Психология коррупционера

Психология коррупционера

Общие замечания по проблеме

Существует несколько принципиальных положений, которые нужно принимать во внимание, анализируя проблему психологии коррупционера и теневика. 
Под коррупционером понимается не только должностное лицо, получающее взятки, но и лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, получающее незаконное вознаграждение, а также лицо, дающее взятку (вознаграждение); избиратель, отдающий свой голос за вознаграждение.

Под теневиком понимается физическое лицо, занимающееся предпринимательской или иной экономической деятельностью без регистрации или лицензии, в случаях, когда наличие лицензии обязательно; физическое лицо, уклоняющееся от уплаты налогов; физическое лицо, занимающееся запрещенной вознаграждаемой деятельностью (в том числе, путем совершения преступлений).

Под психологией (психологическим портретом) коррупционера и теневика понимается совокупность личностных качеств представителей данных социальных групп, определяющих систему их представлений о себе, межличностные отношения и характер социального взаимодействия. Проблема, однако, заключается не в составлении обобщенного психологического портрета коррупционера и теневика (что вряд ли возможно), а в максимально корректной оценке меры влияния психологического фактора на распространенность и общественную опасность коррупции и теневой экономики.

Следует также учитывать, что элементы психологии коррупционера (если иметь в виду активную коррупцию, т. е. подкуп) и теневика (если говорить о лице, стремящемся скрыть часть своих доходов от налогообложения) присущи почти каждому взрослому человеку. Именно это обстоятельство вынуждает всегда учитывать психологический фактор при построении любых моделей борьбы с коррупцией и теневой экономикой, рассматриваемых в контексте той или иной стратегии экономического развития.

Ядром психологии коррупционера и теневика обычно признается мотивация поведения, под которой понимается совокупность мотивов, т. е. осознанных потребностей, выступающих как побудительные причины активности. Соответственно, поведение коррупционера или лица, занимающегося теневым бизнесом, в основе может быть описано моделью борьбы мотивов, иногда называемой «моделью весов» или моделью рискованного поведения.

Модель психологических весов

В тех случаях, когда поведение человека в основе может рассматриваться как результат рационального выбора между возможными потерями и выгодами (И. Бентам, А. Фейербах), оправданным будет обращение к математическим методам расчета так называемого риска при принятии решения, который описывается моделью со взаимосвязанными величинами размера наказания и необходимой частоты его применения. Коррупция и теневое экономическое поведение вполне могут претендовать на то, чтобы считаться классическими объектами для такого моделирования.

Предположим, что годовой доход среднестатистического чиновника-коррупционера составляет 1 млн руб. (А), а возможности реально функционирующей системы юстиции позволяют привлечь к ответственности лишь 0,14% (не более 2000 чел. из 1 462 000 возможных коррупционеров-чиновников) в год (В) . В этом случае для определения минимального размера имущественного наказания, например, штрафа (С), законодатель и правоприменитель будет обязан исходить из правила, при котором (СВ) будет больше (А) . В рассматриваемом случае величина имущественного наказания (или его эквивалент) за получение взятки в среднем не должна быть менее 700 млн руб., т. к. в противном случае злостный коррупционер, т. е. чиновник, который всегда берет взятку, когда для этого есть возможность, в среднем будет иметь заметный выигрыш, а наказание — как главный фактор рискованного поведения — останется для него фикцией.

Российский законодатель, устанавливая ответственность за получение взятки, исходил из того, что максимальный размер штрафа за получение разовой взятки (на сумму до 150 тыс. руб.) не может превышать 500 тыс. руб. (ч. 1 ст. 290 УК РФ). 

При риске быть разоблаченным, который составляет всего 0,14%, штраф в нынешних российских условиях для чиновника-коррупционера должен быть не меньше 105 млн руб.

 То обстоятельство, что закон предусматривает — помимо штрафа за получение взятки на сумму до 150 тыс. руб. — возможность лишения коррупционера свободы на срок до 10 лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до 3 лет, должно в этой связи рассматриваться как фактор более весомый, чем штраф в 105 млн руб.

Однако как работает эта модель на практике? Если размер однократной взятки составляет 150 тыс. руб., то разумно предположить, что годовой доход такого коррупционера вполне может достигать уровня в 100 млн руб.

В этом случае нижняя граница ресурсов коррупционера, которые он может использовать для подкупа лиц, наделенных полномочиями возбуждения и прекращения уголовных дел, и судей оказывается весьма высокой. Таким образом, чиновник, достигший определенного положения, позволяющего получать разовые взятки свыше 150 тыс. руб., становится почти неуязвимым для правосудия. Риск быть привлеченным к ответственности для него приближается к нулю. В этой связи угроза лишиться свободы на срок до 12 лет со штрафом в размере до 1 млн руб. становится для него эфемерным фактором.

Аналогичным образом, по-видимому, «работает» эта модель применительно и к теневой экономической деятельности — с той лишь разницей, что чиновник-коррупционер в среднем обладает значительно большими возможностями для подкупа и иного влияния на следователей, прокуроров и судей благодаря связям и опыту.

В силу того, что на 107 млн потенциальных подкупающих коррупционеров в год приходится около 3100 лиц, выявленных в связи с дачей взятки, субъективно воспринимаемый ими риск быть наказанным и вовсе оказывается ничтожным— менее 0,003%. При таком низком риске быть привлеченным к ответственности даже небольшой выигрыш, который получает взяткодатель (например, неуплаченный штраф в размере 1000 руб. за нарушение правил дорожного движения), всегда перевешивает ничтожный риск заплатить штраф в размере 200 тыс. руб. (ч. 1 ст. 291 УК РФ).

Применение модели психологических весов в современных российских реалиях позволяет сделать вывод о том, что основными средствами борьбы с коррупцией и теневой экономикой являются снижение уровня доходности коррупционной деятельности и теневого бизнеса и повышение интенсивности привлечения коррупционеров к юридической ответственности.


О структуре модели механизма психологического воздействия наказания на поведение коррупционера и теневика

В своей основе абстрактный аналог механизма психологического воздействия наказания — это модель структуры механизма правомерного поведения, достаточно хорошо известного в юридической науке. Другой аспект проблемы — место общепревентивного воздействия в генезисе преступного поведения. Оба подхода немыслимы один без другого уже в силу противоречивого характера феномена угрозы наказанием, имеющего двоякое следствие.

В самом общем плане структура рассматриваемой модели включает в себя субъекты, источники, средства (каналы передачи), объекты, условия (способствующие и препятствующие психологическому удерживающему воздействию). Все эти обстоятельства, в конечном итоге, оказывают влияние на поведение объектов — законопослушное или преступное.

Субъекты психологического удерживающего воздействия — это лица (их общности), чья деятельность направлена на создание и реализацию потенциала, заключенного в источниках такого воздействия. В основе система таких субъектов общепредупредительного воздействия совпадает с узко понимаемой системой субъектов уголовного законотворчества (Президент РФ, Федеральное Собрание РФ, Конституционный Суд РФ, который может выступать в качестве «отрицательного» законодателя, лишая силы ту или иную закрепленную в Уголовном кодексе норму (часть нормы), выполняющую удерживающую функцию) , и субъектов применения уголовного законодательства (суды и правоохранительные органы).

Другую часть этой системы составляют неспециализированные субъекты такого воздействия, которые могут участвовать как в формировании удерживающего потенциала мер уголовной ответственности (например, граждане, принимающие на референдуме поправки к УК РФ), так и в его реализации (оказание непосредственной помощи сотруднику правоохранительного органа в задержании преступника). Соответственно, к ним относятся — народ Российской Федерации, граждане и их объединения, коммерческие и иные организации, органы государственной власти и местного самоуправления, их учреждения, должностные лица и иные служащие, не наделенные полномочиями по реализации мер уголовной ответственности.

Источники общепредупредительного воздействия

Основным источником удерживающего психологического влияния наказания на поведение коррупционера или теневика выступает уголовное законодательство. Чиновник, высказавший потенциальному взяткодателю общее пожелание получить вознаграждение, за услуги до получения такого вознаграждения может отказаться от исполнения замысла, сознавая возможность оказаться в тюрьме, а также и то, что еще есть законный шанс избежать уголовной ответственности. В этой ситуации происходит взаимное усиление предупредительного потенциала, которым обладают соответствующие нормы уголовного закона, и то, что их «оживляет»: прокуратура, суд, тюрьма.

На первый взгляд может показаться, что субъекты и источники удерживающего воздействия — совпадающие понятия. Но это далеко не так. Объективно, Счетная палата РФ самим фактом своего существования удерживает какую-то часть чиновников от соблазна хищения бюджетных средств во всех случаях, когда это возможно, т. е. служит источником удерживающего воздействия. Однако субъектом такого воздействия она становится лишь тогда, когда направляет сведения о выявленных фактах нецелевого использования бюджетных средств в прокуратуру, делая угрозу привлечения коррупционера к ответственности высоковероятной.

Одним из результатов наших исследований является получение данных о том, что

существует вторичный источник психологического удерживающего воздействия наказания — уголовно-правовое сознание, которое включает знания, представления, требования, оценки, эмоции, относящиеся к отдельным или ко всем мерам уголовной ответственности.

Отраженный в сознании макросоциальной группы коррумпированных чиновников и теневиков потенциал удерживающего воздействия наказания всегда будет отличаться от его реальных показателей. Это отличие объясняется не только разного рода искажениями, происходящими в каналах передачи соответствующей информации, или ошибками восприятия, но и существованием бессознательной фиксации отраженного удерживающего воздействия. В основе статистической проверки этой гипотезы лежат некоторые принципы психоанализа, впервые на прикладном уровне разработанные З. Фрейдом. Предварительным итогом такой проверки можно считать следующий вывод: если бы не существовал механизм вытеснения психического содержания удерживающего воздействия (страх, боязнь, испуг перед наказанием, фиксация морального или юридического правила), то невозможно было бы, например, объяснить причину обратной зависимости между интенсификацией психологического воздействия угрозы наказанием и фактом удержания от совершения преступления.

Средствами, т. е. орудиями достижения цели общепредупредительного воздействия служат входящие в достаточно сложный комплекс явления информационного свойства, воспринимаемые человеком. Вне этого свойства, т. е. способности в отраженном виде передаваться объекту, средств общего предупреждения не существует, поскольку тогда они лишаются своего существенного признака. Таким образом, информирование, состоящее из сведений об интенсивности и суровости ответственности за коррупционное или теневое экономическое поведение, а также о связанных с этим нравственном и правовом аспектах, можно признать категорией, объединяющей все средства психологического воздействия, включающие информирование в узком смысле (в том числе межличностное общение, пропаганду, агитацию, образование и воспитание) . В действительности все эти средства никогда не выступают в чистом виде, однако, каждое из них имеет свою специфику, не учитывая которой, невозможно сделать вывод о содержательной стороне механизма психологического воздействия угрозы наказанием на поведение потенциального коррупционера и теневика.

Условия психологического воздействия угрозы наказанием.

В рассматриваемом случае речь идет не обо всех условиях воздействия, а только о тех, которые в философии принято называть достаточными условиями явления и без которых это явление не существует. В той мере, в какой удалось получить эмпирические подтверждения, к их числу могут быть отнесены: состояние уголовного, уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства, сложившаяся практика его применения, состоянии общественного уголовно-правового сознания, характеризующиеся определенными количественными и качественными показателями.

Оценка современного состояния системы противодействия коррупции и теневой экономике России как кризисного ни у кого не вызывает принципиальных возражений.

Исследование, проведенное нами в 2001 г., показало, что угрозу уголовным наказанием в качестве главного барьера для коррупционного или теневого экономического поведения воспринимали лишь 4,6% чиновников и 16,6% предпринимателей. После «либеральной» реформы российского уголовного законодательства в декабре 2003 г. эти показатели стали еще ниже (3,4% и 12,6%). Назвать этот феномен однозначно позитивным нельзя, поскольку уровни других барьеров (наличие административной ответственности, моральное осуждение и др.) оказались еще ниже.

Усилить удерживающее психологичное воздействие наказания, как известно, можно двумя основными способами. Первый — ужесточить наказание и иные меры уголовной ответственности. Однако ощутимый эффект может быть достигнут, по-видимому, лишь в том случае, если наказуемое поведение сопровождается массовым моральным осуждением и, соответственно, не слишком распространено; носит очевидный, фиксируемый доступными средствами характер. Ни для коррупции, ни для теневого экономического поведения эти условия не кажутся применимыми.

Второй способ — существенное повышение риска наступления ответственности за коррупционное и теневое экономическое поведение. Добиться этого, как правило, не удается не только в годы кризиса системы юстиции, но и во времена относительного ее благополучия. Современная российская действительность служит наглядным тому подтверждением. Увеличение численности правоохранительных органов, рост уровня оплаты труда чиновников, совершенствование их профессиональной подготовки и технической оснащенности оказываются неадекватными глубине поражения системы юстиции. Государство по-прежнему не готово к радикальной реформе правоохранительной системы, в том числе системы противодействия коррупции.

Другой путь выхода из сложившейся ситуации — отказ ото всех уголовно-правовых запретов на коррупционное и теневое экономическое поведение, в действительности, возможно, не являющееся опасным для общества настолько, чтобы прибегать к уголовно-правовым запретам. При кажущихся широких возможностях в этой области (например, за счет декриминализации мелкой взятки и незаконного предпринимательства, которое не повлекло причинения значительного вреда для бюджета) реально уменьшить перегрузку системы уголовной юстиции может декриминализация лишь некоторых видов массового преступного поведения (в основном это преступления против собственности). Однако даже обширная декриминализация не позволит, на наш взгляд, значительно увеличить субъективно воспринимаемый риск наказания, в основном благодаря высокому уровню латентности большинства коррупционных и экономических преступлений.

Определенный потенциал, по-видимому, скрыт в изменении приоритетов уголовно-правовой борьбы с преступностью. Формально жизнь, свобода и здоровье и иные права человека занимают вершину пирамиды ценностей, охраняемых уголовным законом. Однако в действительности (если исходить из среднего размера наказаний и практики их назначения) иерархия ценностей, защищавшихся по УК РСФСР до 1996 г., сохранена. Попытка уточнить приоритеты уголовно-правовой охраны, провести более четкую границу между не представляющими большой общественной опасности и весьма опасными преступлениями, предпринятая в декабре 2003 г., при более внимательном анализе удалась лишь отчасти. В некоторых случаях общепревентивный потенциал уголовной ответственности за наиболее опасные виды экономических преступлений, как показал проведенный в 2005 г. опрос населения, снизился: 74% опрошенных считают, что исключение конфискации из перечня уголовных наказаний будет стимулировать рост числа хищений бюджетных средств, отмывания «грязных денег», получения взяток и некоторых других видов преступлений.

Практика показала, что победа рыночных отношений в России автоматически не сняла, как это утверждали «отцы» российской экономической реформы, проблему борьбы с экономическими преступлениями. Эта проблема просто наполнилась новым содержанием. Одновременно обнаружилось, что законодатель не располагает надежными методиками оценки эффективности превентивных функций изменяемых уголовно-правовых норм. В противном случае было бы трудно найти разумное объяснение тому, что уже спустя несколько месяцев после исключения из УК РФ такого вида наказания, как конфискация, в Государственную Думу Федерального Собрания РФ поступил проект Федерального закона о его восстановлении.


Некоторые различия в психологии коррупционера, теневика и законопослушного гражданина

По данным некоторых исследований, условно законопослушные граждане (те, кто не был привлечен к уголовной ответственности) опережают выявленных коррупционеров по уровню позитивного отношения к основным ценностям, общему самоощущению, оценке смысла своей жизни.

Однако в большинстве своем коррупционеры имеют благополучные семьи, награды за достижения по службе, отличаются деловитостью и высоким уровнем работоспособности. Как правило, это люди со стабильной психикой и выраженно ориентированным потребительским мировоззрением.

Опросы чиновников низового уровня, не подвергавшихся уголовной ответственности за получение взяток, выявляют их неудовлетворение уровнем зарплаты (84%) и крайне невысокий уровень патриотизма (22% довольны своим государством). Аналогичные результаты дают опросы других основных категорий населения. Напротив, чиновники высшего уровня, как правило, довольны своей зарплатой и весьма патриотично настроены. Осужденные коррупционеры, независимо от статуса, почти всегда называют среди причин совершенного преступления «нищенскую» заплату (88%) и выражают непатриотические настроения (72%).
При этом опрос осужденных за коррупционные преступления показал, что 72% из них были осведомлены об уголовной противоправности своего деяния, 96% рассчитывали избежать наказания, 83% считали назначенное им наказание незаслуженно суровым и лишь 2% полагали, что понесли справедливое наказание (15% затруднились ответить).

Сравнение результатов опросов основных категорий населения и лиц, осужденных за незаконную предпринимательскую деятельность по ст. 172 УК РФ, позволило выявить ту же закономерность, с тем лишь отличием, что неосужденные предприниматели — независимо от уровня дохода — высказывали примерно одинаковое неудовлетворение не размерами своего дохода, а чрезмерно высоким уровнем налогообложения.

Психологическая детерминация коррупции

Очень трудно бороться с коррупцией в обществе, где законодатель почти всегда вынужден быть «праведнее» избирателя, объявляя преступлениями то, что стало социальной нормой. За завышенными карательными притязаниями значительной части населения (главным образом наиболее обездоленного), относящимися к коррупции, нередко скрывается неготовность видеть коррупцию в своих поступках. Традиционным коррупционным предрассудком является оправдание взятки, данной за:

— освобождение от службы в армии;
— получение лучшего ухода и большего внимания по отношению к себе или своему близкому в медицинском учреждении;
— получение права на вождение автомобиля без сдачи экзамена или при неудовлетворительных навыках вождения;
— выставление положительных аттестационных оценок при отсутствии или недостатке профессиональных знаний и умений;
— более внимательное и снисходительное отношение учителя к ребенку; поступление в престижный государственный вуз;
— освобождение от наказания за преступление или его смягчение;
— освобождение от ответственности за любое правонарушение;
— получение вне очереди любых благ, «причитающихся по закону»;
— попустительство по работе со стороны руководителя.

Этот список, к сожалению, может быть продолжен. В атмосфере постоянной готовности к подкупу правовые запреты мертвы. Сговор подкупающего и подкупаемого предопределяет высокий уровень неуязвимости коррупции.

Чрезвычайно негативную роль в культивировании коррупции играет психологическое явление информкоррупции. Как часто вы лично давали взятки илиу вас их вымогали? А как часто вам показывали (или рассказывали) то, как другие дают взятки или вымогают их? Различия в ответах на эти вопросы достаточно хорошо иллюстрируют разницу между объективной реальностью и ее информационным фантомом.

Сегодня не столько иностранцы, сколько сами россияне являются участниками своеобразного психологического эксперимента по гиперболизации в общественном сознании тотальной коррумпированности государственного аппарата и внушению бессмысленности индивидуального противодействия коррупции. Наивно видеть в этом эксперименте злой умысел СМИ (скорее речь должна идти о необходимом побочном результате, а не о цели). И уж совсем наивно верить в то, что средства массовой информации лишь отражают реальность. «Фабрика» по производству коррупционных стереотипов не останавливается ни на минуту.

Одним из важных психологических стимулов коррупции в негосударственном секторе является «комплекс государственного паразитизма». Значительное число руководителей коммерческих организаций, имеющих хотя бы малейший доступ к бюджетным ресурсам, считают его главной составляющей успешности своего бизнеса. Бюджетные средства являются своеобразным наркотиком, без которого они уже не могут нормально функционировать. Получить же такой доступ (если, конечно, предприниматель и чиновник не совпадают в одном лице), как правило, можно лишь за взятку.

Психологическая детерминация теневой экономики

В отечественной научной литературе 60–70-х гг. прошлого века в качестве базового психологического фактора теневой экономики обычно называлась страсть к наживе, накопительству. При этом нужно иметь в виду, что с середины 20-х и до начала 90-х гг. прошлого века любая частная предпринимательская деятельность (кроме разрешенных кустарных промыслов), любая перепродажа товара с целью получения прибыли в России признавались общественно опасными.

В современной научной литературе в число психологических факторов теневой экономической деятельности включают также низкий уровень солидарности с уголовно-правовыми запретами, который отражает типичное восприятие значительной частью предпринимательского сообщества государства как врага.

К этому следует добавить фактор крайне низкого субъективно воспринимаемого риска разоблачения теневика. Применительно к нелегальному предпринимательству в сфере торговли, такой риск в середине 90-х гг. прошлого века оценивался менее чем в 1%, что, скорее всего, было обусловлено высоким уровнем коррумпированности лиц, уполномоченных на осуществление контроля за соблюдением правил регистрации предприятий и индивидуальных предпринимателей в этой сфере.

В число психологических факторов теневой экономики специалисты справедливо, на наш взгляд, включают реальную возможность для любого предпринимателя найти самооправдание для уклонения от любых форм контроля, поскольку в противном случае размер подлежащих к уплате налогов может превысить суммарный доход от занятий бизнесом.

По данным проведенного Е.В. Эминовым опроса экспертов, к таким психологическим факторам относятся также: традиционное неприятие любых запретов, ограничивающих имущественные и предпринимательские права хозяйствующих субъектов (16% экспертов); психологическая атмосфера вражды между государством и бизнесом (24%); оправданность преступлений небольшой тяжести на фоне безнаказанности наиболее опасных посягательств на экономические интересы (14%); подражание групповому поведению («никто не регистрируется», никто не получает лицензии законным путем» (14%).

О психологическом влиянии угрозы наказанием на поведение коррупционера и нелегального предпринимателя

Одним из многих обстоятельств, рождающих недоверие к данным о результатах удерживающего воздействия угрозы наказанием на поведение коррупционера и нелегального предпринимателя, является неясность того, каким именно образом угроза наказанием, стимулы морального запрета и привычки законопослушания превращаются в законопослушные поступки. Что нам известно о механизме удерживающего воздействия?

Во-первых, удерживающий от преступлений потенциал, заключенный в угрозе наказанием и связанными с ним лишениями и адресованный неопределенному числу потенциальных коррупционеров и теневиков, не является единственной причиной их законопослушного поведения. Здесь следует обратить особое внимание на двойственную природу удерживающего воздействия, поскольку история доказывает, что с достижением определенных величин угроза наказанием может способствовать расширению масштабов преступного поведения. Грань между положительными и отрицательными значениями психологического влияния наказания очень подвижна. В годы общественного благополучия она «расплывается», лишая такое влияние какого-либо знака (нейтральное условие) или превращая его в слабо связанный с динамикой преступности фон. В годы кризиса эта грань становится более заметной, более значимой, и теперь уже характер самого кризиса определяет соотношение положительного и отрицательного значений общего предупреждения.

Не менее сложен механизм удерживающего воздействия на уровне индивида. Ни в одном из известных нам исследований не удалось показать, что именно страх перед наказанием, актуализация моральной нормы поведения или привычки поступать в соответствии с законом выступили причиной отказа от совершения хотя бы одного акта коррупции или теневого экономического поведения. Установленным можно считать лишь то, что для некоторой части правомерных поступков чиновника или предпринимателя перечисленные элементы психологического удерживающего воздействия (каждый в отдельности или в любом сочетании) осознаются как решающий фактор несовершения преступлений. Часть этого эффекта имеет бессознательный характер, что расширяет рамки, ограниченные сознанием. Другая часть является ошибкой в интерпретации символов наказания (задержание, арест, тюрьма, судимость)и их определяющих характеристик (суровость и неотвратимость ответственности). Иначе говоря, чиновник (за исключением, пожалуй, сотрудников правоохранительных органов и судей) и нелегальный предприниматель нередко недооценивают сумму тягот и лишений, которые несет в себе наказание, что сужает поле предупредительного эффекта наказания.

Во-вторых, несмотря на то, что механизм психологического воздействия наказания — это, прежде всего, механизм, функционирующий по законам душевной деятельности, не следует игнорировать его статистический характер. Это обстоятельство оказывается особенно ценным для процесса законотворчества, поскольку конструирование уголовного закона есть, прежде всего, процесс формулирования общих для всех правил поведения. В связи с этим в расчет должны приниматься не только различные «за» и «против» достижения удерживающего эффекта в конкретном случае, но и оценка вероятности такого результата в массовом масштабе.

В-третьих, качественно различны механизмы психологического удерживающего воздействия наказания на лиц, относящихся к той или иной макросоциальной группе, выделяемой на основе критерия доминирующего типа уголовно-правовой установки, т. е. свойственной всем представителям данной социальной группы одинаковой (в существенных чертах) предрасположенности к устойчивому целенаправленному поведению по отношению к запрету или правомочию, установленным уголовным законом. Такой подход позволяет как среди чиновников, так и среди предпринимателей выделить ряд групп населения (или типов установки).

Первая группа — лица, для которых несовершение преступлений является привычкой, т. е. полностью отсутствует готовность к совершению любых преступлений (не только коррупционных или экономических) при любых внешних и внутренних условиях (обозначим этот тип как S).

Вторая — лица, для которых привычным является совершение преступлений, обусловленных родом основной деятельности, т. е. абсолютная готовность к нарушению уголовно-правового запрета при любых условиях (N). Для этих двух полярных групп (типов) характерным является то, что в выборе варианта поведения удерживающее воздействие играет ничтожно малую роль. Иными словами, вероятность того, что на обладателя подобной установки угроза наказанием подействует каким-либо образом, близка к нулю.

Третью, по-видимому, одну из наиболее представительных групп рассматриваемых социальных категорий, отличает готовность к совершению преступлений, обусловленных родом основной деятельности, при гарантии безнаказанности (Ns).

Четвертую (Sn) — отличает предрасположенность к несовершению преступлений, обусловленных родом основной деятельности, при отсутствии значимых отрицательных последствий (для уровня доходов, благополучия семьи, служебной карьеры и т. п.).

Наконец, проведенные исследования позволяют выделить самую многочисленную группу (самый распространенный тип) рассматриваемых социальных категорий, занимающую промежуточное положение между двумя последними, представители которой относятся к соблюдению одних запретов как Ns, а других — как Sn. Эту группу (тип) можно условно обозначить как NsSn. Объединение этих типов уголовно-правовой установки образует ее континуум.

Анализ изменений, происшедших внутри данного континуума в период с 1985 г. по 2001 г., указывает на существенное расширение социально-психологической базы коррупционной и экономической преступности (прежде всего, незаконного предпринимательства). 

В частности, это проявилось в формировании в массовом сознании чиновников и предпринимателей к началу XXI в. новой господствующей уголовно-правовой установки — осознанной избирательно-криминогенной (36% опрошенных) взамен осознанной законопослушно-избирательной, характерной для середины 1980-х гг. (40% опрошенных).

Имеются отличия в механизме общепредупредительного воздействия на распространенность преступлений с выраженной отрицательной моральной оценкой, «безразличных» для морали, а также одобряемых с точки зрения нравственных ценностей отдельных макросоциальных групп. По-разному воздействуют на человека составные части угрозы наказанием; угроза лишениями; стимул морального запрета; стимул привычного правопослушного поведения. Таким образом, универсального механизма психологического воздействия угрозы наказанием в реальности, скорее всего, не существует.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
4258
17183
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика