Политическая вариативность или универсализм. Какой путь выбрать?

Политическая вариативность или универсализм. Какой путь выбрать?

Мир многообразен, многообразны страны, цивилизации, политические системы и режимы – с этим никто не спорит, даже апологеты унификации и глобализации. Разногласия начинаются при оценке и выборе дальнейшего вектора развития. Чей путь приведет нас в светлое будущее, а чей оборвется над обрывом или истончится, покроется пылью на обочине истории? Вопрос не праздный, а очень даже актуальный.

От модернизации к глобализации

Сторонники концепции модернизации считают, что единственно верный путь – один. Некоторые страны идут по нему в авангарде, поэтому могут считаться развитыми, примером для подражания. Участь остальных – догонять, по возможно следуя след в след.

Основные концепции модернизации следующие:

  • универсальные аспекты человеческой истории доминируют над местными;
  • история есть царство разума;
  • западный путь развития – единственно верный;
  • общества делятся на «передовые» и «отсталые» в соответствии с западным эталоном.

Теория не прошла проверки временем. На практике оказалось, что попытки уложить различные социумы в прокрустово ложе западной модели развития в большинстве случаев заканчиваются одинаково – деградацией или гибелью этих социумов.

Следует отметить, несовершенство ранних концепций модернизации было замечено довольно быстро и принципиальные положения подверглись критике.

Во-первых, понятия «традиция» и «современность» оказались ассиметричными, разнокачественными – их нельзя противопоставить друг другу. Зачастую между традиционными обществами больше различий, чем между каждым из них и современным обществом.

Во-вторых, традиция и современность не исключают друг друга: любое общество представляет собой некий сплав из традиционных и современных элементов.

В-третьих, как уже отмечалось, не всякий результат модернизации – благо. Большая часть современных государств Азии, Африки и Латинской Америки пошли по западному пути, но Западом не стали – превратились в страны-доноры, страны-колонии.

В-четвертых, довольно проблематично обеспечить системный характер модернизации. Эта теория неспособна адекватно описать формы и динамику переходного периода. Экономика модернизируется в отрыве от политики, политика не поспевает за идеологией. Как результат – системная ошибка и экономические, политические, социальные потрясения.

В 1970-х – начале 1980-х гг. теория модернизации подверглась столь сильной критике, что практически была уничтожена. Но в конце 1980-х гг. возродилась под названием «неомодернизации» или «постмодернизации». Эта теория  не отвечает на главный вопрос: как может развиваться мир? Она служит совершенно иным целям.

Глобализация и американизм

Теория модернизации для США является определенным видом идеологии, обосновывающей лидерство и даже господство штатов в послевоенном мире.

Новая имперская стратегия разрабатывалась долгое время, но была озвучена только в 2001 г., когда администрация Буша в ответ на события 11 сентября предложила программу – «Проект за новый американский вес».

США почувствовали историческую возможность  дополнить победу в холодной войне установлением мирового порядка на основе ценностей американского образа жизни. В свою очередь, орудием и постоянным гарантом нового миропорядка должна стать военная и финансовая мощь Америки. После провала либерализации в Аргентине, Корее, Китае, России и особенно на исламском Востоке для Вашингтона стало ясно, что только решимость и сила могут наказать «своенравных деспотов», устранить угрозы и цивилизовать их подданных.

Другими словами, в данном случае теория модернизации/глобализации популяризируется и навязывается не как инструмент для объяснения и познания мира, а в качестве идеологического оправдания хищнической политики, проводимой Западом по отношению к другим странам.

Западная политическая традиция

В настоящее время для собирательного Запада теория модернизация (как и выросшая из нее глобализация) также выступает и в качестве манифеста собственной идентичности.

Специфика общества западного типа базируется на принципах:

  • технологического отношения к миру, что влечет за собой общество, основанное на воле индивида, и примат правового государства, в котором важны универсальные юридические нормы;
  • неопределенности, где политика – это игра, основанная на равенстве шансов и неопределенности конечного результата;
  • гражданского договора, из которого вытекают взаимообязательные отношения граждан с государством;
  • разделения властей, при котором власть должна быть выборной, осуществляемой большинством, но регулируемой обязательными конституционными правилами;
  • системной функциональности, согласно которой не столь важно содержание элемента, сколько его функция;
  • отделения ценностей от интересов, что требует компромисса различных политических сил;
  • «открытого общества», в котором национальный суверенитет сведен до минимума.

Дело в том, что государство Нового времени формировалось как политическая сила в конкретных исторических, политических условиях, характерных именно для Евроатлантического региона: в процессе противостояния разрушительным тенденциям западного общества, освоившего идею индивидуальной свободы и в силу этого породившего «войну всех против всех». Социально-политические революции, начиная с Великой английской революции, подвергли десакрализации, инструментализации и коммерциализации идею государства посредством казни монархов и создания новых государств на основе вновь создаваемых демократических конституций.

Но даже при схожих условиях национальные государства на европейском континенте формировались неравномерно. Сложились два типа: во-первых, «нации-государства», где государственное строительство предшествовало формированию наций (подавляющее большинство стран Западной и Центральной Европы), и, во-вторых, «государства-нации» — поликультурные образования, примером чего служит Швейцария.

Политическая трансформация в странах Центральной и Восточной Европы

В большинстве стран Восточной Европы сформировался особый тип института президента, представляющий собой в результате синтеза элементов довоенной конституционной системы, социалистических конституций и конституционного опыта западных демократий, промежуточный вариант между французской президентской моделью и институтом президента, характерным для парламентарных республик. Полномочия восточноевропейских президентов значительно уже полномочий французского президента, но при этом они в большинстве стран региона более значительны, чем это принято для парламентарных республик.

Еще одной особенностью стран Восточной Европы выступают обширные «скрытые полномочия» президента, которые он приобретает в условиях войны или угрозы войны, при действии режима чрезвычайного положения или невозможности функционирования парламента. Наиболее сильны они у президентов Хорватии, Польши, Сербии, Албании и Венгрии. То есть, в конкретно-политической ситуации роль института президента зачастую оказывается гораздо более значительной, чем это формально предусматривается законом.

Другими словами, на постсоветском пространстве при очевидной склонности к авторитаризму обнаруживается довольно широкий спектр функционирования политических режимов. Еще большую вариативность демонстрируют политические системы Латинской Америки.

Политические режимы Латинской Америки

Наиболее распространенной формой военного режима являются правоавторитарные военно-диктаторские режимы, до недавнего времени характерные для Аргентины, Бразилии, Чили, Парагвая, Уругвая, Гаити, Гватемалы и ряда других государств. Типичными представителями таких режимов были — диктатор Сомоса в Никарагуа, Дювалье в Гаити, Пиночет в Чили и Стресснер в Парагвае. Дело в том, что в Латинской Америке (в отличие от афро-азиатских стран) процесс вовлечения военных в политику имеет более острый и широкий характер. С одной стороны, это вызывает политическую нестабильность, а с другой — тягу общества к «сильной руке». Но главной опорой лидеров военных режимов были не массовые слои, а в основном представители генералитета.

В целом характерная для Латинской Америки «суперпрезидентская» форма правления при многопартийной системе — это фактически независимая, неконтролируемая на практике законодательной, исполнительной, судебной властью система государственного управления, опирающаяся на силовые органы и, прежде всего, армию. В этих условиях политическая надстройка представляет собой неолиберальный авторитарный режим с демократическими традициями.

Успех левых, которые за последние годы пришли к власти в Венесуэле (1998), Бразилии (2002), Аргентине (2003), Уругвае (2003), Боливии (2005), Эквадоре (2006), Никарагуа (2006) и Чили (2006), неслучаен. Социальная структура большинства стран региона, пережившего серию неолиберальных реформ под руководством экспертов МВФ и Всемирного банка, к середине 1990-х гг. повторяла стратификацию европейских стран столетней давности. И на такую социальную структуру была наложена общая демократизация политической системы и, прежде всего, отсутствие имущественного избирательного ценза. Что и предопределило успех «левого марша по всему континенту.

В начале XXI в. регион сошел с неолиберальной орбиты и начал выстраивать альтернативную парадигму общественного развития, одним из ключевых моментов которой стала возросшая роль государства во всех сферах общественной жизни. В итоге, в 2004–2006 гг. Латинская Америка продемонстрировала самые высокие за последние четверть века темпы экономического роста — в среднем порядка 5% в год. При этом Аргентина и Венесуэла — страны, где государственное регулирование экономики особенно заметно — развивались рекордными («китайскими») темпами — от 9 до 18% в год.

Политические системы Востока

Современные исследователи подчеркивают, что страны Востока, сумевшие найти собственный, отличный от вестернизации путь и сохранившие свою цивилизационную специфику, сумели не только догнать Запад, но и скорректировать путь мирового развития.

В отличие от Запада, в обществах восточного типа основополагающими являются другие принципы:

  • воздержания от волюнтаристской активности и следование великому космическому закону, согласно которому политический процесс представляет собой не процесс воспроизводства власти, а поддержку естественного и устоявшегося;
  • теократичности — принцип, по которому государство выступает носителем ценностных критериев, но государственная власть может ограничиваться и контролироваться духовной властью в высших ценностных ориентациях;
  • уравнительной справедливости, где статус человека в обществе определяется его служебным усердием;
  • «священной справедливости», когда государственность носит мессианский характер, а свобода и спасение — коллективный.

В целом, для государств Востока характерно разнообразие политических режимов, причем не менее вариативное по большим регионам.

***

Как видно даже при небольшом приближении к предмету вопроса, существует множество вариантов управления национальными системами, связанных с их цивилизационной идентичностью. И многие государства, следуя по пути развития собственной идентичности, добились значительных политических и экономических успехов. С учетом этих фактов стратегия государственного развития предстает не как подражание и управленческая экстраполяция западного опыта, а как поиск самоидентификации.

Материал подготовил Максим Волков на основе монографии «Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества», Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества, 1.5. Политическая вариативность.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
4129
14209
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика