Гуманитарная

Размышления о детабуизации нравов

Размышления о детабуизации нравов

Автор Камалудин Серажудинович Гаджиев — известный современный российский историк, политолог и геополитик. Главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, доктор исторических наук, профессор. Преподает в Московском государственном институте международных отношений (МГИМО). 

К.С.Гаджиев — автор многочисленных научных работ по вопросам новой и новейшей истории, истории и социологии международных отношений, международного права, политической социологии и политической культуры, геополитики и глобалистики. Ему принадлежит одно из первых в современной России учебных пособий по политологии «Политическая наука», вышедшее в начале 1990-х гг. (2-е изд. — 1995 г.), он является соавтором учебника «Новая и новейшая история стран Европы и Америки» (М., 2001).

Статья "Размышления о детабуизации нравов" опубликована в издании "Геополитический журнал" №1 / 2013 г.

***

Для современного состояния умов, прежде всего, жителей Запада характерен целый ряд особенностей, которые подспудно вызревали в течение примерно последних полтора столетий и достигли своего апогея в наши дни. Парадокс современного мира состоит в том, что в период со второй половины XIX века, когда окончательно утвердилась антропоцентрическая парадигма, начался процесс дегоминизации, постепенного исчезновения человека, или антропомофного составляющего сначала в отдельных направлениях искусства, а вслед за ними в некоторых других сферах общественной жизни. При этом само понятие «дегоминизация» не следует путать с понятием «дегуманизация», которое традиционно используется в негативном смысле деградации, вырождении и т.д. Здесь под дегоминизацией подразумевается расщепление целостной человеческой личности в некий комплекс составных элементов, подобно расщеплению атома. И действительно, при невиданных успехах в изучении анатомо-физиологических, физико-химических, психологических, генетических и иных составляющих человеческого организма все меньше места остаётся для видения человека, как целостного существа, стоящего неизмеримо выше и глубже чем совокупность частей и элементов, из которых он состоит.

Спутником и одновременно одним из проявлений этого феномена стал подспудно набиравший все более растущие масштабы, прежде всего в развитых демократических странах Запада, процесс детабуизации различных сфер общественной жизни.

Властный императив, императив табуизации теснейшим образом связан с первоначалами человеческой истории. Рассматриваемую в качестве инструмента контроля поведения людей власть и, соответственно, табу лишь с определенными оговорками можно назвать историческим феноменом. Дело в том, что оно коренится в самой природе человека как общественного существа. В данном случае речь идет не только и не столько о природной склонности человека подчинить себе других людей, стремиться к более высокому положению в статусной иерархии или ницшеанской воле к власти, сколько о том, что без власти и табу не может быть и самого человека и человеческого общества. Именно властное начало сыграло определяющую роль в процессе вычленения человека из стада. Дело в том, что само возникновение человека, его выход из животного или стадного состояния теснейшим образом связан с укрощением отдельных природных задатков. Необходимость в таком укрощении была вызвана потребностями формировавшегося человеческого общества подчинить эгоистически-индивидуалистические и агрессивные устремления отдельно взятого индивида императивам формировавшейся социальной жизни, интересам общины, коллектива в лице рода или племени. По-видимому, особенно на первоначальных этапах в основе власти лежало скорее отрицательное, нежели положительное начало. Не случайно табу и по сей день имеет запретительный смысл.

В этом смысле рудиментарные элементы власти первоначально возникли в форме отдельных табу, или запретов на те или иные действия или акты, которые считались очевидными в стадном состоянии. Или, иначе говоря, первоначально власть коренилась в табу. Первым властным актом, по-видимому, нужно считать именно первое табу, то есть запрет делать, или приказ, веление не делать человеку то-то и то-то.

По-видимому, первого, кто произнес сакраментальное выражение «Ты не должен...», можно считать основателем власти и закона. Без таких табу невозможно себе представить переход людей от состояния безвластия и вседозволенности, или анархэ к состоянию архэ, когда человеку под угрозой наказания, в том числе и путем применения физического насилия, не дозволяется делать те или иные вещи.

В основе этого лежит тот факт, что антропогенез и социогенез теснейшим образом связаны друг с другом, составляют две стороны единого процесса антропо-социогенеза. Императивы очеловечивания диктовали необходимость формирования внешних механизмов подчинения человека нормам человеческого общежития. Одним из таких важных механизмов и стал институт табу. Оно, как искусственное человеческое образование, лежит у истоков власти и позитивного закона или права. Иначе говоря, власть так же стара, как и сам человеческий вид. В этом смысле процесс табуизации, по сути дела, совпадал с процессом формирования власти. Стало быть, власть возникла не на определенном этапе человеческой истории, а вместе с самим человеком, возникновение власти неотделимо от возникновения человека. Не случайно древнегреческое слово «архэ» означает одновременно «власть», «главенство», «начало» или «первоначало». Аристотель сообщает, что Фалес, считая воду первоначалом всех вещей, именовал это первоначало словом «архэ»[1].

В более поздние эпохи, например в поздней античности и в наше время, ослабление власти связано с вольным или невольным снятием тех или иных табу, с процессом частичной детабуизации. С этим же связаны различные формы анархии, нигилизма, вседозволенности.

***

Особо важное значение имеет тот факт, что детабуизация затронула вероисповедную сферу. Заратустра, спустившись с гор, поведал народу, что Бог умер. Нет надобности сколько-нибудь пространно объяснять, что, говоря о смерти Бога, Ницше отнюдь не имел в виду личностного Бога. В действительности у него речь шла не о смерти Бога в буквальном смысле слова, а о нравственном кризисе человечества, об утрате им веры в абсолютные моральные законы и ценности.

Нельзя не признать, что великие религиозные системы играли и продолжают играть важную и зачастую незаменимую роль в духовном оздоровлении общества, мобилизации и сплочении народов, наций, этносов в переломные периоды их истории, составляя одну из ключевых элементов парадигмальной инфраструктуры их образа жизни и мировоззрения. Однако с величайшим сожалением приходится констатировать, что Бог в той ипостаси, в которой его представлял и проповедовал Иисус Христос, давно умер в сознании большей части людей.

У Ницше безумный человек в светлый полдень зажег фонарь, выбежал на рынок и все время кричал: «Я ищу Бога! Я ищу Бога!» Поскольку на рынке собрались одни неверующие, над ним хохотали. «Тогда безумный вбежал в толпу и пронзил их своим взглядом. «Где Бог? — воскликнул он. — Я хочу сказать вам это! Мы его убили — вы и я...» Наконец, он бросил свой фонарь на землю, так что тот разбился вдребезги и погас. «Я пришел слишком рано, — сказал он тогда, — мой час еще не пробил. Это чудовищное событие еще в пути и идет к нам — весть о нем не дошла еще до человеческих ушей...» Рассказывают еще, что в тот же день безумный ходил по различным церквам и пел в них свой Requiem aeternam deo. Его выгоняли и призывали к ответу, а он заладил все одно и то же: «Чем же еще являются эти церкви, если не могилами и надгробиями Бога?»[2].

Если применительно к современному миру эта притча неверна, то как объяснить тот факт, что число все новых церквей, мечетей, синагог и т.д. постоянно растет, но было бы преждевременно и неправомерно утверждать, что пропорционально с этим растет уровень духовного здоровья общества. Во всём мире за последние десятилетия накопилось смутное ощущение, что происходит что-то неопределённое в самих бытийных основах жизни, культурных и духовных системах, ментальных структурах человечества и народов, которые в чём-то равновелики технологическим и экономическим сдвигам, а в чем-то превосходят их. Это «неопределенное», возможно, важнее для судеб человечества, чем любые технологические и экономически сдвиги, хотя они тесно связаны между собой. Речь идёт о том, что духовный кризис, кризис миропонимания стал не меньшим, если не большим вызовом жизнеспособности и перспективам народов и мирового сообщества в целом, нежели отставание в гонке за научно-технологический прогресс. Однако нет должного понимания того очевидного факта, что нынешний мировой экономический кризис — это одно из проявлений глобального кризиса важнейших сфер общественной жизни в общемировом масштабе — социальной, социокультурной, вероисповедной, политико-культурной, политической, идеологической и др. Подверглась эрозии сама парадигмальная составляющая менталитета современного, прежде всего, западного человечества. Многие великие религиозные учения, равно как секулярные идейно-политические конструкции, в значительной степени устарели или потерпели банкротство и не способны выполнять роль мобилизующих идеалов. Взамен них не разработаны и не предложены какие-либо масштабные альтернативные идеи общественно-политического развития. Создается впечатление, что состояние, в котором находятся сами конфессии, будь то католицизм, протестантизм, православие, ислам и др., стало отражением состояния самого общества, и с этой точки зрения они следуют за обществом, а не занимаются поисками путей выхода из духовного кризиса, или, иначе говоря, им пока что не удается выступать в качестве убедительных и эффективных поводырей народа.

По другому и не может быть, поскольку по мере роста числа храмов сокращается число их служителей, живущих для и ради веры, при неуклонно растущем числе предпочитающих жить за счет веры. По сути дела сама вера (по американскому образцу) превратилась в нечто полезное для ведения дела (бизнеса) или карьерного роста, нечто вроде тренда, средства формирования и проталкивания имиджа. В результате создается ситуация, когда при множестве храмов не прослеживается действительно верная дорога, которая вела бы к истинному храму. А такая дорога, как известно, пролегают через души и сердца людей.

Здесь вряд ли есть резон напомнить о скандалах, связанных с разоблачениями фактов широкого распространения педофилии в католической церкви. Развернута все более расширяющаяся и приобретающая агрессивный характер кампания своеобразной формы богоборчества внутри различных ответвлений христианства. Так, министр ФРГ по делам семьи Кристина Шрёдер в своей публикации в Spiegel Online призвала называть Всевышнего нейтральным в гендерном отношении именем, не отдавая приоритет мужскому роду. В интервью еженедельнику Die Zeit она заявила, что распространенное в Германии выражение der liebe Gott, которое можно примерно перевести как «милостивый Боже», совсем не обязательно интерпретировать в мужском роде и что такая фраза корректнее было бы прозвучать так: «милостивое Боже». Тем самым, министр инициировала дискуссию, которая знаменательна тем, что она разразилась в преддверии Рождества.

Справедливости ради следует отметить, что целый ряд коллег Шрёдер по ХДС/ХСС, такие, например, как министр по социальным вопросам Баварии — земли католической, Кристина Хадертхауэр, Госсекретарь федерального Ведомства по охране окружающей среды Катарина Райхе, представитель ХСС в Бундестаге Штефан Мюллер и др. резко осадили свою коллегу. Так, Кристина Хадертхауэр, констатировав, что «этот заумный вздор» лишил ее дара речи, заявила газете Bild: «Печально, если у наших детей ради сомнительной политкорректности отнимут столь важные для их фантазии образы»[3].

В новом богослужебном чине, составленном Шотландской епископальной церковью в 2010 году, удалены все упоминания о Боге как о существе мужского рода, в частности такие понятия как «Бог», «он», «его», «род человеческий», полагая, что Бог — существо «вне человеческого рода» и уж тем более — вне мужского пола. Он может использоваться теми священниками, которые испытывают трудности при упоминании о Боге как о существе мужского пола. Изменения были внесены как альтернатива принятому в 1982 году литургическому тексту, в котором упоминания о Боге сродни упоминаниям о человеке. Главными инициаторами его принятия стали женщины-священники, недоумевающие по поводу того, что Бог все еще упоминался как мужчина[4].

Британское Движение за реформированный иудаизм в 2008 году выпустил новый молитвенник, в котором в формулировках молитв удалены любые определения, характеризующие Всевышнего как мужчину (например, Царь или Отец), и преобладают «нейтральные» выражения типа «Вечно Сущее»[5]. Список примеров подобного рода можно было бы продолжить, но и приведенных достаточно, чтобы осознать, что предлагаемое их авторами понимание Бога предполагает ревизию ряда ключевых постулатов Библии, в том числе Нового Завета. К примеру, в догмате о Пресвятой Троице говорится никак не о Боге-Оно, а о Боге-отце, Боге-Сыне и Святом Духе. Или же, говоря о непорочном зачатии и рождении Иисуса Христа, было бы абсурдом предполагать, что он появился на свет от родителя №2, а не от Богородицы Марии. Впрочем, осведомлённому в этих и множестве других связанных с ними вопросах человеку и так понятно, что иное понимание иначе как попыткой подкопа под саму идею Бога нельзя назвать. Если Ницше понимал смерть Бога метафорически, то для современных сторонников детабуизации он умер в буквальном смысле слова. Более того, в его убиении они, возможно, поставили последнюю точку и, если победит их точка зрения, то, возможно, придётся говорить о постхристианском мире.

На этом фоне возникает еще один вопрос, имеющий ключевое значение для перспектив современного мира: когда в современном, прежде всего, западном мире умер последний герой?

Метафорически можно утверждать, что для демократических стран Запада по сути дела наступила пост-героическая эпоха. По-видимому, не лишены оснований рассуждения тех аналитиков, которые твердят о том, что в развитых странах Западной и Северной Европы «практически не осталось пассионариев, которые были бы готовы бороться за выживание своей нации и цивилизации».

Двадцатое столетие создало первые предпосылки виртуального мира, а двадцать первое столетие во все более растущей степени сползает в век виртуального мира, где придуманные, искусственно создаваемые конструкции приобретают все более растущие вес и значимость по сравнению с реальной действительностью. Виртуальность как одна из основополагающих составляющих современного мира проникает во все сферы общественной жизни. Сущность этого мира состоит в том, что на смену секуляризации и демифологизации, характерных для нового времени, приходят десекуляризация и ремифологизация. Наряду с реальными появляются новые небосводы и олимпы со своими «богами» и «героями». Истинные герои уступают место персонажам, добывающимся славы и статуса в электронных СМИ, кино- и телеэкранах. На пьедестал взошли так называемые знаменитости — celebrities — суррогатные герои на час, нечто вроде пластиковых креатур, персонажей, завернутых в фантики, или же поддельных денежных купюр.

Пожалуй, наиболее емкое определение этого феномена дал известный в свое время американский социолог левой ориентации Р.Миллс. Знаменитость, утверждал он, — «это человек с таким именем, которое достаточно только произнести — и всё становится ясно. Он известен великому множеству людей, число которых даже не поддается точному учету. Куда бы он ни пришел, его сейчас же узнают, и, более того, узнают с каким-то волнением и благоговением. Все, что он делает, приобретает общественную значимость. В течение известного периода он является более или менее постоянным объектом массовых средств общения и развлечения. И когда этот период кончается (что неизбежно), а он все еще продолжает жить, люди, возможно, время от времени спрашивают друг у друга: «Вы помните такого-то?..» Вот что такое знаменитость»[6]. Самое главное здесь состоит в том, что для знаменитостей профессиональной болезнью стала паническая боязнь потери своего статуса, который зависит от рекламы, которая им необходима во все возрастающих дозах.

Разумеется, определение, данное Миллсом, необходимо принять с учетом того факта, что оно было сформулировано ещё во второй половине 50-х годов прошлого века. Естественно, оно нуждается в серьёзной коррекции в век информационно-телекоммуникационной революции, когда по геометрической прогрессии растет число вожделеющих статуса знаменитостей или звёзд. Когда люди больше не знают, за кем следовать, во имя кого и чего можно жертвовать собой, вся страсть и энтузиазм направляются на новых идолов и кумиров в лице всякого рода псевдоавторитетов, суррогатов героев, не иначе как поставленных на конвейерное производство множества и множества замишуренных «звезд», «супер-звезд», «гипер-звезд», «мега-звёзд» и пр. Более того, по аналогии с фабриками чулочных изделий организуются фабрики звезд, в которых для ширпотреба создаются массы «знаменитостей».

С этим феноменом тесно связан еще один признак взаимоотношений людей в современном обществе. Выражение «ты смотришься очень sexy» стало высшей похвалой для многих представителей как мужского, так и женского полов. Причем это относится не только к лицам традиционной сексуальной ориентации (или, как принято говорить в определенных кругах, — классике), но также к гомосексуалистам, лесбиянкам, трансвеститам, феминисткам и т.д. и т.п. Соискатели этого статуса и те, кто стремится остаться на этом, с позволения сказать, «олимпе избранных», могут идти на любые ухищрения, чтобы добиться поставленной цели.

***

По мере ослабления позиций Запада в современном мире растёт его агрессивность, при этом как бы игнорируя тот факт, что времена уже другие и у западного человечества по сути дела иссякают возможности диктовать свою волю даже самым отсталым и нищим народам. Каждая операция по насаждению демократии, прав и свобод человека в конечном счёте заканчивается провалом, оборачиваясь нестабильностью и хаосом. Потом покидают разорённые агрессией страны, не неся никакой ответственности за свои деяния. У себя же дома во имя превратно понятых прав и свобод человека всячески поощряется политика демонтажа всех возможных табу, насаждения беспредельной политкорректности, зачастую оказывающейся с двойными стандартами. В качестве примера, как представляется, достаточно привести поспешное увольнение редактора издания, опубликовавшего не совсем скромные фотографии супруги британского принца при одновременной поддержке журнала Charlie Hebdo напечатавшего карикатуры на пророка Мухаммеда. При этом французский премьер Ж.-М.Айро бесстрашно заявляет: «Мы — Республика, нас никому не запугать!»[7]. В этом же духе Ангела Меркель, осведомленная в том, что немецкое издание Titanic готово поддержать инициативу американских авторов фильма «Невинность мусульман» и французского журнала Charlie Hebdo. опубликовавшего карикатуры на пророка Мухаммеда, заявляет: «Мы — европейцы!»

С одной стороны, громы и молнии в адрес так называемых «стран изгоев» военной интервенцией, разного рода санкциями. С другой стороны, наблюдается тенденция к укоренению, казалось бы, высокоморальной, в высшей степени гуманистической антивоенной идеологии, демилитаризации и пацифизации общественного сознания как интеллектуального и политического классов, так и широких масс народа. Все это, с одной стороны, в высшей степени гуманистично, человеколюбиво, большинством людей одобряемо. Однако, с другой стороны, здесь уместен парадоксальный, на первый взгляд, вывод, который, возможно, сочтут за паранойю, что избалованная достатком и комфортом Европа постепенно, подспудно, но неукротимо теряет волю к самосохранению, проявляя все более растущую невысказанную и вербально невыразимую любовь к Танатосу. Создаётся впечатление, что готовность к самопожертвованию европейцы предпочитают заменить дополнительными расходами на обеспечение безопасности малыми, а в идеале нулевыми человеческими издержками.

Этим объясняются такие феномены как контрактные армии, высокоточное оружие, неконтактные войны, войны с нулевыми потерями и т.д. Разумеется, они нужны как воздух, и их необходимо всемерно совершенствовать. Однако чрезмерный упор на войны без потерь, без учета тех кардинальных изменений, которые произошли в характере войн и конфликтов, их причин и форм проявления, возникают тенденции к изнеженности, пацифизму, дефициту готовности нести физические, материальные, моральные издержки, столь необходимые в конкуренции и борьбе за идеалы. Западное человечество достигло невиданных во всей человеческой истории уровней богатства, благосостояния, гламуризации и т.д., что любой намек на возможность снижения, тем более потери этого положения вызывает у все более растущего числа людей дискомфорт, беспокойство, а то и страх. Как отмечал известный немецкий политолог Г.Рормозер, «широкие круги населения охватывает чувство страха как доминирующее настроение»[8].

При таком положении вещей, как быть с героизмом и мученичеством, с героями и мучениками, которые на протяжении всей писаной истории человечества считались солью земли. Ведь без них рано или поздно начинает хиреть любое самое, казалось бы, совершенное общество. Оно не может быть жизнеспособным без неких сверхличных идеалов, ради которых каждый отдельно взятый индивидуальный гражданин готов жертвовать своей жизнью. Любой идеал для своей защиты требует героев и мучеников. Иначе человечество не имело бы своих Прометеев, Икаров, Иисусов и т.д. Почти всегда, когда перед обществом и государством стояла дилемма выбора между собственным самосохранением, с одной стороны, и жизнью отдельно взятого человека, его правами и свободами, с другой стороны, приоритет отдавался императиву самосохранения государства. Как подчёркивал Г. фон Трейчке, «индивидуум может и должен жертвовать собой для нации. Но государство, которое жертвует собой для другого народа, не только не нравственно, но оно противоречит идее самоутверждения (Selbstbehauptung), то есть наиболее весомому, что сеть в государстве». Поэтому «не следует рассматривать государство как необходимое зло, оно, наоборот, является высшей необходимостью (его) природы (hohe Naturwendigkeit)»[9].

Вольно или невольно происходит процесс неуклонной мутации или, вернее сказать, аберрация этих священных для народов в течение большей части писаной истории человечества феноменов. Хулиганствующие девицы, устраивающие публичные совокупления в музеях или кощунственные оргии в храмах, не без успеха оттесняют на задний план великих героинь и мучениц вроде Жанны д`Арк и Зои Космодемьянской. Здесь могут возразить, что они являются современными героинями, борющимися за права и свободы человека. Действительно, можно согласиться с такой оценкой, если рассматривать в качестве главной проблемы, стоящей перед современным человечеством, освобождение человека от всех табу и запретов и возврат к временам, когда господствовали ценности и принципы вседозволенности и промискуитета.

Иначе говоря, одним из важнейших спутников или, вернее сказать, составляющих отмеченных выше процессов и тенденций стала ползучая детабуизация важнейших сфер общественной жизни. Проявлениями этого процесса являются восхождение промискуитета, шведских браков, бой- и гёрл-френдизмов, также подрывающие такие основополагающие доминанты цивилизованного общества, как браки и семья. К феноменам этой же категории относятся феминизация мужчин и, наоборот, маскулинизация женщин и т.д., причем нескрываемые, официально признаваемые, даже афишируемые и активно пропагандируемы, во все более растущей степени оказывающее влияние на важнейшие сферы жизни людей, в том числе на политику государства. Особенно зримо эти и подобные им тенденции и процессы проявляются в феномене однополых браков. Разумеется, в трактовке этих феноменов совершенно неуместны какие бы то ни было оценочные, тем более морализаторские увещевания, поскольку каждый человек — хозяин своей судьбы и имеет право выбрать тот путь, который он считает соответствующим своему призванию.

При всем том нельзя отрицать тот факт, что эти феномены и тенденции ведут к деформации исконно женских и мужских ролей в обществе. Об этом свидетельствует, в частности развернутая кампания по изменению используемых веками терминов и понятий на будто «политкорректные» аналоги. Так, в целом ряде стран в официальных документах словосочетание «муж и жена» заменены нейтральными терминами «супруги» и «партнеры», а также словосочетания «мать и отец» — на «родитель №1 и родитель №2». В 2009 году в Европарламенте были запрещены обращения «мисс» и «миссис», так как, по утверждениям некоторых правозащитников, это может оскорбить достоинство женщины. По этой же причине во Франции запрещено использование слова «мадемуазель».

Детабуизация ведет к десублимации, выведению на поверхность сублимированных в подсознании человека асоциальных агрессивных, деструктивных, садо-мазохистских и иных побуждений, устремлений, желаний, потребностей человека, как правило, в нормальном состоянии не проявляющиеся, или слабо проявляющиеся. Об этом свидетельствует тот факт, что одним из весьма заметных и получающих все более широкое распространение феномен эксгибиционизма, означающего различные формы сексуальной девиации, от простого хвастовства об успехах на сексуальном фронте, до обнародования интимных телес публике и даже до публичных половых актов. Речь идёт о явной или завуалированной демонстрации человеком или группой своей сексуальности, ярко проявляющейся склонности постоянно быть в центре внимания окружающих, к самопоказу, откровенно демонстрировать свои действительные и мнимые достоинства. Зачастую эксгибиционизм — это провокация и рассчитан на всеобщее внимание.

Своего рода если не родным, то двоюродным братом эксгибиционизма выступает институт рейтингов. Рейтинг как и эксгибиционизм, так же призван демонстрировать действительные или предполагаемые достоинства руководителя, режиссера, театра или кинофильма, исполнителя главной роли в театре или в фильме, главного управляющего банком и т.д. В современном обществе рейтинг или рейтинги приобрели настолько важное значение и настолько широкое применение, что без них невозможно представить жизнеспособность, само функционирование множества ключевых сфер жизни современного мира, включая корпорации, университеты, национальную и мировую экономику, государство и т.д. Ныне все и вся подвергаются рейтинговым оценкам: банки, продукты питания, города и страны по уровню свободы, уровню коррупции, фильмы, актер, машина, фрукт, овощ и пр. и пр. Другими словами, развернулась нешуточная борьба за рейтинги, конкуренция за рейтинги возведена в фетиш. Наглядное представление о тесной связи феноменов эксгибиционизма и рейтингов можно получить на примере конкурсов красоты, битвы кинокомпаний за «Оскаров» и «Золотых глобусов», всевозможных соискателей всевозможных премий и т.д. и т.п. Парадокс состоит в том, что рейтинги, которые в значительной степени зависят от симпатий или антипатий рейтингующих агентств к рейтингуемым объектам, стали измерителем престижа и чести государства, нации, народа.

***

Все эти тенденции и процессы в совокупности, в том числе старение населения по своим последствиям можно назвать демографическим эквивалентом более или менее широкомасштабной войны, поскольку неуклонно сокращается численность продуктивной части населения. Если же после реальной войны, как правило, наступает бум рождаемости, то названные процессы и тенденции по определению не могут стать стимулом ни к росту фертильности продуктивной части населения, ни к росту рождаемости в целом. Как показывает множество исследований, в силу названных и комплекса других факторов Европе буквально для обеспечения жизнеспособности никак не обойтись без все более возрастающих потоков «варваров» в лице иммигрантов из различных регионов земного шара. Это, как говорится, горизонтальное вторжение варваров, что является продолжением в новых формах и новых условиях тенденций и процессов, характерных для прежних эпох, когда варвары приходили с отсталой периферии цивилизованного мира (например, применительно к Римской империи — из германских лесов и/или Азии), чтобы завоевать и поглотить этот мир.

Другими словами, в прежние эпохи окончательный удар процветавшим некогда цивилизациям наносился извне разноплеменными варварами в процессе так называемых великих и малых переселений народов. Именно в результате такого горизонтального вторжения варваров были разрушены многие мировые империи. Так, греко-римская цивилизация в силу внутреннего разложения пала под ударами варваров, вышедших из германских лесов и пришедших из далеких азиатских степей. Тогда при негласном союзе новой религиозной веры в лице христианства, ставшего в IV веке государственной религией Римской империи, и варваров, как говорится, был разрушен старый мир до основания и на его обломках создан новый, казавшийся совершенным, мир. Как бы выводя за скобки деяния христиан под руководством Отцов Церкви (они общеизвестны, здесь позволю себе назвать только одно из них: разрушение храма Сераписа и предание огню находившейся там Александрийской библиотеки), приведу общеизвестный факт, что западное человечество вступило в тысячелетнее царство так называемых тёмных веков.

В современном мире мы наблюдаем также другой, встречный вектор развития. Дело в том, что западное общество в силу целого комплекса факторов порождает всевозрастающие отряды собственных, внутренних «варваров» новой генерации, подрывающих устои господствовавшего на протяжении многих веков мироустройства.

Ф.Ницше говорил: «История всегда пишется с точки зрения победителей». В наши дни победителем выступает масса, масса всемирного масштаба, объединенная электронными средствами массовой информации, не в последнюю очередь Интернетом. Как показывает исторический опыт, реальной материальной силой, разрушающей устои цивилизации, как правило, независимо от того, кто ее взбудораживал и мобилизовал, выступала масса. С подрывом нравственных опор, на которых покоилась та или иная цивилизация, дело ее окончательного разрушения берёт на себя масса или толпа, то, что в античности называли охлосом. Масса в современном перманентно информатизирующемся мире не обязательно предполагает некоторое сборище множества людей на площади, улице, стадионе или ином открытом пространстве. Здесь массы — это множество и множество мириад индивидов, сидящих у своих компьютеров и общающихся друг с другом с помощью Интернета. Хотя такая толпа рассеяна чуть ли не по всему земному шару, она, тем не менее, не перестает быть толпой, не перестает быть реальностью. Не случайно, так называемые flash-mobs становятся важнейшими субъектами политической жизни, способными чуть ли не в одночасье радикально изменить ситуацию в регионе, стране и даже в мире. Ведь они сыграли незаменимую роль в серии так называемых революций в арабском мире.

В данном случае речь идет о глобализации масс, формировании масс мирового масштаба, о появлении сначала на Западе, а теперь в условиях глобализации превращении страновых и региональных толп, характерных вплоть до последней четверти XX в. для Запада, во всемирные толпы. Другими словами, восхождение масс, начавшееся на Западе, ныне в новых формах неумолимо распространяется на весь остальной мир. Эти процессы отнюдь не ограничиваются низшими и даже средними этажами социальной иерархии. Имеет место неуклонное размывание линий разграничения между элитой и остальной массой, своего рода двустороннее движении: с одной стороны, «демократизация» верхов, суть которой состоит в заземлении, снижении порога морально-этических и духовных ценностей, принципов и установок так называемых интеллектуальной, политической, экономической и иных элит (порой называемых «цветом нации») становится неотъемлемой частью охлоса, с другой стороны, беспрецедентное повышение образовательного уровня широчайших народных масс и продвижение самого охлоса вверх по социо-культурной лестнице, приближаясь по своим установкам, потребностям, умонастроениям к «цвету нации».

В этом контексте всю касту теле- и кинознаменитостей и шоу-бизнеса, нынешних «звёзд», «супер-звёзд», «гипер-» и т.д. «звезд» нельзя рассматривать иначе как неотъемлемую составляющую нового цивилизованного охлоса. Они обеспечивают идеологию охлоса, условия для его воспроизводства, расширения, респектабилизации его статуса и т.д. Создаваемую и агрессивно навязываемую ими обществу массовую культуру можно рассматривать как инструмент тотализации, универсализации и космополитизации принципа panem et circences. Одним из предназначений такой культуры, рассчитанной на «человека с улицы», стало предоставление человеку массы поля, условий и возможностей «убивать время», получая при этом психологическое расслабление и наслаждение. Этот феномен особенно ярко проявляется на стадионах во время футбольных матчей, массовых концертов так называемых «звезд» эстрады, патриотических парадов, паломничества на так называемые святые места и т.д. и т.п.

Если в обществе не действуют заповеди, должны действовать законы, или же, наоборот, если не действуют законы, должны действовать заповеди. Но масса при определенных обстоятельствах может не принимать ни тех, ни других. У человека массы теряется внутренняя связь с глубинными мистическими основами бытия. Для решения своих проблем слишком часто в качестве prima ratio она предпочитает насилие. Как отмечал X. Орте-га-и-Гассет, «не зря же суд Линча возник в Америке, в этом массовом раю»[10]. Здесь нужно сделать ту оговорку, что насилие может быть не только сугубо физическим, но также морально-этическим, информационно-пропагандистским, идеологическим и т.д. Значимость этого фактора станет очевидна, если учесть, что названные процессы и тенденции чреваты стиранием традиционных различий между дозволенным и недозволенным, допустимым и неприемлемым, нормальным и ненормальным, сакральным и профанным. Размываются линии разграничения между высоким и низким, элитарным и массовым, интеллектуальным и антиинтеллектуальным, серьезным и несерьезным, прогрессивным и ретроградным.

В этом контексте знаменательно звучат слова, вложенные в конце фильма «Ночной дозор» в уста ребенка: добро, по сути, ничем не лучше, даже хуже зла. Добро — это то же зло, только лицемерно скрывающее свою суть. При выходе в свет этого фильма один из главных инициаторов его создания Константин Эрнст так развил эту идею: «Темные — это гораздо более свободные люди, они позволяют себе быть такими, каким хочется. А Светлые более фрустрированные, у них слишком много обязательств, они чувствуют ответственность... Темные разрешили себе не иметь этих ограничений, они живут для себя, а Светлые выглядят задерганными невротиками, которые пытаются всем сделать хорошо»[11]. Поистине Дьявол, как говорится, коварен — он может явиться к нам просто в образе дьявола.

Новейшие формы «одиночества в толпе» порождают, в конечном счете, протест и отрицание, пафос «прав и свобод». В ажиотаже переоценки всех ценностей традиционные нравственные ценности, столь важные для западной, да и не только, цивилизации, по сути дела предлагаются выкинуть на свалку истории. Альтернатива, предлагаемая сторонниками детабуизации, это отказ от традиционной нравственности, эгоизм, крайний индивидуализм, установка на исполнение исключительно своей собственных желаний и прихотей, отстаиваемые и воспроизводимые в рамках коллективных действий так называемых нетрадиционных меньшинств, что оборачивается голым нигилизмом.

Как показывает опыт мировых цивилизаций и империй, подобные вышеизложенным феномены, являются спутниками определенных стадий общественно-исторического развития. Касательно нынешнего положения дел в мире, возможно, наступили сумерки известного нам в течение двух с половиной столетий мира, который, достигнув пределов своего развития, становится достоянием истории, и мы переживаем своего рода осевое время, характеризующегося тектоническими сдвигами в бытийных основах жизни во всепланетарном масштабе, переоценкой основополагающих ценностей. Одним из предвестников наступления таких сумерек выступает появление все более агрессивно заявляющих о себе разного рода новых форм варварства. Их можно рассматривать как вышедшие наружу отголоски ранее сублимированных, табуизированных эгоистических потребностей, устремлений, грёз, фантазий людей, не желающих более подчиняться веками установленным в обществе ценностям, принципам, обычаям, традициям и т.д. Собственно, они никогда в полной мере и не исчезают из общества, а загоняются вглубь сознания или подсознание той или иной части людей при жизни самых совершенных цивилизаций. Время от времени при определенных условиях, особенно в переходные периоды, они дают о себе знать в самых причудливых формах, в том числе в виде нового варварства в недрах господствующей цивилизации.

При всем том нельзя забывать всем известный факт, что после долгого тысячелетия тёмных веков наступило Возрождение, выпестованное гением Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боттичелли...


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Правда, Гегель утверждал, что «в действительности Анаксимандр был первым, употребившим выражение архэ, так что Фалес еще не обладал этим определением мысли; он знал архэ как начало во времени, но не как начало, лежащее в основании вещей».

[2] Ф.Ницше. Сочинения в двух томах. Том 1. М., 1990, с. 592-593.

[3] http://archive.censor.net.ua/go/viewTopic--id--445519

[4] http://txt.newsru.com/arch/religy/06sep2010/god.html

[5] http://www.lep.co.uk/weirdnews/I-believeGod-is-a-man.4095585.jp

[6] Р.Миллс. Властвующая элита. М., 1959, с. 113.

[7] Европа разбудила лихо // http://www.utro.ru/articles/2012/09/25/1073757.shtml

[8] Г.Рормозер. Кризис либерализма. http://philosophy.ru/iphras/library/rormoz.html

[9] H. von Treitschke. Politiks. Leipzig, 1897, S. 27, 19.

[10] Ортега-и-Гассет X. Восстание масс. М., 2001, с.15.

[11] Известия, 7 апреля 2006. 


Источник


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments


Loading...

Новости партнеров

Loading...
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru