«Публичные призывы» в Европе и в России: две большие разницы

«Публичные призывы» в Европе и в России: две большие разницы

Автор Александр Андреевич Гаганов — эксперт Центра Сулакшина, к.ю.н.

Статья 205.2 Уголовного кодекса РФ, предусматривающая ответственность за публичные призывы к террористической деятельности и публичное оправдание терроризма, появилась в российском законодательстве в 2006 году. Наименование Закона, которым в текст Кодекса вводилась эта статья, отвечает на вопрос о причинах ее появления: это было связано с ратификацией конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма.

Конвенция не содержит понятия «публичных призывов к осуществлению террористической деятельности», в ней используется другое понятие: публичное подстрекательство к совершению террористического преступления.

Под публичным подстрекательством к терроризму понимается распространение или иное представление какого-либо обращения к общественности в целях побуждения к совершению террористического преступления, когда такое поведение, независимо от того, пропагандирует оно или нет непосредственно террористические преступления, создает опасность совершения одного или нескольких таких преступлений.

Разница между европейской нормой и российской очевидна: подстрекательство и призывы это не одно и то же. В Конвенции речь идет о террористическом преступлении, а в российском законе — о террористической деятельности. Если в Конвенции понятие подстрекательства к совершению террористического преступления раскрывается, то в Уголовном кодексе РФ понятие призывов не расшифровывается никак: это сделано лишь в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 года № 1. Под террористической деятельностью понимается совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205, 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361 УК РФ. Казалось бы, разница невелика между призывами к террористической деятельности (совершению любого преступления террористической направленности) и подстрекательством к террористическому преступлению. Но формулировку Конвенции можно понимать таким образом, что подстрекательство возможно только к какому-либо конкретному преступлению, а не вообще к любым террористическим преступлениям. Эта разница уже существенна.

Важно также то, что уточнение о том, что считать террористической деятельностью и к каким именно преступлениям могут быть призывы, появилось только с принятием Федерального закона от 06.07.2016 №375-ФЗ. Конечно, понятие террористической деятельности есть в законе о противодействии терроризму. Однако состав уголовного преступления должен быть конкретным, чего нельзя сказать о нормах статьи 205.2 УК РФ в прежней редакции, да и в нынешней. До закона 2016 года получалось, что уголовный закон не обуславливал публичные призывы к террористической деятельности с каким-либо конкретным преступлением. Прежняя формулировка предполагала, что призывы должны были носить общий характер и касаться террористической деятельности в целом, а не какого-либо конкретного преступления террористической направленности. Вероятно, это было связано с тем, что в конструкциях уголовного права существует также понятие подстрекательства к преступлению.

Подстрекатель — это тот, кто склонил другое лицо к совершению преступления путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом. Подстрекатель считается соучастником преступления. Однако в отношении подстрекателя есть особая норма: он не подлежит уголовной ответственности, если своевременным сообщением органам власти или иными предпринятыми мерами он предотвратил доведение преступления исполнителем до конца. Если же предотвратить преступление не удалось, сообщение в органы может быть сочтено смягчающим обстоятельством.

В отличие от подстрекательства ответственность за публичные призывы наступает независимо от того, удалось ли склонить кого-либо к террористической деятельности или не удалось. Подстрекатель несет ответственность как за оконченное преступление, так и в ряде случаев — за неоконченное (особенно это касается преступлений террористической направленности с усеченными составами, с составами в виде подготовки).

В примечании к статье 205 «Террористический акт» указан еще один случай, когда лицо, участвовавшее в подготовке к преступлению, может быть освобождено от уголовной ответственности: если оно своевременно предупредило органы и удалось предотвратить совершение преступления. Опять же, для лица, которое публично призывало к терроризму, такой лазейки нет.

В Конвенции Совета Европы таких нюансов нет, хотя вопросы соучастия в террористических преступлениях там затронуты. В любом случае, если предусматривается отдельная ответственность за подстрекательство к терроризму, то дважды за одно и то же наказывать нельзя, то есть нельзя наказывать одновременно и за соучастие в виде подстрекательства в конкретном преступлении, и за «призывы».

Получается, что в российском законодательстве на основе Конвенции был установлена ответственность за более размытый вариант подстрекательства к террористическим преступлениям — за публичные призывы. Формулировка с призывами менее конкретна, чем формулировка в Конвенции.

Как мы уже писали выше, уголовный закон не разъясняет, что такое публичные призывы, это сделал Верховный Суд на основе сложившейся практики. Верховный Суд понимает под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно-телекоммуникационных сетей) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности. Пленум говорит и о том, что понимать под публичностью: «Вопрос о публичности призывов к осуществлению террористической деятельности или оправдания терроризма (статья 205.2 УК РФ) должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, размещение обращений в информационно-телекоммуникационных сетях общего пользования, включая сеть Интернет, например, на сайтах, форумах или в блогах, распространение обращений путем массовой рассылки электронных сообщений и т. п.)».

В Конвенции говорится об обращении к общественности с целью побуждения к совершению террористического преступления. Что такое общественность? Если блог читает два человека, можно ли считать, что публикация чего бы то ни было в этом блоге — обращение к общественности? По логике российского законодателя и Верховного Суда неважно, сколько человек в Интернете могли видеть запись. Главное, что потенциально она адресована неопределенному кругу лиц, то есть всем, и находится в свободном доступе для всех.

В Конвенции есть еще одно важное условие для преступления в виде подстрекательства к терроризму: побуждение к преступлению должно создавать «опасность совершения одного или нескольких таких преступлений». То есть компетентные органы должны оценить, реально ли была создана опасность, что после прочтения или прослушивания обращения с призывами у общественности возникнет желание совершить преступление. Ответ на этот вопрос будет зависеть в том числе и от состава аудитории, ознакомившейся с обращением. Как правило, основная масса людей законопослушна, и одним призывом их невозможно соблазнить на серьезное преступление с большими сроками лишения свободы. Иными словами, вероятность того, что нормальный среднестатистический обыватель, которого будут призывать к терроризму, как-то серьезно задумается о том, не совершить ли ему террористическое преступление, — такая вероятность крайне мала. Это означает, что создаваемая опасность совершения такого преступления также стремится к нулю. Однако в российском законодательстве и разъяснения Пленума этих нюансов нет.

Стоит задумать и о другом. Логично предположить, что подготовка террористических преступлений (как и любых других) — дело тайное, конспиративное. Иначе какой смысл? Какой смысл в открытой подстрекательской деятельности? Особенно к терроризму.

По сути, человек может быть осужден даже за неосторожное, необдуманное высказывание в Интернете. Обращает на себя внимание еще одно ужесточение состава «публичных призывов». Во многих статьях Уголовного кодекса РФ, посвященным террористическим преступлениям (а в статьях 205 с примечаниями — почти во всех), есть примечания, предусматривающие, что лицо, совершившее преступление, освобождается от ответственности, если оно или своевременно сообщило, или отказалось от продолжения совершения преступления, или сделало еще что-то хорошее. Нередко освобождаются от ответственности лица, которые впервые совершили такие преступления (по крайней мере, на бумаге — так). В отношении же публичных призывов и «оправдания» терроризма таких оговорок нет. Логично было бы предусмотреть норму, по которой можно было освобождать от ответственности тех, кто впервые призывал к терроризму, либо вообще наказывать только за повторные призывы — тех, кто уже был подвергнут за это административному наказанию. Такая схема сейчас применена в отношении побоев, например. Но этой нормы нет.

По сути неважно, к чему конкретно призывал человек, все-таки о призывах к одному конкретному преступлению требований нет, есть лишь иллюзия конкретизации во втором примечании к статье 205.2 УК РФ. Неважно, сработали ли призывы. Неважно, была ли создана реальная опасность того, что они сработают. Неизвестно, кого и где искать и что предотвращать — в смысле тех преступлений, которые могли бы быть спровоцированы такими призывами. Неизвестно, мог ли человек в принципе повлиять своими призывами на совершение преступлений. Никакой конкретики. Такая формулировка нормы не соответствует одному из основных правил для правовых норм, особенно касающихся ответственности: норма должна быть определенной.

Появление такого «резинового» состава вполне вписывается в общую тенденцию ужесточения антитеррористического законодательства. Одним из ярких свидетельств такого ужесточения можно назвать, например, изменение целей террористических преступлений. До 2014 года цель террористических преступлений формулировалась как «воздействие на принятие решения органами власти или международными организациями», в действующей редакции закона о терроризме цель звучит как «дестабилизация деятельности органов власти или международных организаций либо воздействие на принятие ими решений». Что такое дестабилизация, не знает даже Пленум. А если и знает, то не говорит.

Видимо, именно этой «дестабилизации» так боится власть¸ что решает на всякий случай как можно больше запретить, чтобы всех «подозрительных» лиц можно было бы законно посадить за «призывы», оправдание терроризма или еще какой экстремизм.


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Что думает Верховный Суд об экстремизме?

Правовые аспекты информационной деятельности, деятельности в социальных сетях, общественно-политической деятельности в современной России

Жизнь в Сети: что запрещено блогерам и журналистам

Антитеррористический закон Яровой принят: что нового?

Антитеррористический законопроект Яровой: лишение гражданства и наказание за недоносительство



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
443
1250
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика