулакшин завтра становится президентом страны. Сможет ли он реализовать в своей практической политике наработки, над которыми его центр работал много лет, принять созданный этим коллективом новый вариант конституции? На мой взгляд, это определяется в огромной степени тем, какой класс, социальная группа или часть элиты поможет ему прийти к власти, и какие обязательства перед ними он возьмёт на себя. Если мы всерьёз поможем Степану Степановичу, то, надеюсь, он нас с вами не забудет, став президентом. Карт-бланш у руководителя, как правило, бывает только в чрезвычайных ситуациях. В остальных случаях он достаточно жёстко связан с интересами своей «группы поддержки».

Формулировка, что некто «должен уйти», которую часто используют американские политики, в применении к лидерам государств, мне представляется и неразумной, и опасной. «Ушли» не понравившегося Западу Саддама Хусейна, Каддафи и Януковича, и что стало с их странами? Их «уход» не только не решил прежних проблем, но и поставил новые, гораздо более тяжёлые. Поэтому и в России сначала следует разобраться, кто, с чем и для чего должен прийти, какие задачи он сможет решить лучше нынешнего лидера, а затем уже решать все оставшиеся вопросы.

«Борьба Запада против России», «заговор Запада» и даже «проект Антироссия», на мой взгляд,  слишком простое объяснение тех бед и проблем, с которыми столкнулось наше отечество. Борьба, порой достаточно жёсткая, уже много веков — неотъемлемый элемент системы международных отношений, и раньше наша страна с этим успешно справлялась. Главные проблемы России — не внешние, а внутренние. «Разруха в головах», порожденная горбачёвской перестройкой, привела к фантому «возвращения на столбовую дорогу мировой цивилизации». Погнавшись за этим фантомом, мир России оказался отброшен почти на столетие назад и оказался в трясине, из которой не может выбраться до сих пор.

В. И. Ленин часто говорил, что лучший способ отметить юбилей — это обсудить наши проблемы и недостатки. Это тем более верно в отношении тридцатилетия горбачевской перестройки, которая и привела нашу страну к катастрофе, продолжающейся до сих пор.

Принимаемые сейчас решения и происходящие события меняют сегодняшний, завтрашний и послезавтрашний день нашей цивилизации. Сегодняшний день, прежде всего, связан с экономикой, социальной сферой, технологиями и состоянием вооруженных сил. Завтрашний — с образованием. Послезавтрашний — с наукой. Именно так мы и построим их обсуждение.


ВЫЗОВЫ СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ

Переживаемый период истории во многом близок к началу ХХ века — периоду перед Первой мировой войной, — формированием политических союзов, войнами на периферии и нарастающей борьбой за новый передел мира.

И тогда, и сейчас большой проблемой России была её экономическая слабость. До начала горбачёвщины валовой внутренний продукт (ВВП) нашей страны составлял 60% от американского и впятеро превышал китайский. В настоящее время ВВП России намного ниже (см. рис. 1). При самом лучшем государственном управлении демографическая слабость России, раскинувшейся на огромной плохо и неравномерно освоенной территории (см. рис. 1), будет многое определять во внешней и внутренней политике страны, по крайней мере, на времени жизни нескольких следующих поколений. И с этой реальностью придётся считаться любому руководителю России, будь то В. В. Путин или С. С. Сулакшин.


Рис. 1.

Другая реальность сегодняшнего дня — это огромная зависимость экономики страны от импорта (см. рис. 2). В 2013 году, до санкций против России, объём импорта составлял более $300 млрд. — это бюджет огромного государства. СССР был машиностроительной сверхдержавой. В стране в 1990 году выпускалось около 70 тысяч станков с числовым программным управлением, из которых около половины шло на экспорт. В нынешней России таких станков делают менее 3 тыс. Поэтому самая большая статья импорта — машины, оборудование и транспортные средства. Ликвидация значительной части химической промышленности привела к тому, что продукции таковой и каучука страна закупала на $48 млрд. Привычной частью сельского пейзажа России стали невозделанные поля. Материальным выражением этого стала ежегодная закупки продовольствия на $40 млрд. Стране, как воздух, нужна новая индустриализация. И эти слова уже звучат, но реальной мобилизации, конкретных дел за ними пока не видно. правительство по-прежнему уповает на «невидимую руку рынка» и олигархические принципы организации экономики. Двадцать с лишним лет это результатов не давало, видимо, не дает и в будущем.


Рис. 2.

Эффективность всей техносферы кардинально зависит от компьютеров, контроллеров и электроники. По оценкам экспертов эффективность современного оружия на 80–95% определяется электронной компонентой… которой в России на современном уровне нет (см. рис. 3). Ведущие зеленоградские фирмы «Ангстрем» и «Микрон» считают огромной удачей, если им доверяют сделать чип для банковской карты или для прохода в метро. При этом в Китае, как правило, аналогичная продукция стоит втрое дешевле. Однако и здесь нет ни четко поставленных задач, ни плана создания электронной промышленности. Как заметил директор одного из оборонных заводов: «В Минпромторге работают буддисты, считающие, что у них вечность впереди и вечность позади, и поэтому особенно спешить не стоит».


Рис. 3.

Впрочем, санкции и кризис импортозамещения это не только трудности и проблемы, но и возможности. На стене одного из заводов красуется лозунг: «Больше санкций хороших и разных». Так, наверное, и следует относиться к нынешней реальности.

Развитие промышленности, сельского хозяйства и многого другого тормозит «управленческий хаос» — одна часть элиты энергично разрушает то, что построила другая. Одни делают деньги на том, чтобы соответствующие товары были, источником сверхдоходов других является их отсутствие. Одни воруют с прибылей, другие — с убытков. Наглядный индикатор здесь — состояние российской фармацевтики. Ещё несколько лет назад из списка жизненно важных лекарственных средств, в котором более 500 средств, отечественная промышленность делала всего несколько. Отечественная система здравоохранения по оценкам экспертов Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), занимала 124-е место в мире, а российские мужчины по средней ожидаемой продолжительности жизни 130-е. О какой безопасности страны в этом случае можно говорить?!

Мир идет к войне. Она на пороге. На мой взгляд, нам осталось 4–5 лет до крупных военных столкновений, примерно как в 1910 году. Мои коллеги, занимающиеся математической историей, полагают, что на дворе примерно 1905 год и время, чтобы свернуть с военных рельсов ещё есть. Тем не менее, тенденция очевидна, и иметь в виду президенту надо именно её.

В чем же аналогия между началом ХХ и XXI века?

В обоих случаях мир однополярен — тогда доминантом была Великобритания, теперь — США (см. рис. 4). На рисунке представлены доли стран в мировом военном бюджете на 2014 год. Ну, а теперь абсолютные цифры. Россия — $ 85,5 млрд.; Китай — $216 млрд.; США — $610 млрд. и $950 млрд. у НАТО в целом. Американские стратеги всё чаще пишут о большом неядерном конфликте первой четверти XXI века. Если вынести за скобки ядерное оружие, то по оценкам российских специалистов из Академии военных наук, отношение потенциала России и стран НАТО вместе взятых составляет 160. Если раньше в союзниках России были её армия и флот, то сейчас остался один ракетно-ядерный комплекс. Несмотря на множество учений, проводящихся в последние годы, возможности российской армии не стоит переоценивать. Хотя советский задел был очень велик, он не вечен.


Рис. 4.

Как тогда, так и сейчас, могущество доминанта обеспечивалось контролем за главными энергоносителем эпохи. Тогда — углем, сейчас — нефтью. Заметим, что США вновь начали «игры с нефтью». Барак Обама кардинально изменил энергетическую стратегию США и, в частности, «заточил» под неё нанотехнологическую инициативу страны. По мнению ряда российских экспертов, «равновесной ценой» на ближайшие десятилетия станет $30/баррель. Именно эти реалии стоило бы иметь в виду российскому правительству, а не предаваться радужным мечтам и ностальгическим воспоминаниям о $100/баррель.

И тогда, и сейчас основным трендом была глобализация, а экономическая ситуация была нестабильна. Глобальный валовой продукт в настоящее время составляет около $80 трлн., а объём финансовых инструментов — $1200 трлн. Финансовый «хвост» давно и уверенно виляет «собакой» реального сектора экономики. Около трети ВВП США производится сейчас в финансовом секторе этой страны. Поэтому американский истеблишмент слушает финансистов, а те всё чаще говорят, что война для оживления американской экономики «была бы неплохой идеей».

Поэтому США берут курс на дальнейшую милитаризацию. На рисунке 4 справа американский авианосец (около $10 млрд.), спущенный на воду во время кризиса 2008–2009 года. Одна военная американская компания «Локхид-Мартин» имеет оборот $36 млрд/год, что сравнимо с половиной военного бюджета России. Отсюда следует, что мы не можем копировать западные военные программы, «брать числом, а не умением», а должны находить новые, более эффективные новые подходы в военной области (как это не раз делалось в истории нашей страны) и как зеницу ока беречь наше стратегическое и тактическое ядерное оружие. Многие специалисты атомного комплекса России всё настойчивее ставят вопрос о возобновлении испытаний ядерного оружия. И с этим президенту тоже надо будет определиться. Большие усилия в своё время были вложены И. В. Сталиным, чтобы госаппарат и экспертное сообщество страны представляло руководству достоверную, проверенную, объективную информацию, на основе которой можно было бы вырабатывать решения, и не подменяло бы действительное желаемым.

По мнению академика С. Ю. Глазьева, против России Западом сейчас успешно применяется финансовое, информационное и когнитивное оружие. Последнее направлено на создание у правящей элиты ложного образа реальности. В полной мере это видно на примере космической отрасли. Фрагмент истории развития этой отрасли, взятый из одного из зарубежных обзоров, показан на рисунке 5. Дело не в том, что только за 2015 год планы Роскосмоса менялись трижды, и произошло сокращение расходов с 2,7 трлн. рублей (которые должны были быть вложены в космическую отрасль до 2020 года) до 2 трлн., что Луна перестала быть приоритетом и даже не в отдельных авариях космических аппаратов. Беда в том, что Россия сосредоточилась только на рынке запусков и стала крупнейшим космическим извозчиком, зарабатывая на этом 130 млрд. рублей в год. Однако рынок запусков составляет всего около 1% от общего рынка «гражданского космоса».


Рис. 5.

Львиную долю на мировом космическом рынке даёт продажа космической информации и сравнимый объём связан с наземным сегментом, использующим результаты космической деятельности и обеспечивающим её. Наша страна на этих сегментах рынка практически не представлена. Организационные перетряски и кадровая чехарда, в которую втянулась космическая отрасль России, пока результатов не даёт. К сожалению, и в этой отрасли имеет место кризис целеполагания…

Настоящее проиграно. Россия теряет историческое время. Вместе с тем возвращение Крыма — главный геополитический шаг нынешней власти — дало ей большой кредит доверия, надежду на окончание времени распада и безвременья. Важно, чтобы и нынешняя, и будущая власть использовала этот ресурс для того, чтобы замедлить, а затем и начать сокращать пока растущее экономическое и технологическое отставание от лидеров, предложило бы образ будущего и стратегию, которую бы поддержало общество.


ВЫЗОВ БУДУЩЕГО

Наше будущее, причем весьма недалекое, зависит от тех, кто сидит сегодня в университетских аудиториях или за школьными партами. Исследования показывают, что если мы сегодня начнём лучше учить студентов, то экономика «почувствует» это через 5 лет, если школьников — через 10. Казалось бы, что завтрашний день довольно далеко, но это будущее непременно наступит. И если сегодня махнуть рукой на образование, то оно будет безрадостным.

Это прекрасно понимается в мире. Например, выступая в начале своего правления в 2009 году в Национальной академии наук, Барак Обама заявил, что страна, школьники которой сегодня побеждают на международных олимпиадах, будет править миром через 20 лет. Способность готовить таких ребят является главным критерием, по которому президент США судит о состоянии американской средней школы.

Пока в этой номинации уверенно побеждает Китай, уделяющий огромное внимание поиску, поддержке и подготовке талантливых ребят в своей стране. По сравнению с советскими временами, Россия в этом отношении откатилась далеко назад. И это не «отдельные недостатки», не «ошибки», не «трудности переходного периода» в работе Министерства образования и науки (Минобра) и тех, кто курирует эту сферу жизнедеятельности. Это последовательная стратегия по «спусканию» российского образования до колониального уровня. Можно вспомнить министров российского образования и блистательного Д. В. Ливанова, стараниями которых проводилась информатизация, гуманизация, гуманитаризация, болонизация, компетентнотизация, ЕГЭзация (см. рис. 6). Результатом этой кипучей деятельности стал развал средней школы. По данным социологов, более половины российских школьников пользуются услугами репетиторов. Эксперты утверждают, что 90% школьников, писавших выпускное сочинение, которое было введено по инициативе президента, неудовлетворительно справились с этим заданием. Уровень знаний советских школьников 1970-х многими опытными учителями воспринимается как недостижимая мечта.


Рис. 6.

Суть проводимой в России образовательной стратегии прекрасно выразил Д. В. Ливанов: «Готовить надо не разработчиков технологий, а специалистов, которые могут адаптировать заимствованные технологии». Другими словами, российское образование, а значит и Россия в недалёком будущем, изначально ставятся в зависимое, подчиненное положение по отношению к тем, кто создает технологии и имеет нормальную, а не колониальную систему образования. Министры меняются, одни инициативы приходят на смену другим, но «смотрящим» и воплощающим западные рекомендации по-прежнему остается Высшая школа экономики (ВШЭ) с её научным руководителем Е. Г. Ясиным и ректором Я. И. Кузьминовым. Стремительное движение вниз по наклонной плоскости продолжается. Магистры — будущие нанотехнологи — в массе своей не знают, почему бывает зима и лето, а одна студентка на прошлой неделе поинтересовалась у меня, где можно навести справки по признакам равенства треугольников.

Принципами советской школы были бесплатность, всеобщность и фундаментальность. В новой России мы имеем очень дорогое образование, доступное далеко не всем, дающее фрагментарное полузнание, не образующее систему. Тиражи научно-популярных журналов в стране, по сравнению с советскими временами, упали примерно в 100 раз. В качестве примера можно привести прекрасный научно-популярный журнал «Химия и жизнь», недавно отметивший 50-летие. В советские времена тираж журнала составлял около 450 тысяч экземпляров, сейчас… несколько тысяч. Журнал решил поддержать отечественный бизнес, в частности компания «Сибур», выписав для школьных учителей… 160 экземпляров. Учителя завалили редакцию восхищенными отзывами. Есть у российской буржуазии своё скромное обаяние.

Руководители российского образования очень любят международные сравнения. В частности, в 2012 тест PISA определили качество школьного математического и естественнонаучного образования (см. рис. 7). В подобных рейтингах советские школьники занимали места в первой тройке, иногда в первой пятерке. Результаты российских ребят (речь идёт не о победителях олимпиад, а о среднем школьнике) несколько скромнее 34 место по математике и 37-е по физике.


Рис. 7.

Однако падение продолжается. В классической сказке «Конек-Горбунок» есть строки «У старушки три сына: старший — умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был дурак». Сейчас в России принята новая концепция обучения математики, продвигавшаяся ректором Московского государственного педагогического университета А. Л. Семеновым. В соответствии с ней детей, как в упомянутой сказке, сразу будут делить на «способных к математике», «не очень способных» и «совсем неспособных». Гордиев узел разрублен — если не можем научить всех детей математике (что успешно делалось в советской школе), то и не будем учить. Многие эксперты называют эту замечательную во многих отношениях инициативу «образовательным расизмом».

Заметим, что российский подход к «реформированию», бессмысленному и беспощадному, копируется в большинстве стран постсоветского пространства (исключением является Эстония). И всюду он дает схожие результаты — примерно половина учеников оказывается не в состоянии освоить школьную программу. Чтобы не признавать этой очевидности российские власти идут на «хитрость» — постоянно снижают планку требований. Например, чтобы сдать на тройку математику в 2014 году достаточно было получить 3 (три!) первичных балла из 33 возможных, по русскому языку — 11 из 64. В последнем случае, если ставить крестики и нолики наугад, то в среднем получалось 10 баллов. 11-й балл, очевидно, требовал прочных знаний или божьей помощи.

Школа должна не только давать знания, но и передавать смыслы, ценности, отношение к жизни нашей цивилизации — мира России. Именно этой важнейшей функции российская школа сейчас и не выполняет. Российскую школу насильно укладывают в пространство ложе западных канонов и рекомендаций. Но Россия не Запад!

Россия, это Восток или Запад? История уже рассудила западников и славянофилов, споривших об этом весь XIX век. Мы являемся уникальной, самодостаточной цивилизацией, которую естественно назвать цивилизацией Севера. Во многих отношениях она кардинально отличается от западных образцов. Если на Западе во главу угла был поставлен закон, и господствовавшим в течение многих веков было стремление к индивидуальной свободе, к атомизации общества — «Каждый за себя, один Бог за всех», то наша социальная реальность иная. Место закона у нас всегда занимала культура и совесть, и огромную роль играло понятие справедливости. В экстремальных географических условиях России одиночка не выживает, поэтому естественными оказываются идеалы соборности и справедливости и суворовский принцип «Сам погибай — товарища выручай» (см. рис. 8).


Рис. 8.

Это очень глубокое различие, которое проявляется в образе Бога, в вере, в архитектуре, в сказках. Одной из любимых сказок в Западной Европе является сказка про Золушку — милую, добродетельную девушку, которая действовала по инструкции и в конце концов получила своего принца на белом коне. Наш любимый герой — Иван-дурак. Совершенно необычный персонаж, нелепый в обычной жизни. Однако смелость, упорство, доброта, верность позволяют ему выходить победителем в экстремальных ситуациях.

Это различие, идущие из глубины веков, не случайно. Мягкий климат Западной Европы позволяет надеяться на хорошие урожаи при добросовестной, систематической, упорной работе. Россия находится в зоне рискованного земледелия, где порой «один день год кормит», а иногда несмотря на тяжёлый упорный труд не удается собрать ничего. Отсюда другое отношение к судьбе, удаче, случаю, к экстремальным ситуациям.

С другой стороны, Россия — не Восток, где земля позволяла возникнуть огромным империям, где целое оказывалось несоизмеримым с любой его частью. Поэтому полное растворение единичного во всеобщем, полное подчинение человека клану, роду, старшему воспринимается там как естественное и неизбежное.

Поэтому не случайно вымывание наших цивилизационных императивов, смыслов и ценностей российского этноса из отечественной системы образования стало доминирующей тенденцией образовательных реформ последних 25 лет. Нашу страну хотят лишить будущего. Идет напряженная борьба за умы и души следующего поколения (см. рис. 9).


Рис. 9.

Давая показания на Нюрнбергском процессе, создатель танковой доктрины вермахта Х. Гудерман, утверждал, что фатальными ошибками немецкого генерального штаба стали недооценка роли единой энергетической системы, а также образованности и культуры русского солдата.

По образованности и был нанесен первый удар. Первые министры образования новой России самоотверженно боролись «с советской школой и её пережитками» и победили в этой нелегкой борьбе. На знамёна был поднят лозунг замены «культуры полезности» «культурой достоинства». Советский школьник должен был много всего полезного знать и уметь, овладеть какой-нибудь рабочей профессией и в обязательном порядке сдать множество экзаменов (как во многих других странах-лидерах в сфере образования). Российский школьник может почти ничего не знать и не уметь, сдать всего несколько выпускных экзаменов, но должен делать это «достойно».

Не секрет, что то, что не проверяется и не сдается, школьники не учат. В 11-м классе дети в основном не учатся в школе, а занимаются со своими «заветными» репетиторами. Директоров школ осаждают родители детей выпускного класса, требующие разрешения своим чадам не посещать большинство предметов, поскольку они «им не нужны». Вспоминается госпожа Простакова из фонвизинского «Недоросля», объяснявшая, что Митрофанушке не надобна география, поскольку извозчик и сам знает, куда и как довезти.

На невысокие результаты российских школьников в международных тестах проливает список выбранных ими для сдачи единого государственного экзамена (ЕГЭ) предметов. В этом списке обществознание с огромным отрывом опережает естественно-научные и другие гуманитарные дисциплины. Данные по 2013 году таковы: русский язык — 700 тыс., математика 655 тыс., обществознание — более 428 тыс., физика — около 161 тыс., история — 160 тыс., биология — 140 тыс., химия — более 85 тыс., иностранный язык — 77 тыс., география — более 20 тыс.

Иначе говоря, о физике какое-то представление будет иметь один из 4-х выпускников, о химии и иностранном языке один из 9, а о литературе…один из 20. Более того, растущее невежество выдается за благо. Например, педагог-новатор, поборник «образования к свободе» и «воспитания толерантности» Е. А. Ямбург — пишет, что «ни в одной стране мира никто не ставит перед собой задачи такое количество знаний, умений, навыков ногами впихнуть в голову ребенка».

Однако замыслы реформаторов выходят за рамки выращивания невежд. Наряду с ВШЭ в перестройке образования играла и продолжает играть сеть экспериментальных центров. Совет таких центров с 1999 года возглавляет А. И. Адамский — один из идеологов образовательных реформ. В рамках этого подхода лежат несколько идей: «Каждый человек имеет право на такое образование, которое в конце концов, обеспечит ему способность вырабатывать собственный моральный кодекс…

Мы знаем, к чему приводит обязательное изучение литературы. Ни к чему кроме отвращения, это не приводит.»

В рамках этого мировоззрения сегодняшние родители трактуются как «поколение неудачников», «поколение нищих, потерявших всякое право делать замечания и наставлять на путь истинный других».

В качестве идеала А. И. Адамский и его единомышленники рассматривают школу Хогвартс из книги о Гарри Поттере, в которой давалось окультно-элитарное образование. По сути, это «Новое Средневековье», и куется оно сейчас во многих российских школах.

Если назвать вещи своими именами, то можно сказать, что в стране уже более двух десятилетий проводится гигантский образовательный эксперимент, цель которого — разрушить связи между поколениями родителей и детей, разорвать социальную ткань, уничтожить в сознании молодых смыслы, ценности, культуру, опыт нашей цивилизации, вырастить «человека мира», не имеющего опоры в прошлом и настоящем своей страны.

Приходится констатировать, что во многом это удается. Многие молодые люди признавались мне, что они ощущают себя «инопланетянами», «иными», «люденами» в современном обществе, которое им глубоко чуждо… Такие люди представляют собой «готовый материал» для воплощения чужих и чуждых России цивилизационных проектов.

Как же объяснить такое отношение правящей российской элиты к собственному будущему? Многие историки утверждают, что во времена холодной войны руководители Федеральной республики Германии (ФРГ) захотели играть более значительную роль в международных делах. США, оккупировавшие эту страну, в качестве условия для этого потребовали выполнение положений документа, получившего название «канцлер-акта». Одним из таких положений стал американский контроль за всей системой образования Германии. Возможно, в 1990-е годы, когда Россия находилась под жёстким внешним управлением, правящая элита дала согласие на нечто подобное, желая отодвинуть угрозы сегодняшнего дня, пожертвовав завтрашним. Однако мир изменился. Россия вспомнила о своих национальных интересах и черное в отечественных СМИ все чаще начали называть черным, а белое белым, но образование сохранило колониальную направленность.

При таком подходе будущее России не состоится даже при выполнении всех остальных экономических, социальных, технологических и политических условий. Просто не окажется людей, которые захотят жить в той реальности, о которой мы мечтаем сегодня, или, тем более, её строить. Нужен поворот к знанию, к традиции, к мечте, к задачам, которые решает наша цивилизация. А.А Фурсенко, Д. В. Ливанов, ВШЭ и другие «персонажи 1990-х» должны уйти с командных высот в российском образовании. Наша страна, её талантливый, творческий народ должен иметь первоклассную систему образования, а не тот нелепый симулякр, который сейчас занимает её место.


ЧЕМОДАН БЕЗ РУЧКИ ИЛИ НАДЕЖДА РОССИИ?

Мысль собрать вместе людей, исследующих природу, общество и человека, в специальной организации и тем самым облегчить их поиск, принадлежит выдающемуся философу, мыслителю, основоположнику эмпирического метода познания, государственному деятелю и современнику Шекспира Фрэнсису Бэкону (1651–1626). Он же предлагал создать организацию, помогающую внедрять придуманное учёными в промышленность, в сельское хозяйство, в военное дело и государственное управление.

Первая идея, высказанная четыре с лишним века назад, нашла воплощение в академиях наук, созданных в разных странах. Вторая была реализована гораздо позже, уже в ХХ веке в государственных органах, обеспечивающих развитие науки и использования её результатов. В СССР таковыми был Государственный комитет по науке и технике при Совете министров (ГКНТ). В новой России, судя по названию, Министерство образования и науки, должно было бы выполнить эту функцию. Но этого нет.

Наука для страны является сложным важным и достаточно дорогим инструментом, позволяющим, в конечном итоге, решать многие задачи общества и государства. Сложность заключается в том, что мы, как правило, не представляем, насколько трудными окажутся следующие шаги в неизвестное и каких усилий они потребуют.

Кроме того, существует «технологическое запаздывание». Результаты фундаментальных исследований воплощаются в конкретные технологии примерно через полвека. Прикладные разработки приходят в промышленность и меняют её через 15–20 лет. Начиная опытно-конструкторские работы, надо иметь с десяток лет в запасе. Это наглядно показывают инновации в оборонном комплексе — от начала финансирования создания нового оружия до того, как оно поступит в войска, в среднем проходит 10 лет.

Но всё это характерно для обычной ситуации. В чрезвычайных обстоятельствах время как бы ускоряется — результаты фундаментальных исследований могут оказаться нужны не через полвека, а немедленно. Атомная бомба в СССР была сделана за 7 лет. Без фундаментальных, выполненных на высоком уровне исследований по геологии урана, радиохимии, физике атомного ядра и многих других, сделанных задолго до уранового проекта, это было бы невозможно.

В 1990-е годы научная политика России строилась на основе «гайдаровского императива» — «Наука подождёт». Она ждёт до сих пор. По доле расходов на науку в ВВП наша страна находится в начале третьего десятка (см. рис. 10). Правящая элита России не верит в отечественных учёных и не доверяет им. Российская наука оказалась не у дел.


Рис. 10.

Власть даёт понять исследователям, что и они сами, и их работа не очень-то нужны. Зарплата профессора (по паритету покупательной способности (ППС)) в отличие от других стран немного не дотягивает до среднего подушевого дохода (см. рис 11). «Небогато живет люпмен-профессориат», — невесело шутят сами профессора. Надо подрабатывать и подрабатывать, чтобы свести концы с концами. Зарплата директора академического института в Москве меньше, чем ставка «мерчиндайзера» в приличном универсаме и вдвое меньше зарплаты прораба на стройке.


Рис. 11.

Интересно, что о том же размышлял четыре века назад Фрэнсис Бэкон, пытаясь объяснить власть предержащим надобность в учёных: «Тот, кто ковыляет по прямой дороге, опередит бегущего, что сбился с пути." (Примерно такую же фразу любил повторять выдающийся математик, механик, президент Академии наук СССР М. В. Келдыш в 1960-х годах. И в то время к его мнению прислушивались). Мир стал сложнее, поэтому увидеть «прямую дорогу» и способы парировать риски, поджидающие на этом пути, в ведущих странах помогают учёные.

Или другая любимая мысль Бэкона: «Тот, кто не хочет прибегать к новым средствам, должен ожидать новых бед». Но найти-то эти новые средства и позволяют учёные! Два года прошло с начала радикальных реформ академической науки в России. Самое время подводить итоги.

Вероятно, разработчиков и идеологов реформы подводит отличное знание мифологии и истории и отсутствие представлений о сущности науки.

В мифологии химера представляла собой странный гибрид змеи, козы и льва. Именно этот яркий образ, видимо, имели в сознании разработчики реформы, слившей воедино Российскую академию медицинских наук ((РАМН), известно, что символ медицины — змея над чашей) Российскую академию наук ((РАСХН), имеющую отношение к мелкому рогатому скоту и, в частности, к козам). И коньяк, и пиво — хорошие напитки, но их смесь нравится немногим. Дело в том, что РАН, по замыслу, должна заниматься фундаментальными работами, большинство из которых понадобятся через десятилетия, РАМН и РАСХН — прикладными, которые нужны здесь и сейчас. Но если скрестить ужа с ежом…

Впрочем, наверно, это уже неважно. Видимо последующие шаги авторам реформ навеял фантастический роман Александра Беляева «Голова профессора Доуэля» про действия головы, отделённой от тела.

За без малого 300 лет, прошедших со времени создания Петром I Академии наук в 1724 году, наука существенно изменилась. Она стала коллективной и огромную роль в ней начали играть институты, установки, которые стоят миллионы, а порой и миллиарды долларов. Например, у статьи, в которой рассказывалось об открытии безона Хиггса было 5124 автора… Поэтому отделение академиков и член-корреспондентов от институтов, которые были переданы в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), представляется нелепым как возврат на 300 лет назад. Без институтов собрание даже очень умных и квалифицированных людей в науке сегодня превращается в клуб. Впрочем, о превращении Академии в клуб и мечтал советник президента А. А. Фурсенко и другие инициаторы академической реформы. И эта мечта исполнилась!

Но тогда, без теснейшей связи с институтами ни о какой экспертизе всех научных проектов, стратегий и концепций, которые вменены в обязанности РАН, и речи быть не может. Возведен новый ведомственный барьер, который пока непонятно, как преодолевать.

В пылу полемики В. И. Ленин писал, что и кухарка, получившая соответствующее образование, сможет управлять государством. Однако таких экспериментов не ставилось и страной управляли другие люди. Спрашивается, кто же должен управлять 1007 институтами трех академий, управлять научными исследованиями, а не столами, стульями, ремонтом и благоустройством?

Тривиальный ответ, который дают во всём мире, состоит в том, что этим должны заниматься люди, имеющие отношение к науке. Но авторы реформы и руководители, курирующие науку в стране, решили не искать лёгких, проторенных путей и попробовали поэкспериментировать — поручить руководство ФАНО финансистам, экономистам, хозяйственникам.

В научных институтах раньше был помощник директора по хозяйственной части (или для краткости помпохоз), сейчас их для солидности называют «заместителями директора по общим вопросам». Это очень важные люди — уборка территории, пожарная безопасность, тепло и вода находятся в их ведении. Без этого в научной организации никак нельзя. Но никому и в страшном сне не могло присниться, чтобы такой человек, при всем уважении к нему, сможет руководить научной организацией. Но… это произошло — именно в распоряжении финансистов и хозяйственников из ФАНО оказались сотни институтов…

Что могут эти люди? Требовать горы бумаг у институтов, которыми руководят, и реорганизовывать, объединять. Например, Институт леса им. В. Н. Сукачева и Институт физики им. Л. В. Кириенского в Красноярском научном центре Сибирского отделения РАН. Где физика и где лес? Или другое одиозное «присоединение». К Институту проблем информатики, в целом далекому от фундаментальных исследований, присоединили Институт системного анализа (входящий по международному рейтингу в 100 ведущих мозговых центров мира) и Вычислительный центр им. А. А. Дородницына — всемирно известную организацию, в которой научные школы создали академики А. А. Дородницын, Н. Н. Моисеев, А. А. Петров, П. С. Краснощёков. Этот институт внес огромный вклад в решение ряда особо важных оборонных задач, в освоение нефтяных богатств Сибири, в моделирование глобальных климатических изменений. Под какие задачи их объединять? Нет у ФАНО ответа. Коллектив протестует, подает в суд на незаконные действия чиновников. Но тщетно. Логика чиновников — «1000 организаций — слишком много, чтобы управлять было легче, их число надо уменьшить», пока побеждают доводы ученых, говорящих о важности разнообразия и конкуренции, научных школах, традициях, необходимости исходить из задачи, а не из соображений копеечной экономии или, как в случае военных академий, об «освобождении престижных площадей в Москве.»

Недавно руководитель ФАНО, бывший замминистра финансов М. М. Котюков доложил В. В. Путину, что благодаря слиянию трех медицинских институтов в один сразу удалось получить выдающиеся научные результаты. Это первый случай в мировой практике — видимо ФАНО удалось сделать невозможное.

Не умея придумывать реальных задач, ФАНО требует фантомов — например, увеличения цитируемости отечественных работ в базах данных Scopus и Web of Science… Грустная картина.

Есть известная пословица — у 7 нянек дитя без глазу. А у трех с глазом или нет? И на этот вопрос наши руководители хотят получить ответ, поставив эксперимент над отечественной наукой. На руководство фундаментальными исследованиями сейчас претендует РАН (в формате клуба учёных), ФАНО (тот, кто платит деньги научным институтам, тот хочет и «заказывать музыку») и Минобр (раз наука есть в названии министерства, то надо соответствовать). Жизнь показала, что, судя по всему, у троих нянек тоже без глаза… А может быть, лучше было бы не экспериментировать, а познакомиться с басней И. А. Крылова «Лебедь, рак и щука» (да есть ли она сейчас в школьной программе?), которая заканчивается словами: «Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам; да только воз и ныне там».

Конечно, не следует идеализировать РАН в заключительный период её «неклубной» жизни (1991–2013). Маркс писал, что нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Поэтому господствовавшие тенденции не могли не наложить свой отпечаток на эту организацию.

Выдающийся математик и механик, один из основоположников теории космических полётов, академик Т. М. Энеев как-то заметил, что в жизни крупного учёного можно выделить четыре периода — всеучения, всеумения, всепризнания и всемупрепятствования. В первый период учёный всему учится. Во второй он получает свои главные результаты и работает наиболее плодотворно. В третий эти результаты, наконец, признают и учёного награждают, избирают, назначают. А в конце он начинает считать, что всё новое не идёт на в какое сравнение со старым и особого внимания не заслуживает… Конечно, хотелось бы, чтобы академическое сообщество в массе своей находилось на стадии «всеумения» (как это было, например в 1950-е годы). И, наверно, это можно сделать, но для этого страна должна ставить перед исследователями задачи. Ведь наука для общества — инструмент, помогающий ему жить лучше, дольше, безопаснее не только сейчас, но и в будущем. Но инструмент, который не используют, ржавеет и приходит в негодность.

Опросы, которые проводили социологи в 2013 году, до разгона Академии, показали, что ей «скорее доверяют» 64% опрошенных, что на тот момент было больше, чем уровень доверия Президенту РФ и церкви. И, наверно, не стоило уничтожать этот важный социальный институт… И такой уровень доверия имел место после 20 лет правления президента РАН Ю. С. Осипова, старавшегося сделать всё, чтобы общество Академию «не замечало». Даже когда вводили ЕГЭ и начинали крушить образование в России, РАН, членам которой было более, чем понятно, к каким бедам это приведет, молчала.

Сама академическая идея, выдвинутая Ф. Бэконом, обладает огромной привлекательностью. Поэтому «клоны» Академии, реализующие те или иные фрагменты её деятельности, возникают вновь и вновь. К ним можно отнести и ВШЭ, и МГУ, и Курчатовский институт, и Сколково; в 1990-е годы вообще возникло почти 200 общественных академий. Но здесь, как выяснилось, копии оказались гораздо хуже оригинала…

Какие же содержательные задачи можно и нужно было бы поставить перед отечественной наукой?

Мир стремительно идёт к войне, поэтому одна из главных задач — научное обеспечение оборонно-промышленного комплекса (ОПК) страны. С аналогичной задачей советская наука блестяще справилась в период с 1938 по 1943 год. Победа над фашизмом была одержана не только на полях сражений, но и в лабораториях учёных, конструкторских бюро, на полигонах и в университетских аудиториях.

Сейчас ОПК России сориентирован на модернизацию и производство советской военной техники. Но мир изменился, происходит революция в области вооруженной борьбы. Ареной противостояния могут стать другие среды, и это потребует иных средств. По оценке вице-премьера РФ Д. О. Рогозина, курирующего оборонный комплекс, данной в 2013 году, наша страна не готова ни к кибервойнам, ни к защите своих интересов в Арктике.

Большие проблемы имеют место и с электроникой, и с вычислительной техникой, и с программным обеспечением. Ахиллесовой пятой российской армии в силу этого являются разведка, управление и связь… Кроме того разваленной оказалась военная наука. Академия наук, если бы она была в нормальном, работоспособном состоянии, могла бы помочь в её возрождении.

Мы привыкли видеть в качестве людей, реализующих интересы Запада в России, «агентов влияния», активно действующих в социально-политических областей, или шпионов. Однако этот стереотип во многом устарел, — вполне достаточно блокировать инициативы учёных, инженеров, разработчиков, и тогда новой техники и новых возможностей у страны не появится… Збигнев Бжезинский в своё время говорил, что Америка в XXI веке будет развиваться «против России, за счет России и на обломках России». Бюрократия, волокита, проявления некомпетентности и постановка ложных целей в науке — одно из наиболее эффективных средств борьбы с Россией. Они лишают страну будущего.

Одной из наиболее важных технологий в настоящее время является проектирование будущего. Это анализ, прогноз и управление небольшими изменениями в сегодняшнем дне, которые могут изменить траектории развития крупных компаний, отраслей промышленности, регионов, стран, цивилизаций. В нашей стране прогнозы, планы и стратегии сказались монополизированы ВШЭ и Российской академией народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС). Как правило, не только все остальные, но и сами разработчики понимают, что их документы либо никуда не годятся, либо устаревают ещё до того, как окажутся напечатанными. Неужели можно десятилетиями наступать на одни и те же грабли?

Но мир-то живёт иначе! Сильные научно-технические позиции Японии во многом связаны с национальным форсайтом и планированием, идеи которых были позаимствованы в 1970-х годах в СССР. Раз в 5 лет около 10 тысяч ведущих учёных, инженеров, экспертов, предпринимателей и руководителей страны размышляют о желаемом будущем с горизонтом в 30 лет, выделяет ключевые научно-технические, организационные проблемы, которые должны быть решены на этом пути. Затем на основе этого дальнего прогноза осуществляют индикативное планирование на пять лет. Через пять лет подводят итоги, выявляют наметившиеся тенденции и затем вновь заглядывают на 30 лет вперед. В своё время японцы отлично выучили советские уроки, наверно и нам сегодня не грех поучиться у них.

Третья проблема связана с форсированным развитием ряда биологических и биотехнологических исследований. Это ключ к развитию медицины, созданию отечественной фармацевтики и обеспечению продовольственной безопасности. Отечественная фармацевтика была уничтожена сразу после распада СССР, в бытность правительства Ельцина-Гайдара. В последующие годы многие руководители вложили огромные усилия, чтобы она так и не поднялась. Семеноводство также уничтожено и сельское хозяйство России «посажено» на импортные семена. В нынешней ситуации, когда страна начинает не только осознавать, но и защищать свои национальные интересы, такая ситуация нетерпима. И наука может сыграть здесь огромную роль.

Приоритетов не может быть много. Иначе на их реализацию не хватит ни денег, ни кадров, ни организационных возможностей.

Поэтому в качестве последнего стоит обозначить системный проект освоения Арктики, значение которой в XXI веке будет огромно.

Эти, на первый взгляд, «прикладные» проблемы (так же как космический и ядерный проекты в советские времена), требуют огромного объёма фундаментальных исследований и эффективного взаимодействия учёных и между собой и с властью. И вообще, когда люди занимаются серьёзным делом, многое отходит на задний план. Тут уже не до цитируемости — дело надо делать. Выдающийся советский учёный Игорь Васильевич Курчатов ставил перед своими коллегами задачу «обгонять не догоняя». Это сейчас актуально для всей России и, в первую очередь, для её науки.

Нельзя игнорировать послезавтрашний день. Он непременно настанет. Будущее России может и должно состояться.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
450
1346
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика