Образ страны в культуре, образовании, науке

Образ страны в культуре, образовании, науке

Уже более пяти лет функционирует новая "внешнеполитическая концепция". В виду накалившейся геополитической обстановки вокруг России по сей день аналитики продолжают обсуждать её детали. И по-прежнему многие эксперты разделяют мнение, что мы живем в театре абсурда. Почему? Да потому, что сложно представить как Россия собирается использовать силу "мягкую", не имея силы "жесткой". И ладно бы настораживало только это. Сам по себе порыв сеять в разжиженных умах американцев и развращенных душах европейцев "разумное доброе вечное" - прекрасен. Вот только не понятно, как можно говорить о себе миру, не определившись "кто мы" внутри страны. Все эти "рассерженные горожане", "креативный класс" и "белоленточники" (а их, как показала практика, не так уж мало) ненавидят свою страну, пологая, что русский - это пьяный мужик в рясе, с калашниковым и щами в бороде. Они слепо копируют западные ценности и идеалы. "В рамках публичной дипломатии Россия будет добиваться своего объективного восприятия в мире", - говорится в Концепции. А какой он - "объективный" образ страны?

Часто, когда задаются вопросом об облике страны, стараются вычленить наиболее значимые ее особенности. Что это: ВВП? Экономика? Военная мощь? Конечно, и это тоже. Но авторам представляется, что важнее всего гуманитарная сторона дела — то, как людям непосредственно удается саморазвиваться, поддерживать человеческий уровень. Не случайно эмиграция происходит тогда, когда люди голосуют «за» или «против» собственной страны, что называется, ногами, т. не. попросту эмигрируют из нее. А влияет на это непосредственно человеческая среда или, иными словами, гуманитарное состояние страны.

***

КУЛЬТУРА
Культура есть исторически сложившиеся типы и формы эмоциональной, эстетической, интеллектуальной и поведенческой сторон жизни человека. И здесь очень важно подчеркнуть слово «исторически». Вообще, русская культура выступает по отношению к исторической жизни народа как «вторая природа». Иначе говоря, культура является величайшей ценностью, средой и способом духовной преемственности. Ввиду того, что частью народонаселения являются элиты, отвечающие за управление страной, культура представляет собой фактор и для управления страны.

На исторический период с 1750 г. по 1913 г. приходится так называемый «золотой век» и начало «серебряного века» русской культуры. В это время проводится активная культурная политика, открывается ряд выдающихся учреждений культуры, создаются национальные школы, которые прочно утвердились в литературе и поэзии, музыке, театре, живописи и архитектуре. Появляется творчество Пушкина, Гоголя, Лермонтова. В то же время, русская культура активно представляется за рубежом: в Париже проходят знаменитые выставки Дягилева, концерты русских музыкантов, в которых участвовали Рахманинов и Римский-Корсаков. В период с 1923 г. по 1988 г. культура несколько теряется в других масштабных проектах, как то грандиозные стройки и великие потрясения, вроде Великой Отечественной Войны.  С началом этого исторического периода происходят значительные изменения в культурной политике, основанные на смещении к пролетарскому типу культуры, опирающемуся на идеологию марксизма. Происходит воспитание нового типа человека: ведется активная политика по распространению всеобщей грамотности и просвещения, создаются художественные произведения, воспевающие трудовые подвиги. Наряду с этим ликвидировались независимые издания, творческие союзы.

Целью новой культурной политики было «сделать доступными для трудящихся все сокровища искусства, созданные на основе эксплуатации их труда».

Была проведена национализация учреждений и памятников культуры, которая, с одной стороны, позволила сохранить их от разрушения путем государственной защиты, с другой стороны — открыла путь невиданному ранее культурному варварству. Вместе с тем, соотношение бюджетных средств, выделяемых государством на развитие науки, выражалось пропорцией 95:5 в пользу технического и естественного знания. В целом, в советский период культурная политика была неотделима от агитации и пропаганды. Несмотря на жесткую политическую цензуру. Развитие же рыночной экономики, повлекло за собой резкое социальное расслоение, падение представлений о Ценностях и  Идеях.

Установка 1990-х гг. была направлена на то, что экономический рост должен быть обеспечен прежде развития культуры. Велика русская культура стала служить постмодернистским  идеям развлечения народа, уставшего от более «важных занятий». При этом интеллектуальная составляющая культуры практически свелась к минимуму. Культура стала финансироваться по остаточному принципу, о чем свидетельствуют и уровень финансирования культуры, и положение работников в сфере культуры. А ведь культура решает две крайне важные для национальной идеи задачи: она обеспечивает обратную связь с внешней средой при сохранении исторической памяти.

Глобализация же нивелирует культурные различия, стирая историческую память народонаселения и представление индивида о прошлом, настоящем и будущем своей страны.

Четвертая коммуникативная революция, подарившая нам замечательное явления «массовой культуры», породила еще и возможность этой массовой культурой, массовым сознанием манипулировать, сродни средневековым монахам – СМИ и поп-культура получили монополию на производство истины. Неспособность массы к самореализации, инфантильность, размытость и подвижность представлений о мире, отсутствие внутренних установок — все это определяет ее настоятельную потребность в руководстве. Одним из механизмов такого управления является создание культа потребления. Потребление повсеместно проникает сквозь государственные границы, уничтожая национальные особенности. Вместе с тем распространяются и ценности западной цивилизации с ее мировоззренческой программой. Утверждение об общечеловечности и универсальности глобальной культуры является ошибочным. Глобальная культура все резче проявляет тоталитарную нетерпимость ко всему, что противостоит ее пошлым и вульгарным установкам. Будучи маргинальной и искусственной, она глубоко враждебна народной общероссийской, региональной и местной традиции и культуре, попыткам возвысить личность над эгоизмом и потребительством. Массовая культура игнорирует язык, обычаи, верования, обряды, традиции, представления о пространстве и времени, картину мира, ценности, смыслы.

Более того, массовая культура стирает в сознании людей представление о прошлом, упрощает настоящее и неспособна сформировать представление о будущем Поэтому необходимо постоянное обращение к образцам высокой культуры, созданным в прошлом. Так в противовес западной, главной задачей советской массовой культуры было внушение социального оптимизма. Таким образом, финансирование «культуры прошлого» и «культуры настоящего» позволит передать наши уникальные традиции и устои будущим поколениям. При этом большая часть расходов на культуру должна выделяться именно из государственного бюджета как целевое финансирование развития человеческого потенциала, осуществляемое в форме государственного заказа. Если же государство полностью передает финансирование культуры в руки частных инвесторов, повышается риск формирования ложных ценностей.

Важным фактором жизнеспособности страны является обеспеченность народонаселения учреждениями культуры. Овладение национальной культурой не происходит автоматически. Поэтому во многом от их доступности зависит уровень развития народонаселения, в частности, сохранение национально-культурного потенциала, обеспечение преемственности культурных традиций, культурное воспитание новых поколений и интеллектуальной элиты страны. Тут вопрос прост, и заключается он в посещаемости музеев, их доступности и привлекательности для населения. Вероятно, Россия не только перестала быть самой читающей страной в мире, но еще и в целом отворачивается от культурных ценностей, зато Олимпиаду и Чемпионат мира проведем, Пол Макартни у стен Кремля скоморошничал.

С другой стороны, моральная поддержка представителей культуры, осуществляемая публично (гранты, премии, награды), может служить пропагандой творческой деятельности для подрастающих поколений. В стране, где материальное обеспечение работников музеев и галерей настолько низко, что они вынуждены идти на хищение предметов культуры, представляющих культурное наследие страны, за сохранность которых сами же и отвечают, крайне высок риск утраты национальной культуры.

***

ОБРАЗОВАНИЕ
Школа есть социальный механизм, «производящий» гражданина данного общества, сохраняющий и передающий от поколения к поколению культурное наследие этого общества. Образование есть создание из ребенка частицы народа, причем народа конкретной страны. Любой другой вид безопасности — экономической, информационной, оборонной, экологической и т. д. — так или иначе зависит от состояния образования в стране. Связь образования, воспитания и религии с безопасностью людей красной нитью проходит через всю историю человечества. Герберт Уэллс отмечал, что «история человечества превращается в гонку между образованием и катастрофой». Невозможно существование крупной державы без осознания данного факта. Например, к основополагающим законам в сфере образования в США относятся законы — «Об образовании в целях национальной обороны».

Если исходить из того, что Россия должна быть и должна быть всегда, то она обязана осуществлять продуманную, последовательную политику в сфере образования, ориентированную на интересы и ценности российского общества. Особенностью системы образования в России всегда являлась ее «университетский≫ характер, дающий целостное, системное знание — единое общее образование, что было особенно характерно для Советского Союза. Сегодня нам предлагается образование «мозаичного» типа, дающее отрывочные бессистемные сведения. Такой тип школ формирует «человека массы». В ходе нынешней реформы часто высказывались упреки в том, что советская школа давала «знание, бесполезное в реальной жизни». Данные акции являются частью мировой кампании, направленной на сокращение числа молодежи, воспитанной в лоне «университетской культуры». В. Гейзенберг в свое время утверждал: «Образование —это то, что остается, когда забыли все, чему учились».

Задача школы состоит не в том, чтобы дать человеку информацию и навыки для решения частных практических задач «реальной жизни», а в том, чтобы «наставить на путь».

Именно принцип единой, общеобразовательной школы позволил нам провести форсированную индустриализацию, стать независимой державой, создать огромные pесуpсы квалифицированных и открытых знанию работников. Исторически российское образование было направлено на достижение двух целей: передачу знаний, приобретение профессиональной квалификации и формирование мировоззрения человека, воспитание гражданина.

Нужно отметить, что если первая цель типична для любой образовательной системы, то воспитательная функция школы является особенностью российской модели образования. Перед западными системами образования не ставится цель воспитания граждан. Более того, для термина «воспитание» в английском языке даже не существует эквивалента. Традиционно российское (дореволюционное, советское) образование было направлено на формирование у молодых граждан ценностей коллективизма, любви к ближним, сопереживания, поддержки, терпимости, стремления к справедливости. В настоящее время требования по формированию подобного мировоззрения, набора ценностей у ребенка полностью отсутствуют. Школа была направлена на формирование «общества труда», а не «общества потребления». С 1970-х гг. начинается стремительное ухудшение качества государственного управления в сфере образования.

Национальная доктрина образования в Российской Федерации одной из стратегических целей образования определяет утверждение статуса (имиджа) России в мировом сообществе как великой державы в сфере образования, культуры, науки, высоких технологий и экономики. Кроме того, образование нарекается сферой ответственности государства. На деле же до сегодняшнего дня ответственность государства была пустыми, ничем не подкрепленными словами. Практика (особенно в условиях финансово-экономического кризиса) показывает, что сфера образования и иные сферы (фундаментальные исследования, культура и др.) финансируются в России по остаточному принципу и в кризисное время используются для экономии государственных средств. Имеет место кардинальное различие с экономически развитыми странами (США, Германия, Китай и др.), которые в целях преодоления кризиса делают ставку на развитие образования. Частные же инвестиции в образование не играют какой-либо существенной роли и составляют около 1% от всего финансирования системы образования. Одним из важнейших факторов является доступность образования. В советское время обеспечивалась реальная бесплатность образования. Традиционно образование не являлось товаром (услугой), который покупатель мог выбирать в соответствии с уровнем своей платежеспособности.

Рыночный характер образования автоматически разделяет детей на категории согласно шкале доходов, что ведет к разрыву в качестве получаемого образования и социальном статусе.

По оценкам экспертов уже к 2020 г. образование в Германии будет бесплатным на 90%. В России, по тем же оценкам, бесплатное образование будет составлять около 10%. По официальным данным, в 1982 г. на всех международных конкурсах советские школьники заняли первые места. В 1995 г. Россия сползла на 8–9-е места. К 2010 г., по данным экспертизы ЮНЕСКО, проводившейся в 65 странах мира, Российская Федерация скатилась на 50–55-е места и оказалась по качеству образования в середине третьей, худшей, группы обследованных стран.

В последние годы регулярно проводятся массовые оценки знаний и навыков школьников разных стран по единой методике — Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) осуществляет программу PISA (Programme for International Student Assessment). Тестирование ОЭСР проводится раз в три года среди 15-летних школьников в десятках стран мира, в совокупности отвечающих за 90% мирового ВВП. В разные годы у школьников проверяются разные навыки. Так, в 2006 г. вопросы касались в основном естественнонаучных дисциплин, интереса к науке в целом и способности подростков использовать научные знания в повседневной жизни. Россия, с учетом погрешности, заняла 33–38-е место из 57 стран, что по шкале оценок PISA означает уровень знаний «ниже среднего». Средний балл по естественнонаучной грамотности у российских подростков составляет 479 (из 1000 возможных). В этом рейтинге Россия занимает место наравне с Азербайджаном, уступая практически всем европейским странам. А по уровню понимания текста показатели России (476 баллов) сравнимы с Турцией. При этом за последние 20 лет ряд стран — Республика Корея, Гонконг, США, Литва, Латвия и некоторые другие страны — существенно улучшили свои результаты. Что не удивительно, если учесть тот факт, что в экономически развитых странах (США, государства Западной Европы, Япония и др.) на 10 тыс. человек населения приходится 200–250 студентов, в России — около 500. Уровень образование, его «престижность», требовательность к кандидату на его приобретение снижается прямо пропорционально количеству студентов. И эта тенденция прослеживается во всем!

Отто фон Бисмарк утверждал, что «войны выигрывают не генералы, войны выигрывают школьные учителя и приходские священники». Образ учителя имел некий сакральный характер. В последние десятилетия учитель превращается в транслятор информации, всего лишь служащего, предоставляющего образовательные услуги. В семье не воспитывается уважение и почтение детей к учителю. Более того, Год учителя (!) в России был ознаменован решениями Министерства образования и науки Российской Федерации о необходимости сокращения в российских школах до 200 тыс. учителей. Результаты рейтингов в отношении российских вузов весьма негативные – лучшим, по-прежнему, остается МГУ им. М.В. Ломоносова, занимая «почетное» 112 место! В результате российские абитуриенты стремятся уехать за рубеж, чтобы получать образование в Европе или США, а к чему это ведет мы сказали в начале. А ведь именно от того, какие люди населяют страну, каковы их ценностные и поведенческие ориентации, зависит способность страны сохранять свою государственность.

Ценности — это не врожденная, а приобретаемая в течение жизни категория.

Они проявляются и в демографической политике и практике страны.  Во многом они обусловлены отношением к рождению детей, что связано с воспитанием у репродуктивной части населения ценностной значимости детности в целом, мира ребенка и конкретного ребенка в частности. От воспитания во многом зависит единство культуры и единое понимание истории, единство языка и единство общества в целом.  Ст. 13 п. 1 Конституции РФ гласит, что «в Российской Федерации признается идеологическое многообразие», однако уже в следующем пункте этой статьи записано, что «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». В связи с этим и отсутствует какая-либо едина государственная система, осуществляющая управление воспитанием людей с государственных позиций. Стоит ли говорить, что когда воспитание человека любой социальной группы, любого сословия в истории страны осуществлялось как воспитание воина-патриота, готового к вооруженной защите страны, жизнеспособность государства не ставилась под сомнение. Про день сегодняшний мы уже говорили.

В современной России навязывается индивидуализм. Единая мозаика мультикультурной Идеи распадается. Наблюдается доминирования народных культур отдельных этносов в воспитании, процессы противодействия русской народной культуре В современных условиях активны попытки унижения ценности семьи, снижения культуры семейного воспитания и пропаганды антисемейных ценностей, противопоставляются ценности родителей и детей. Государственная система подготовки молодежи к семейной жизни практически отсутствует. Нужно учитывать и значение религиозности воспитания. Религия всегда являлась одним из социальных институтов общества, обладающих целостной системой ценностей воспитательного характера и предъявляющих эту систему каждому гражданину страны. В современном обществе существует устоявшаяся тенденция критики всех направлений взаимодействия религии и государства, ведется массированная критика социальной и воспитательной деятельности Русской Православной Церкви.

Традиционно Россия всегда была «плавильным котлом» воспитательных ценностей, вбирая в себя и не игнорируя воспитательные ценности разных этносов, развивая и поддерживая традиционные этнические системы воспитания в рамках общенациональной системы воспитания, уважая их. Современное общество характеризуется отсутствием единого воспитательного пространства, нарастанием замкнутости этнически обусловленных воспитательных систем, приоритетной подготовкой национальных кадров как носителей этнически локализованных ценностей, противодействием утверждению и развитию русских народных традиций воспитания, их искажением и противопоставлением другим этническим традициям. Либералы хлопают в ладоши такому положению вещей. Именно отсутствие государственной идеологии и государственной политики в области воспитания способствует ценностной социальному расслоению и разложению страны на отдельные этические общности.

Анализ посланий Президента РФ Федеральному Собранию РФ за 10 лет показывает, что в качестве целей обучения предложено формирование компетенций, социальной и профессиональной мобильности, способности к самообразованию и смене профессий, конкурентоспособности специалиста и т.п. Данные цели, являясь государственным заказом на «специалиста», недостаточно связаны с его духовной сферой. Качества личности можно разделить на три группы: мировоззренческие — внутренние качества личности; социальные — качества, определяющие отношение человека к обществу; социализированные — характеризующие приспособленность человека к существованию в социуме. Воспитание этих качеств является целью воспитательной системы государства вместе с обеспечением компетентности в профессионально-трудовой деятельности.

***

НАУКА
Только на основе достижений фундаментальных и прикладных исследований могут быть созданы современные средства обеспечения безопасности. Кроме того, распространение научных знаний позволяет не допустить манипулирования общественным и индивидуальным сознанием. Наука через систему образования, средства массовой информации и личные контакты значительной прослойки ученых формирует рационально мыслящего человека с современным взглядом на мир, природу и общество. Понимание этого уже давно достигнуто в зарубежных странах. Так, государственная политика США в последние годы направлена на смещение приоритетов в сторону активизации научных исследований в интересах укрепления национальной безопасности. В 1997 г. в США Конгрессом был принят доклад "Стратегия развития науки и технологий в целях укрепления национальной безопасности США".

В отличие от протестантских культур, в России не возникло закрытых интеллектуальных сект, занятых натурфилософией (например, алхимией, сыгравшей важную роль в системе знаний Запада).

Существенного влияния в культуре не приобрело и масонство. Социальная группа, из которой формировались студенчество, а затем и кадры профессий с высоким уровнем образования, была разночинной и не имела кастового характера.

На двадцатое же столетие пришлось три резких спада в научной жизни страны. Первый — в начале XX в. непосредственно предшествовал обвалу Российской империи. Второй спад пришелся на период Великой Отечественной войны. И, наконец, третий спад, начавшийся с середины семидесятых годов, резко усилился в девяностые годы. Таким образом, фактор падения исследовательской активности выступал как один из компонентов кризиса и разрушения российской государственности. Два родственных явления в русской истории — революционное движение и наука — являли собой некую пародию на религиозность. Оба они представляли в России способ служения, и многие революционеры в ссылке или даже в одиночной камере естественным образом переходили к занятиям наукой (вспомним Н.И. Кибальчича, Н.А. Морозова, С.А. Подолинского). Н.А. Морозов писал, что русской революционной интеллигенции 80-х гг. ХIХ в. «в туманной дали будущего светили две путеводные звезды — наука и гражданская свобода». Существенное отличие русской науки от западной было в том, что она не пережила «родовой травмы» столкновения с Церковью, ей не пришлось провозглашать мучительный «развод» с этикой, поскольку конфликта с православием не возникло. В России не было ни преследования ученых Церковью, ни запрещения книг Дарвина или «обезьяньих процессов».

Отличием западной науки является также то, что там ученый действовал как предприниматель на «рынке знания» (крайне похоже на Западную систуму образования, не правда ли?), получая адекватное вознаграждение в виде престижа, библиографических ссылок, званий и т. д.

Российская же наука в общественном сознании и в сознании многих ученых была инструментом Добра, а не «беспристрастного» познания.

Здесь стоит сказать о мировоззренческом конфликте между «образами науки» Запада и России, который деформировал восприятие нашей науки на Западе и в среде нашей западнической интеллигенции. Это породило и «низкопоклонство перед Западом», и радикальную «борьбы с низкопоклонством». Запад, легко восприняв русскую литературу и музыку, проявил удивительную ревность по отношению к русской науке. В ХХ в. интерес к русской науке стал быстро расти. Стремительное развитие всеобщего школьного образования, основанного на научном методе, означало огромный шаг к соединению рационального мышления и норм Просвещения с массовым обыденным сознанием.

В начале ХIХ в. в России сложилось небольшое сообщество первоклассных ученых, но их было слишком мало, чтобы выполнять все необходимые социальные функции науки, а общество их и не востребовало. Численность ученых не достигла критической массы, чтобы составить научное сообщество с полной и целостной структурой. Однако понимание этих проблем вполне созрело, а численность научных работников выросла настолько, что о них стало возможно говорить как о профессиональном сообществе с развитым самосознанием. Строительство советской науки планировалось исходя из представления о научном потенциале как системе. В него закладывались важные организационные нововведения. За структурную единицу сети был принят научно-исследовательский институт, новая форма научного учреждения, выработанная, в основном, в российской науке. Только в 1918–1919 гг. было создано 33 таких института. Совокупность научных учреждений стала той платформой, на которой сформировалась советская научно-техническая система. Сегодня реформа российской науки исходит из утопической идеи создания для новой российской науки таких же материальных условий, «как на Западе» (У них Силиконовая долина, значит нам нужно Сколково). История показывает, что это условие является категорически недостаточным для существования здоровой национальной науки в России. Напротив, проблема создания необходимых и достаточных условий для мотивации научных сообществ пока что из доктрины реформы исключена.

Сейчас многим трудно понять, что строить систему научных учреждений в 1918–1920 гг. значило, прежде всего, сохранить самих ученых в буквальном смысле слова. В январе 1920 г. начали создавать комиссии по улучшению быта ученых. Они действовали почти во всех университетских городах и, занимаясь бытом ученых, активизировали работу научных учреждений и вузов. Центральная комиссия по улучшению быта ученых (ЦеКУБУ) и ее отделения посредством своей социально-бытовой работы собирали научное сообщество страны. В отчете ЦеКУБУ говорится: «За границей работа Советской власти по улучшению быта ученых получила широкую известность, тем более что ничего подобного нигде за границей не имеется. Иностранные делегации, приезжающие в СССР и обычно интересующиеся научной работой, а также положением ученых, всегда констатируют, что дело поддержки научных сил поставлено Советской властью на большую высоту. Германия, пережившая продовольственный и денежный кризис в 1923 году, ничего не сделала для своих голодающих ученых, и советские ученые на отчисление от академического пайка создали фонд помощи германским ученым. В ответ на оказанную помощь германские ученые прислали в ЦЕКУБУ свыше 100 благодарственных писем» (Вот, что значит формировать образ России за рубежом).

Таким образом, за 20–0-е гг. ХХ в. структуры науки России, создаваемые с ХVIII в., были достроены и развиты до большой целостной системы. Это было важной частью советского проекта, строительство научной системы следовало определенной доктрине, велось быстро и системно. Научное сообщество (в лице ведущих ученых) и планирующие органы государства определяли, какого масштаба и какой структуры наука необходима именно нашей стране — исходя из угроз и задач развития — и именно в долгосрочной перспективе. Это — рациональный подход, в то время как принятый после 1960-х гг. и сохранившийся сегодня подход является неразумным. Тот факт, что средства, вложенные советским государством в 1920–1930 гг. в науку (прежде всего в капитальное строительство, оборудование и подготовку кадров), были очень велики даже по западным меркам, говорит о многом. С 1923 г. Академия наук посылала своих представителей почти на все важные научные конференции Европы, Америки и Азии. Стали довольно распространенными командировки ученых за границу для обучения и стажировок, причем уже не на стипендии и гранты зарубежных фондов, а по программам наркоматов. Сотрудник Фонда Рокфеллера, посетивший СССР в 1935 г., писал в отчете: «Даже максимум, что RF [Фонд Рокфеллера] мог бы сделать в России, было бы лишь каплей по сравнению с огромным нынешним финансированием, по крайней мере, в бумажных рублях». Но и выпускник вуза, направленный на работу в научное учреждение, был только «сырьем», для превращения которого в члена научного сообщества требовалось еще создать множество экономических, организационных и культурных условий — систему научных журналов и издательств, систему ученых степеней и неформальных статусов с их атрибутами, субкультуру научного сообщества с его стилем жизни и общения, знаковыми системами и форумами (конференциями, командировками, домами отдыха и дачными поселками).

Необходимость научной поддержки выработки государственных решений существует не только для государственной политики в сфере науки. Однако для данной сферы это особенно важно, т. к. мотивация у ученых не такая, как у чиновников: для ученых важно в первую очередь совершение реальных прорывов в науке. Только специалисты могут отличить перспективные исследования от пустозвона. Ученые должны определять направления государственной политики, а чиновники — отвечать за ее исполнение. В настоящее время научное сообщество России настолько утратило способность к мыслительному процессу, что не может даже выделить группу авторитетных ученых, которые смогли бы объяснить власти, в чем состоит стратегическая необходимость для страны сохранить и восстановить отечественную науку, несмотря на ее нынешнюю «неэффективность» в терминах рынка. В течение целого столетия российское научное сообщество справлялось с этой функцией. Академики — монархисты и кадеты — могли объяснить это Ленину в обстоятельных личных беседах и докладах. Академики Иоффе, Капица и Курчатов могли в личных беседах и записках объяснить это Сталину. Академик Келдыш мог объяснить это Хрущеву, академик А.П. Александров — Черненко. В современности подобная картина просто не наблюдается.

Отражением государственной политики в сфере науки является уровень финансирования науки из государственного бюджета. В начале 1990-х гг. начались процессы разделения фундаментальной и прикладной науки. Президент Ельцин неоднократно настойчиво подчеркивал, что государством будет финансироваться лишь фундаментальная наука. Это решение исходило из постулата, что фундаментальная наука может выжить и при отсутствии остальных подсистем науки (прикладных исследований, разработок, содержания всей научной инфраструктуры).

Следующее принципиальное заблуждение в доктрине реформирования науки сводилось к тому, чтобы поддерживать лишь блестящие и престижные научные школы.

Стоящая на повестке дня оценка эффективности ВУЗов – суть продолжение этого заблуждения. Тогда, как и сейчас, предполагалось, что конкуренция сохранит и укрепит лишь те направления, в которых отечественные ученые работают «на мировом уровне». Таким образом, фронт работ резко сократится, и за счет высвобожденных средств можно будет финансировать реформу в науке. Эта установка очень устойчива. Напомним, в «Концепции реформирования российской науки на период 1998–2000 гг.» говорилось: «Основная задача ближайших лет — обеспечение необходимых условий для сохранения и развития наиболее продуктивной части российской науки».

Таким образом, за двадцать лет сектор науки был подвергнут тотальному сокращению и этот процесс продолжается. При изучении научного строительства в СССР 1920–1930 гг. видна важная особенность, которую научная политика в России незаметно утратила в 1960-е гг. Она заключается в том, что выделяемые на это строительство средства никоим образом не были привязаны к показателям, сложившимся в «развитых странах». Средства выделяли исходя из тех критических задач, решение которых для страны было категорически необходимо. Уже во второй половине 1918 г. научным учреждениям было ассигновано средств в 14 раз больше, чем в 1917 г. Расходы на научные исследования во второй пятилетке выросли в 8,5 раза по сравнению с первой пятилеткой, а расходы на научное оборудование — в 24 раза. В настоящее время в мире сформировались четыре главных центра мировой науки — США (35% мировых расходов на НИОКР по паритету покупательной способности), Европейски союз (24%), Япония и Китай (по 12%). Россия в группу лидеров не входит — на ее долю приходится менее 2% мировых расходов на НИОКР по паритету покупательной способности и 1% — по обменному курсу. Таким образом, Россия по расходам отстает от США в 17 раз, от Европейского союза — в 12 раз (Что отражается на уже рассмотренных нами процессах воспитания и образования). В практике существуют определенные нормативы и пороговые (предельно допустимые) значения. Даже ориентировочные оценки показывают, что многие из них в 90-е гг. XX в. опустились значительно ниже порогового уровня. Так, в мировой практике общепринято, что если расходы на науку не превышают 2% от ВВП, то деградирует не только наука, но и все общество. В России с начала девяностых годов этот процент значительно ниже (по словам Д.А. Медведева только к 2020 планируется преодолеть эту цифру).

Однако, как уже говорилось, в данном вопросе нельзя слепо полагаться на зарубежный опыт. Необходимо исходить из сложившейся в стране ситуации или потребностей. В России для выхода из кризиса требуется гораздо большая доля государственных расходов, чем в иных развитых странах выделяется для поддержания уже достигнутого уровня научного развития. Показательным фактором является численность научных кадров. В 1917 г. в России было около 12 тыс. научных работников (более точные данные касаются 1913 г. — 11,6 тыс.). Уже в 1940 г., через 20 лет после Гражданской войны, их было в СССР 98,3 тыс., а в 1950 г. — 162,5 тыс. Основной кадровый состав советской науки, подготовленный за 1920–1930 гг., по своей квалификации, мотивации и трудоспособности оказался на высоте исторических вызовов того периода. Его качественные характеристики позволили решить главные критические задачи того времени. Экзамен, которому подверглась научная система, был не идеологическим, а жестким и абсолютным — война. Эта же система стала той базой, которая в конце 1940-х гг. позволила предотвратить перерастание объявленной Советскому Союзу холодной войны в горячую. Он уже обладал достаточными мощностью, гибкостью и научными заделами, чтобы быстро выполнить большие программы по созданию ракетно-ядерного «щита» СССР. С момента развала СССР научное сообщество стало стремительно сокращаться. За период с 1989 г. по 2005 г. численность исследователей сократилась почти в три раза. Тенденцией последних десятилетий стало неуклонное старение научных кадров. Последствия данной тенденции для российской науки могут быть самыми тяжелыми, т. к. через 10–30 лет она может остаться без среднего звена.

В 1990-х гг. стал более интенсивным отток из науки лиц младших и средних возрастов, среди которых преобладают кандидаты наук и особенно исследователи без ученой степени. В отсутствие притока молодежи в науку отток из нее лиц, входящих в младшие и средние возрастные категории, привел к тому, что процесс старения научных кадров резко усилился. На протяжении последних лет численность выпускников высших учебных заведений, поступающих на работу в научные организации, составляла около 6,5 тыс. человек или 0,7% от численности занятых исследованиями и разработками. В результате, к 2010 г. 45,9% исследователей — это лица, чей возраст перешагнул за пятидесятилетний рубеж. В эту возрастную группу входят больше половины кандидатов (57%) и 83% докторов наук. Примерно каждый шестой ученый в России старше 60 лет (в том числе 25% кандидатов и 53% докторов наук). Средний возраст российского ученого составляет 48 лет, кандидата наук — 51 год, у докторов наук он достиг 59 лет и вплотную приблизился к пенсионному возрасту. Международные сопоставления также указывают на неблагополучное соотношение между различными возрастными группами в структуре научных кадров России: научные работники в возрасте 50–59 лет составляют 27,9% от общей численности персонала, 60 лет и старше — 18%. Для США, например, характерны иные пропорции: 15,1 и 6% соответственно.

В рейтинге профессий в СССР в середине 1960-х гг. среди 80-ти социально-профессиональных групп на первом месте стояла профессия научного работника в области физики, на втором — инженера-радиотехника. В США и сегодня в шкале престижности профессий наука занимает первое место («член Конгресса» — 7-е место, «топ-менеджер» — 11-е, «юрист» — 12-е, «банкир» — 15-е место). В Китае — второе место после врача. В России же ученые занимают 9-е место после юристов, бизнесменов, политиков.

В США 80% опрошенных были бы рады, если бы их сын или дочь захотели стать ученым, а в России рады были бы только 32%.

В начале 1990-х гг. произошло стремительное падение престижности профессии ученого. На подобную смену приоритетов влияет не только научно-технический прогресс, но существенное влияние оказывают и социальные условия жизни молодых ученых и специалистов, низкий уровень зарплаты, неопределенность карьерного роста, устаревшее оборудование, сложности с получением жилья, грантов, а также заманчивые предложения и программы зарубежных университетов и научных центров. Одним из важнейших факторов является популяризация науки. Просветительская функция науки всегда играла огромную роль в общечеловеческой культуре. Важная цель популяризации научных достижений — это создание в массовом сознании ярких и привлекательных образов будущего, которые стимулировали бы развитие цивилизации, расцвет науки и культуры.

Важность этого осознавалась на всем пути развития науки в России. Так, К.А. Тимирязев в свое время сформулировал требование к труду ученых: «творить для науки, писать для народа». В Советском Союзе популяризации науки уделялось заметное внимание. В первую очередь через научно-популярную литературу, которая делала научные открытия и новости доступными самым широким кругам. В 1931 г. в издательстве «Наука» была создана серия «Научно-популярная Литература». Уже в 1940 г. выпуск научно-популярных книг достиг в СССР годового тиража в 13 млн экземпляров. К началу 1970-х тиражи выросли до 70 млн, а в 1981 г. выпуск научно-популярной литературы в СССР составил 2451 наименование общим тиражом 83,2 млн экземпляров. А по данным на 1990 г., этот показатель составил 218,3 млн экземпляров. Научно-популярные журналы стали массовыми (так, в 1980-е гг. журнал «Наука и жизнь» выходил тиражом 3,4 млн экземпляров), однако спрос на эти издания полностью не удовлетворялся. Для сравнения следует указать, что в 2010 г. журнал «Наука и жизнь» выпускается тиражом всего 240 тыс. экземпляров. Таким образом, тираж сократился более чем в 10 раз. Кроме того, сократилось и количество наименований научно-популярной литературы.

Другим важным каналом распространения научных знаний и пропаганды науки в СССР были публичные популярные лекции, часто сопровождаемые демонстрацией научных экспериментов. В СССР лекционной работой ученых была охвачена значительная часть трудовых коллективов, сельских клубов, школ, воинских частей. В 1930-е гг. чтение лекций рабочим на предприятиях было одной из самых распространенных «общественных нагрузок» научных работников. Все участники этого процесса, от академиков до рабочих, демонстрировали высокую культуру взаимодействия и коммуникативные нормы высшего качества. Этот опыт особенно необходимо использовать сегодня, когда неэффективность инновационного процесса в России связана в первую очередь с отсутствием механизмов взаимодействия отдельных участников этого процесса. Очень распространено для оценки состояния науки, как за рубежом, так и в нашей стране, использование таких критериев, как количество опубликованных исследователем работ и индекс цитирования. Однако это ошибочное суждение, т. к. данные показатели не могут служить объективной оценкой качества работы отечественных ученых. По поводу количества опубликованных ученым работ следует сказать, что число научных работ, авторами которых выступали крупнейшие российские ученые, нобелевские лауреаты, академики Н.Н. Семенов и П.Л. Капица, значительно ниже числа научных работ, выполненных многими вполне заурядными научными сотрудниками.

Число публикаций скорее отражает критерии отношения исследователя к качеству своей научной продукции, чем степень его влияния на мировую науку.

Кроме того, во многих странах весьма распространен «индекс цитирования», что представляет собой формальное выражение связей между работами. Однако при очевидной полезности данного индекса как статистического и информационного инструмента анализа огромного массива научных публикаций, он не может использоваться как объективный критерий оценки качества отечественной науки. Это связано с тем, что степень цитирования зависит от множества различных факторов: присутствия в англоязычной периодике, области исследования, национальной принадлежности автора, доступности цитируемой литературы и т. д. Не говоря уже о распространенности таких явлений, как самоцитирование и отрицательное цитирование. Трудно рассчитывать на высокий уровень цитирования, по крайней мере в начальный период, исследователю, только начинающему свои разработки в новой области. В то же время, без эксперимента, можно утверждать, что высокий индекс цитирования будет иметь обзорная работа, хотя это не всегда может соответствовать высокому оригинальному вкладу автора таких работ в науку. Неадекватность данной оценки была подтверждена также исследованиями американских ученых, которые показали, что большинство цитируемых литературных источников не читалось цитирующими их авторами. Анализ повторяющихся идентичных ошибок позволил оценить, что только чуть более 20% цитирований основано непосредственно на чтении цитируемой работы. По другим исследованиям, этот показатель доходит до 50%. Одним из важнейших показателей результативности научных исследований и разработок выступает патентная активность. 1990-е гг. характеризуются резким спадом масштабов патентования и использования изобретений.

Ну и о каком "объективном образе" мы говорим? Если мы честны, в первую очередь, перед собой, то "объективный образ" сегодняшней России вызовет у Запада, в лучшем случае жалость, а в худшем - злорадную улыбку. Все эти игры в политтехнологии лишь оттолкнут от нас наших же сограждан за рубежом, вызовут чувства стыда у любого, кто считает себя русским. Давайте сначала решим свои проблемы, а потом уже будем лезть в чужой монастырь со своим уставом, в котором пока слишком много ошибок и опечаток. Россия должна быть и должна быть всегда! Быть, а не как сейчас - существовать...

По материалам монографии "Национальная идея России", том II, глава 2


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
4949
16311
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика