Роль государства в управлении экономическим развитием — I

Роль государства в управлении экономическим развитием — I

Активно внедряемым идеомифом постсоветских реформ является представление об абсолютных саморегуляционных возможностях рынка. И, вследствие, минимизации государственного управления экономическими процессами.

Но так ли это в самих западных странах?

Публикуем фрагмент главы 5 «Роль государства в управлении экономическим развитием» фундаментальной монографии Центра: Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин C.C. Идеология экономической политики: проблема российского выбора.

Фото: Картина художника фронтовика Геннадия Федоровича Ефимочкина «Начало Саяно-Шушенской ГЭС», 2013 г.


Одно из базовых теоретических оснований происходившей в России либеральной трансформации составил активно внедряемый в массовое сознание концепт деэтатизации. Разгосударствление экономики преподносилось в качестве универсального пути осуществления модернизационного процесса. Примеры же этатистской модернизации (успешность которых трудно было бы отрицать) классифицировались в неолиберальной трактовке в качестве исторических девиаций. Соответственно с этим вызовом замысел нижеследующего анализа заключается в проведении странового историко-компаративистского анализа на предмет определения роли государства в управлении экономикой.


ЭТАТИЗАЦИЯ И ДЕЭТАТИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ В ТЕОРИИ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО МАЯТНИКА

Следует признать, что идеомиф о деэтатизации как главном факторе экономического успеха, получил распространение не только среди россиян. Американский историк А.М.Шлезингер указывал, что в него свято верят и большинство американцев[1]. Представление о том, что экономическое процветание США есть результат неограниченного частного предпринимательства, исторически выполняло роль не хозяйственной рецептуры, а идейной самоидентификации «свободного американского общества». Российские реформаторы монетаристской генерации восприняли идеологемы западного мира в качестве подлинного выражения их экономической системы. В этом заключалась едва ли не основная ошибка при выборе реформационных экономических ориентиров.

Между тем анализ А.М.Шлезингера на предмет соотношения идеологического позиционирования и реальных хозяйственных механизмов развития США привел его к следующему заключению: «Традиция государственного вмешательства в экономику — традиция столь же истинно американская и имеет столь же глубокие корни в национальной истории, будучи неразрывно связанной с именами наших величайших государственных деятелей, и отражает американский дух и национальный характер, как и соперничающая с ней традиция неограниченной свободы личного интереса и частного предпринимательства»[2].

Экономическая история США, как, впрочем, и других стран Запада, может быть представлена в виде циклических колебаний между полюсами государственного управления и рыночной саморегуляции. Когда бюрократическая рутина становилась сдерживающим фактором экономического развития, узда государства несколько ослабевала и приоритет управления смещался в сферу частного инициативного предпринимательства. Однако с обеспечением временного инновационного прорыва, переориентированная на интересы предпринимателя экономическая система оказывалась в состоянии разбалансировки. Актуализировался курс на очередное усиление государственно-управленческих механизмов в экономике. Если с такой переориентацией правительство запаздывало, возникал экономический кризис. Именно такое запаздывание со стороны находящихся у власти либеральных ортодоксов имело место в 1929 г. Катастрофические последствия экономического кризиса могли бы быть гораздо менее масштабными при превентивном государственном реагировании. Концепт маятникового развития экономических систем позволяет создать более сложную, чем имело место до сих пор, модель долгосрочного планирования.

Линейной схеме противопоставляется в данном случае программа, предусматривающая периодичность переориентации в рамках общей стратегической платформы экономического курса. Предлагаемый подход методологически противостоит любой форме экономических ортодоксий как неолибиральной, так и этатистской. Акцентировка внимания на расширении управленческих функций государства в современной экономике России исторически связана с предшествующей амплитудой деэтатизации. На следующей стадии маятниковых колебаний, очевидно, актуализируется иная стратегическая парадигма — расширения экономических свобод в сфере частного предпринимательства. Но это, подчеркнем еще раз, не есть приоритетная стратигема современного интервала общего циклического движения[3]. Приоритет заключается в нахождении меры, решении оптимизационных управленческих задач.


ТРАДИЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКОЙ В США

Насколько справедливо утверждение о том, что национальное богатство США есть результат последовательной реализации принципа невмешательства государства в экономическую сферу? Рассмотрение истории Соединенных Штатов позволяет признать более достоверным тезис прямо противоположного содержания. Еще в период британского владычества вмешательство властей в экономику являлось тривиальной практикой.

Философским основанием политики государственного управления экономическими процессами выступал республиканизм, трактуемый через императив подчинения личных интересов общественным. Опубликованное впервые в Америке в 1789 г. «Богатство народов» А.Смита столкнулось с резкой критикой, как произведение чисто умозрительное, диссонирующее с хозяйственными реалиями. Один из «отцов-основателей США», министр финансов и лидер партии федералистов, А.Гамильтон призывал отбросить «фантазии Адама Смита». Образцом для подражания в экономической сфере виделась политика по достижению национального могущества Ж.Б.Кольбера[4]. «Ничем не ограниченный дух предпринимательства» квалифицировался как путь к «произволу, а в итоге — к насилию и войне»[5].

Реализуемая в США Великая программа 90-х гг. XVIII в. А.Гамильтона выстраивалась через определение национального правительства в качестве основной силы преобразования аграрной страны в промышленную державу. Характерно, что государственные средства предоставлялись, в соответствии с гамильтоновской программой, только тем американцам, которые готовы были использовать их под контролем общества в целях национального развития. «В Соединенных Штатах, — писал один из первых исследователей американской экономической политики Е.А. Дж. Джонсон, — трудно найти решительных сторонников свободного предпринимательства в традициях XVIII в., но еще труднее обнаружить сколько-нибудь заметное отражение тории экономического либерализма в законодательстве»[6]. Если государственные ограничители не устанавливались на федеральном уровне, их имплементация осуществлялась на уровне штатов. Многочисленные законы об инспекции регламентировали не только качество товаров, но даже цены. «Запутанный клубок законов в штатах, — констатировал Джонсон, — ограничивал свободу предпринимательской деятельности… и в 90-х годах XVIII в. поток законов, издававшихся ежегодно в отдельных штатах, регулирующих предпринимательскую деятельность, отнюдь не иссяк. Напротив, законотворческий бум все более нарастал»[7].

В XIX в., когда Соединенные Штаты вышли на первую позицию по общим объемам производства в мире, доля государственного сектора в ее экономике была более значительной чем, к примеру, в Великобритании. Так, если в британском королевстве железные дороги и каналы в основном учреждались на частные средства, то за океаном — при существенном участии государ ства. За счет бюджетных расходов в США было осуществлено 70% строительства сети каналов и 30% прокладки железнодорожного полотна. В южных штатах властями и вовсе финансировалось 3⁄4 всех строившихся железных дорог. Широкое распространение имела практика приобретения правительствами штатов акций частных корпораций, в правление которых инкорпорировались государственные чиновники. Так, например, в Вирджинии правительственными органами было выкуплено 60% акций железнодорожных компаний штата. В Пенсильвании правительство выступило держателем акций более 150 смешанных компаний. Значительная часть частных американских корпораций XIX в. была инициирована административным способом. Различия между ними и государственными учреждениями были зачастую весьма условными. «Государственное вмешательство в экономику, — резюмировал А.М.Шлезингер анализ сложившейся в США в середине XIX в. ситуации, — приобрело невиданный размах»[8].

Совершенно нерыночным путем складывалось американское фермерское хозяйство. Основу его составила тривиальная практика захватов переселенцами земель на «диком Западе». Тезис скваттеров о том, что земля — божья, а потому не может являться объектом купли-продажи, развенчивает миф об особой легитимизации в западных обществах права собственности. При дефиците государственных сил на «диком Западе» легитимизировалось право сильного. Установление свободы экономических отношений, при минимизации регулирующей миссии государства, приводит, как это показывает мировая историческая практика, не к формированию цивилизованного рынка, а к правовому беспределу. В конечном счете в 1862 г. в США был принят закон, по которому фактически каждый желающий мог получить участок земли в 70 га («гомстед») на условии использования его по хозяйственному назначению[9].

Нигде и никогда экономический кризис не преодолевался путем самоустранения государства из экономики. Принятие руководством Российской Федерации в кризисной ситуации 1990-х гг. именно такой рецептуры выглядит как безрассудство. Страновый опыт выхода из самого крупного в мировой истории экономического кризиса 1920–1930-х гг., может служить назиданием государственным руководителям.


РУЗВЕЛЬТОВСКИЕ США

К моменту начала паники на Нью-Йоркской бирже 1929 г. США экономически развивались в фарватере либеральной политики. Результатом разразившегося кризиса явилось сокращение промышленного производства более чем вдвое (т.е. фактически в столь же значительном объеме, как и в России по отношению к экономическому состоянию СССР). Численность безработных в США стремительно возросла с 2 млн до 17 млн человек. У тех, кто остался на рабочем месте, заработная плата снизилась на 35–50%. Обанкротилось 40% американских банков. В конечном счете все банковские учреждения были закрыты. Золотое содержание доллара было понижено на 40%. Золото, находившееся на руках у населения, подлежало принудительному изъятию (за его утайку устанавливалось сверхжесткое наказание — 10 лет лишения свободы). Ситуацию кризисного управленческого дефицита отражали абсурды уничтожения миллионов тонн зерна, кофе, сахара, риса, использование пшеницы в качестве средства отопления, перепашка 10 млн акров хлопковых полей, убой 6 млн голов свиней и т.п.

Сущностное значение «нового курса Ф.Д.Рузвельта» как раз и заключалось в расширении компетенции государства в сфере экономики. Классический капитализм манчестерского типа после рузвельтовской трансформации окончательно перестал существовать. «Я, — пояснял Ф.Д.Рузвельт в 1932 г. в полемике с Гувером сущность своих программных установок, — имею в виду не всеобъемлющее регламентирование и планирование экономической жизни, а необходимость властного вмешательства государства в экономическую жизнь во имя истинной общности интересов не только различных регионов и групп населения великой страны, но и между различными отраслями ее народного хозяйства»[10]. Идее саморегуляции экономики противопоставлялся концепт «сочетания интересов». «Каждой социальной группе, — пояснял Ф.Д.Рузвельт, — надлежит осознать себя частью целого, звеном общего плана»[11]. Функции комплексного регулирования были возложены на специально учрежденную при правительстве «Национальную администрацию по восстановлению промышленности (NIRA). Весь промышленный сектор структурно дифференцировался на 17 отраслевых групп, во главе каждой из которых были поставлены особые управленческие органы.

В соответствии с той же структурой хозяйственных отраслей принимаются «кодексы честной конкуренции». Администрация санкционировала принятие 750 таких кодексов. Наряду с правилами профессиональной этики, в них устанавливались даже размеры цен и объемы производств. Важной составляющей курса Рузвельта явилась организация «больших государственных работ». На данный проект, включавший мероприятия по строительству новых дорог, аэродромов, больниц и т.п., было ассигновано свыше 3 млрд долл. Большие государственные стройки аккумулировали труд широкой армии американских безработных, рассредоточенных по 2,5 тыс. организованных для этой цели палаточным лагерям.

Преодолением кризиса в сельском хозяйстве явилась практика скупки государством фермерских владений. Характерно, что закон реализации новых рузвельтовских инициатив в аграрном секторе получил наименование «О регулировании сельского хозяйства и оказании помощи фермерам». «Мне кажется, — оценивал политику нового курса Герберт Уэллс, — что в Соединенных Штатах речь идет о глубокой реорганизации, о создании планового, т.е. социалистического хозяйства»[12].

Спасительные для экономики США этатистские мероприятия Ф.Д.Рузвельта действительно вступали в противоречие с абстрактно понимаемыми принципами свободы предпринимательства. Данное расхождение явилось основанием для принятия в 1934 г. Верховным судом США заключения о неконституционном характере значительной части мероприятий «нового курса»[13].

Характерно, что российское руководство предпринимало меры по преодолению экономического кризиса, прямо противоположные тому, что делал в соответствии со стратегией «нового курса» Ф.Д.Рузвельт. В результате Соединенные Штаты менее чем за пять лет достигли докризисных показателей, тогда как экономика России по сей день еще не вышла на уровень развития РСФСР. В целом по степени катастрофичности последствий для национальной системы хозяйствования считающейся крупнейшим в истории западного мира экономический кризис 1929 г. в России был незавидным образом «превзойден» (табл. 1)[14].

Таблица 1. Сравнительные индикаторы глубины экономических кризисов в США и Российской Федерации (в %)


ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА: ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕЖИМЫ

«Национальным правительством» Великобритании были на волне выхода из состояния кризиса установлены гарантированные цены на основные виды производимых в стране товаров. Специфика английских антикризисных мер заключалась в организации смешанных государственно-частных компаний, действующих под контролем государства. Такой тип объединений получил приоритетное распространение в сферах производства и потребления электроэнергии, радиовещании (Би-Би-Си) и др.[15].

Во Франции правительство «Народного фронта» инициировало принятие целого пакета социально ориентированных законов: о 40-часовой рабочей неделе, об оплачиваемых отпусках и коллективных договорах. Управление Французским банком возлагалось на генеральный совет, большинство членов которого назначались по предложению правительства. Проводилась частичная национализация военной промышленности. Учредив смешанную акционерную компанию Национальное общество французских железных дорог, государство получило 51% ее акций. Регуляционными тенденциями правительства Народного фронта в аграрной сфере явилась организация Зернового бюро[16].

Принятый в качестве стратегического ориентира кабинетом «национального единения» Бельгии «план труда» предусматривал, помимо реализации комплекса социальных мер, осуществление национализации ведущих отраслей промышленности и крупных банков.

В Скандинавских странах под контроль государства были взяты ниши внешней торговли и вывоза капитала. Реализовывалась кейнсианская рецептура воздействия на величину ссудного процента[17].


ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Шлезингер А. М. Циклы американской истории. М., 1992. С. 311.

[2] Шлезингер А. М. Указ. соч.

[3] Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М., 2007. С. 246–250.

[4] Miller J. C. Alexander Hamilton: Portrait in Paradox. N.Y., 1959. P. 293.

[5] The Reports of Alexander Hamilton. N.Y., 1964. P. 166.

[6] Johnson E.A.J. h e Foundation of American Economic Freedom: Government and Enterprise in the Age of Washington. Minneapolis, 1973. P. 153, 200.

[7] Johnson E.A. J. Op. cit. P. 305.

[8] Шлезингер А. М. Указ. соч. С. 322.

[9] Конотопов М.В., Сметанин С. И. История экономики зарубежных стран. М., 2007. С. 156–157.

[10] Roosvelt F. D. Public Papers and Adresses… 1928–1932. N.Y., 1938. P. 632.

[11] Ibid. P. 784.

[12] Конотопов М.В., Сметанин С. И. Указ. соч. С. 187.

[13] Согрин В. Новый курс Ф. Д. Рузвельта: Единство слова и дела // Общественные науки и современность. 1991. No 3; Уткин А. И. Рузвельт. М., 2000; Яковлев Н. Н. Новейшая история США. 1917–1960. М., 1961. С. 138–289.

[14] Русская доктрина (Сергиевский проект) / Под ред. А. Б. Кобякова, В. В. Аверьянова. М., 2007. С. 472.

[15] Истории новейшего времени стран Европы и Америки: 1918—1945 гг. М., 1989. С. 284–286.

[16] Смирнов В. П. Франция в XX веке. М., 2001. С. 110–111, 131–136.

[17] Истории новейшего времени стран Европы и Америки: 1918—1945 гг. М., 1989. С. 274–275.



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3922
13024
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика