Российская Империя: надлом рубежа XIX-XX веков

Российская Империя: надлом рубежа XIX-XX веков

145 лет назад родился Николай II. Он остается противоречивой фигурой российской истории. Безвольный царь и царь-мученик. Царь, на время правления которого пришлась Первая российская революция и Первая мировая война. Последний царь Российской империи, дни которой были уже сочтены. О некоторых особенностях правления Николая II — в этом отрывке из книги «История России. Учебник для учителя».


Причины Первой российской революции

Глубинным истоком революционного кризиса было нарастание модернизационных процессов в российском обществе. Препятствием для них была традиционалистская модель, в рамках которой продолжала функционировать империя. Модернизация была для России жизненно необходима. Усиливалась мировая геоэкономическая и геополитическая борьба. По отношению к этой стадии мирового развития Дж. Гобсон в 1902 г. применил понятие «империализм». Начиналась серия войн за колониальный передел мира между ведущими экономическими державами. Русско-японская война была в их числе. Ее Россия проиграла. Задержка модернизации означала бы необратимую периферизацию Российской империи, вытеснение ее в положение аутсайдера, а в перспективе – геополитическую гибель.

Вставал вопрос о переходе к третьему технологическому укладу. Но программа модернизации у власти отсутствовала. Для Николая II она вообще не стояла в актуальной повестке. В силу своих личностных качеств он не был готов взять на себя миссию системного реформатора. Единый политический курс, повестка царствования вообще отсутствовали.

За влияние на царя соперничало несколько группировок. В роли лоббистов выступали многочисленные представители царской фамилии. Отсюда зигзаги политического курса, шараханья между либерализмом и охранительством. В институциональном плане это выражалось соперничеством между либеральным Министерством финансов и консервативным Министерством внутренних дел. Оно персонифицировалось фигурами министров С. Ю. Витте и К.Ф. Плеве.

Баланс между реформаторами и охранителями был нарушен с выдвижением на пост главы МВД либерально ориентированного П.Д. Святополка-Мирского. Его министерский срок характеризовался в оппозиционной печати как «эпоха доверия», «весна русской жизни», «министерство приятных улыбок».

Именно тогда начались переговоры властей с земской оппозицией о создании всероссийского органа управления. Царю предъявлялись нарочитые аналогии с исконным допетровским земским представительством. Проект едва не был принят и только вмешательство К.П. Победоносцева изменило в последний момент царское решение. Однако сама готовность к компромиссу стала катализатором активности оппозиционных сил. Сочувствующий требованиям оппозиционеров министр внутренних дел нес значительную ответственность за начавшуюся революцию. Характерно, что уже 18 января, по прошествии всего недели после «кровавого воскресенья» он был отправлен в отставку. При слабом царе ускорился процесс эрозии династической скрепы государственности. «Ходынская катастрофа» и «Кровавое воскресенье» стали роковыми для Николая II моментами, подрывающими основы царского культа в народе. Происходит стремительная десакрализация монархии. Оппозиционные СМИ развернули широкую кампанию карикатуризации самодержца.

Режим не смог идеологически самоопределиться. Выбор между европеизирующими и неославянофильскими установками так и не был совершен. Казалось бы царь лично тяготел к православной традиции. Одно время его даже посещала мысль оставить царский престол и стать патриархом. Но православие Николая II не имело глубоких мировоззренческих корней. Его религиозность была в большей степени склонностью к суевериям. Этим объясняется влияние на царя западных эзотериков типа Филиппа Вашода и Папюса. Плохо увязывается с образом православного святого факт посвящения Николая II Папюсом в члены Ордена мартинистов. А без православной теологии сама идея самодержавной власти, как помазанничества Божьего, лишалась смысла.

В кризисном состоянии находился институт РПЦ. Современники говорили о нем, как о «Церкви без паствы». Образованный класс в одной своей части оказался охвачен теорией научного материализма, в другой вовлечен в проекты нового богостроительства и христианского модернизма, имеющие мало общего с классическим православием. Народ в своем харизматическом ядре тяготел к расколу и сектантству. На начало XX в. приходится расцвет различных направлений раскольнического и сектантского движений. Актуальным остается фактор культурного раскола между народом и элитой. Мужицкая версия национальной идеи – православное царство и дворянская – национальная империя, несмотря на акцентированность обеих на фигуре монарха, существенно расходились. В одном случае – это традиционная идущая свыше религиозная проекция, в другом – воплощение западной теории гражданской нации и национального суверена.

Не случайно триада православие – самодержавие – народность стала перетолковываться в консервативной публицистике конца XIX – начала XX вв. перенося центр тяжести с первого на третий компонент.

Традиционно в историографии основным вопросом первой русской революции считается нерешенность аграрной проблемы. В действительности крестьянин не был в 1905 г. основным субъектом политической борьбы.

Крестьянская активность в 1902-1903 гг. была выше. Однако положение всельском хозяйстве определяло неустойчивость всей российской экономики. Производительность труда оставалась сравнительно низкой, отсутствовала позитивная динамика ее изменения. Малоземелье крестьян, с одной стороны, и нефункциональность дворянского землевладения, с другой, обусловливали необходимость перемен. Российская империя оставалась страной с преобладанием аграрного сектора экономики. Мало того, она по-прежнему делала ставку в своем хозяйственном развитии на экспорт зерна. Сформулированный министром финансов А.В. Вышнеградским императив «не доедим, а вывезем» - сохранял свою актуальность1. Российская экономика зависела от экспорта зерна так же как 100 лет спустя она зависит от экспорта нефти. В то же время мировые цены на зерно устойчиво снижались. Появлялись новые экономические конкуренты экспортеры зерна. Экономический рост отставал от демографического. В результате реальные доходы на душу населения начали в преддверии революции снижаться. Ожидание улучшения материальных условий жизни для населения не оправдывалось.

Началось разрушение национальных скреп государственности.

Неразрешенным для империи вызовом стал переход от традиционной религиозной к гражданской идентичности. Новой модели взаимоотношений русского народа с национальными меньшинствами власть выработать не смогла.

Еще одним фактором этнической напряженности стала реакция на идущие из центра импульсы ломки родовых и религиозных структур и оснований анклавного бытия отдельных этносов. С особой остротой проявился еврейский вопрос, вынесенный в период революции на авансцену общественного дискурса.

Марксистские историки традиционно связывают особую революционную активность рабочего класса с его классовым пролетарским сознанием. Но все было ровно наоборот. Большинство русских рабочих в начале двадцатого века продолжали мыслить себя крестьянами. Многие из них были по-прежнему прикреплены к общине и имели в деревнях земельный надел. Даже в 1917 г. в «передовом» питерском пролетариате  % составляли неквалифицированные рабочие (прежде всего, сезонники). Бывший крестьянин был мировоззренчески и психологически неадаптирован к условиям городской жизни и индустриального производства. Именно это состояние перманентной фрустрации подогревало склонность к бунтарству. Тяготение к прежнему крестьянскому общинному укладу было значимым фактором успешности социалистической пропаганды.

Протестные настроения масс никогда не трансформируются в революцию без организующей силы. В данном качестве выступают политические партии. Формирование их говорит о достаточно высоком уровне организационного развития оппозиции. На фоне идейной фрустрации режима в оппозиционной среде формировались основные идеологические версии переустройства России.

Однако перед любой партией, претендующей на роль массовой организации, встает проблема поиска источников финансирования. В этом смысле жестко и бескомпромиссно стоящей на позиции классовой непримиримости (придерживающейся принципа не брать деньги от буржуев), имевшей значимое влияние народной партии никогда не существовало. Даже создатель теории пролетарской революции К. Маркс находился одно время на денежном довольствии у своего соратника, владельца нескольких фабрик Ф.Энгельса. Какого-то морального отторжения от того, что получаемые деньги представляли собой пресловутый прибавочный продукт у автора «Манифеста коммунистической партии» не возникало. Для того чтобы владельцы финансовых ресурсов направили их на поддержку той или иной партии со стороны последней необходимо было гарантировать интересы партийного спонсора. «Если мы, - советовал Ф.Энгельс будущим партстроителям,- хотим чем-то помочь какому-нибудь делу, оно должно сперва стать нашим собственным, эгоистическим делом…».

Важно видеть опыт РСДРП(б). Касса большевиков имела несколько источников формирования

1) членские взносы;
2) поступления от продажи печатной продукции;
3) поступления от экспроприаторских акций;
4) пожертвования от представителей крупного бизнеса (С. Морозов, Н. Шмидт и др.);
5) финансирование со стороны иностранных государств.

Наряду с партиями весомую организационную роль стали играть различного рода общественные союзы. Масштаб революции 1905 г. был в значительной мере обусловлен всероссийской стачкой железнодорожников. В результате страна оказалась парализованной, а власть в итоге пошла на уступки.

Завершается формирование особой, альтернативной по отношению к режиму, семиосферы. Она захватывала в свои ряды все большие слои населения. Показательна выработка специального языка революции, позволяющего идентифицировать «своих» и «чужих» Декомпозиция причин революции 1905 г. представлена на схеме, полную разверстку которой можно найти в главе 17 книги «История России. Учебник для учителя».





Последствия первого периода правления Николая II

Раскрученная при Александре III система русской национальной модернизации стала при последующем царствовании пробуксовывать. Пробуксовка была связана с отсутствием государственной воли к движению по намеченному пути. Главная задача заключалась в синтезе модернизационных потенциалов развития с традиционными для России ценностями и институтами жизнеобеспечения. Именно такого соединения достичь не удалось. Намеченная при Александре III тенденция синтеза оказалась прервана. К революции 1905 г. разбалансировка России между полюсами традиционализма и модернизма достигает своего апогея. По сути первое десятилетие правления Николая II оказалось в плане решения стратегических задач государства потеряно. Хотя во вторую половину 1890-х гг. страна по инерции прошлого царствования еще казалась достаточно успешной.

Но начался двадцатый век, и Россия вступила в полосу кризисного состояния. Кризис 1900-1903 гг. принято квалифицировать как мировой. Но, показательно, что Российская империя первая вступила в него, испытала наиболее тяжелый экономический урон и последней вышла на показатели роста. Одной из главных причин такого положения была особо высокая зависимость российской промышленности от иностранного капитала. Резкое снижение инвестирования в России, вероятно, имело и политический подтекст, и психологический, отражало ощущения приближающейся русской революции.

Естественной мерой в ситуации финансового кризиса является понижение ставки кредитования в банках. Именно таким образом реагируют на кризисную ситуацию банковские структуры во всем мире. Российские банки действовали принципиально иначе, повышали ставку кредитования. В результате кризисное состояние только усугублялось. При Николае II были допущены и иные экономические ошибки. Одной из них стала установление в 1897-98 гг. С.Ю. Витте золотого монометаллизма. Само по себе это свидетельствовало о достигнутом экономическом потенциале страны. Но начавшийся ввиду утраты государственного контроля обращения золота его отток за границу приводил к ослаблению национальной экономики. За русским «золотым рублем» шли целые контрабандные потоки галицийской бедноты. Даже продав товар ниже себестоимости иностранец, получив золото, оказывался в финансовом выигрыше. В скором времени после осуществления виттевской реформы вновь актуализировались сглаженные в предшествующее десятилетие проблемы бюджетного дефицита и иностранного кредитования.

Неспособность Николая II принимать волевые решения приобрела в его царствование роковой характер. Проблемы игнорировались.

В результате решение царь все-таки принимал, но под внешним давлением, фактически в вынужденном режиме.

Говорят, что Николай II оказался заложником сложившейся ситуации. Революции будто бы он предотвратить не мог. Сгнила сама система и личность императора была второстепенным фактором. Но Александр III вступал на престол в гораздо более тяжелой ситуации. Жесткими мерами ему удалось отбить революционный натиск, привести страну к успокоению и вывести на высочайшую в мире динамику развития. Николай II, напротив, начинал царствовать в ситуации политического успокоения, при единодушной поддержке монархии подавляющим большинством общества. Развитая легальная и нелегальная оппозиция, политические партии – все это появилось в его правление.

Постоянные уступки царя под давлением обстоятельств подрывали основательность его власти. Уступки в политике вещь достаточно обычная. Однако по отношению к фигуре, почитавшейся Божественным помазанником, они были недопустимы. По крайней мере публичные. Демонстрируя слабость Николай II не просто лишал себя политического будущего, но подрывал теократическую природу русской монархии. Десакрализация монаршей власти в России знаменовала ее близкую гибель. Как секулярный институт подобно монархиям Европы она существовать не могла. Идея самодержавия была религиозной. Самодержец не был верховным сувереном в его европейском понимании. «Самодержавие, - пояснял консервативный публицист Д.А. Хомяков, - ничего общего не имеет с абсолютизмом западно-кесарского пошиба.

 Царь есть «отрицание абсолютизма» именно потому, что он связан пределами народного понимания и мировоззрения, которое служит той рамой, в пределах коей власть может и должна почитать себя свободной». Но сам Николай II уже не мыслил в категориях религиозного содержания самодержавной власти. Запись его в анкете переписи 1897 г. - «хозяин земли Русской» - говорит о достаточно упрощенном, даже примитивном, вотчинном, но не теократическом понимании монаршего призвания. Впоследствии, уже отрекаясь от престола в пользу Михаила, он писал: «Заповедуем Брату Нашему править делами Государственными в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу». Исследователи не обратили должного внимания на то, что это было отречение не только от престола, но от самого самодержавия.

Фактически самодержавная модель была ликвидирована уже на первом этапе николаевского правления. Разрушенной де-факто оказалась прежняя идеология режима.

Государственная власть вообще утратила четкое идеологическое позиционирование. Создаваемый впоследствии в отношении Николая II образ православного государя мало соответствует действительности. Увлечение императора оккультизмом говорит о том, что воззрения его были достаточно далеки от ортодоксального православия. 

Отношения между ним и церковными иерархами были достаточно напряженными и противоречивыми. Царский указ об «укреплении основ веротерпимости» был воспринят в церковной среде крайне враждебно. С резким его осуждением выступил, в частности, св. Иоанн Кронштадтский. Характерной оценкой царского указа были слова сенатора А.Н. Нарышкина: «Он предал православие» Нелюбимая в народе царица Александра Федоровна по-видимому оказывала влияние на супруга не только в вопросах двора и политики, но и в мировоззренческом плане. А воззрения императрицы на православный клир были типичным взглядом лютеранки: «Духовенство не только не понимает церковно-государственных задач, но не понимает даже веры народной, не знает народных нужд и потребностей… Особенно архиереи… Служители Церкви … не умеют привязывать к себе ни интеллигенцию, ни простой народ». Итак, для оппозиции Николай II был однозначно враг. Но и для консервативных сил он не являлся своим. Судьба его, по сути, была предрешена уже в 1905 г.

Семиосфера оперирует образами. Существующий режим можетдезавуироваться путем его карикатуризации. Для русского революционногоподполья основной фигурой такой карикатуризации стал самодержец. Дезавуирование образа царя было одним из ведущих мотивов происходившей в новую русскую смуту ценностной инверсии. После «Кровавого воскресенья» Николай II часто именовался в народе казалось бы немыслимым для сакральной традиции царского культа образом. Как «кровопийца», «душегуб», «изверг», «злодей». Инфернальные характеристики сменялись гротескными. Формировался образ выпивохи, рогоносца, находящегося под командой жены - немки. По свидетельству видного деятеля кадетского движения В.А. Оболенского впечатление, что Россия управляется в лучшем случае сумасшедшим, в худшем предателем, имело всеобщее распространение.

В оппозиционной печати была предпринята массированная кампания высмеивания Николая II. Через развенчание его образа решалась задача десакрализации самодержавия, лишения его легитимных оснований в массовом сознании.

Была создана серия фельетонов, в которых высмеивался жестокий и глупый монарх – царь Горох, царь Берендей, Ксеркс, Мидас, царь Додон. То, что подразумевался действующий российский самодержец, было достаточно очевидно. Широко обыгрывалась тема нанесения тогда еще цесаревичу Николаю Александровичу сабельного удара во время его визита в Японию. Характерный гротеск состоял в изображении маленького курносого мальчика с шишкой на лбу. Далее сам образ шишки - «еловая шишка» - устойчиво ассоциировался с Николаем II. Одна из карикатур,опубликованная в журнале «Маски», имела название «Нечто фантастическое, или черная сотня, провожающая еловую шишку, которая садится на корабль для плавания по морю внутренних волнений…».

Реакцией на слова С.Ю. Витте о «пламенном сердце» императора стало появление карикатуры, где тот же маленький мальчик на рахитических ножках изображался с головой-сердцем. Художник И.Я. Билибин изобразил осла со всеми регалииями императорской власти. Выполненный по канонам монарших портретов билибинский рисунок получил широкую известность. Современным анекдотам про «Вовочку» предшествовали такие же анекдоты про «Коленьку» (или мальчика Колю Р.). А между тем, присягали на верность именно императору, чья делигитимизация означала подрыв самой идеи государственного служения.

Доставалось не только царю. Шло персональное шельмование наиболее заметных представителей официальной политической элиты. В массовом восприятии складывалось устойчивое впечатление, что у трона сосредоточились исключительно «держиморды», бездари, посредственности, казнокрады, лжецы, люди с умственными и психическими отклонениями.

Это были не реальные персоны власти, а именно символы режима. Сложившаяся как итог революции система Думской монархии не имела перспектив длительного существования. Она была внутренне противоречива. Дарованные свободы и представительство вступали в противоречие с сохраняемыми сословными преференциями. Новый конфликт был неизбежен. Причем, если оппозиция извлекла необходимые уроки из революции, то власть оказалась к ним абсолютно невосприимчива.

На первом этапе правления Николая II нелегальное прежде оппозиционное движение приобретает массовый характер.

Институционализируются политические партии. Связанные с зарубежными центрами политэмиграции они оказывались в своем руководящем ядре неуязвимыми для охранки. Рекрутинг контрэлиты приобрел характер бесперебойно действующего механизма. Контрэлитаристская идеология брала верх над несоответствующей духу времени идеологической эклектикой, выдвигаемой режимом. Собственно от борьбы идей власть отказалась. Это была идейная капитуляция, за которой неизбежно следует политическая.

К 1905 г. в Российской империи идеологически и организационно сформировались политические силы, которые могли бы в дальнейшем прийти к власти. Среди них в перспективе последующей истории особо значимо было формирование большевизма. Не случайна хрестоматийная ленинская оценка: «Без «генеральной репетиции» 1905 года победа Октябрьской революции 1917 года была бы невозможна».

Однако в условиях революции 1905-1907 гг. большевики не были основной оппозиционной силой. Их час тогда еще не пробил. Низовые организации эсдеков в своей практической работе чаще всего не дифференцировались на большевиков и меньшевиков. Переговоры с властями от лица общественности вели либералы. Наиболее популярной силой в социалистическом лагере выступали социалисты-революционеры (эсеры). Они выступали в качестве преемников народников, существенно модернизировав в соответствии с вызовами времени народническую идеологию. Выдвигаемая ими теория русского, выстраиваемого с опорой на общину, социализма была более адаптивна, нежели ортодоксальное марксистское учение социал-демократов. Большевики переиграли их в итоге не столько идеологически, сколько организационно.

Популярность эсеров, а через них и всего революционного подполья, была поддержана серией резонансных терактов. В советской историографии в рамках критики неонароднического направления в революционном движении был сформулирован тезис о неэффективности террористической тактики. Но каков в данном случае критерий эффективности? Для захвата власти террора, безусловно, недостаточно. Но для достижения информационного резонанса или для устрашения политических противников теракт оказался достаточно действенным средством.

«Политическое убийство,- пояснялось в одной из прокламаций «Земли и воли»- это единственное средство самозащиты при настоящих условиях и один из лучших агитационных приемов». Именно террористическая Боевая организация эсеров обеспечила широкую популярность Партии социалистов – революционеров. Число адептов эсеровского направления резко возросло после ряда успешных покушений на видных государственных сановников. Сочувствующие революции представители крупного капитала зачастую соглашались давать деньги именно на террор.

В Россию в начале XX в. перемещается главный центр революционного движения мира.

Одновременно она становится основным центром международного терроризма. Третьей особенностью становится центральная роль в распространении антисемитских и погромных настроений. Именно в это время в Российской империи появляется резонансная фальшивка «Протоколы сионских мудрецов». Итак, революция – террор – антисемитизм – таков был печальный итог развития российского общества к исходу первого десятилетия царствования Николая II.

При этом геополитическое значение России в мире катастрофически снижалось. Провалом закончился фактически единственный проект российской внешней политики этих лет, заключающийся в продвижении на Дальнем Востоке. Поражение в войне с Японией, считавшейся несерьезным противником (это совершенно иное событие в отличие от поражения от коалиции держав периода Крымской кампании), внесло значительный вклад в психологический кризис имперского сознания.

Катастрофический характер последствий государственной политики первой фазы правления Николая II наглядно раскрываются на приводимой ниже схеме, полный вариант которой можно найти в главе 17 книги «История России. Учебник для учителя».



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3028
9907
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика