Современный монетаризм

Современный монетаризм

Одним из принципов ломки советской системы провозглашался, как известно, принцип запрета идеологии. Запрет на наличие государственной идеологии закреплялся даже на уровне принятой в 1993 г. Конституции РФ. Однако в реальной практике постсоветской государственности обойтись без идеологии не удалось. Это невозможно было и в принципе. В настоящее время идея «деидеологизации» безнадежно устарела. В западной философии еще в 1970-е гг. на смену «деидеологизации» пришел принцип «перезагрузки идеологии». Идеологией российского реформирования доныне является неолиберализм. Ключевым инструментом в неолиберальной теории выступает монетаристское учение, открытость экономики и минимизация присутствия в ней государства. По прошествии реформ популярностью среди монетаристов пользуется тезис о деформации в процессе их осуществления собственной сущности монетаризма. Ответственность за провал ожидаемых целей преобразований возлагается на слабую теоретическую подготовку и осведомленность реформаторов. В свое время таким же образом пытались реабилитироваться марксисты, перекладывая вину с самого учения на его российских последователей. Итак, либерально-монетаристский эксперимент в России не удался (если говорить не о теневых, а о публичных целях). Неолибералы требуют его продолжения, ссылаясь на несоблюдение экспериментальных условий. Их противники говорят о провале самой монетарной теории. Смысл предлагаемого ниже анализа заключается в проверке состоятельности политики монетаризма в отрыве от российских условий, подвергаемых сомнению на соответствие эталону. Предстоит ответить на вопрос об эффективности монетаристской политики в разных странах.

Монетаризм в мировой экономической мысли

Если посмотреть в среднесрочном развитии, то монеторизм противопоставляется кейнсианству. Без понимания полемики М. Фридмена с Дж. Кейнсом смысл монетаризма будет искажен. Экономический контекст его формирования определялся вызовами стагфляции и слампфляции, поразивших западное общество в 1960-е гг. За счет традиционных кейнсианских рецептов, связанных, в частности, с практикой регулирования текущего инвестирования и величины процентной ставки по займам, справиться с обозначенными вызовами не удалось. Последовали системные кризисы 1969–1971 и 1974–1975 гг. Искусственный характер последнего, как результат целенаправленно организованных действий нефтеэкспортеров, не брался тогда в общественном и экспертном дискурсе в расчет. Сам факт новых депрессий опроверг положение о невозможности глубоких кризисных спадов в экономиках «смешанного типа». Вывод был сделан не только о слабости кейнсианства, но и о нереализуемости самой идеи государственного управления экономическими процессами. «Идеальное, как казалось, сочетание возможностей рыночных регуляторов и государства встроенного стабилизатора, — реконструируемое, исходя из современных представлений, в мировой экономике середины 1970-х гг. в действительности не смогло полностью обуздать стихийные рыночные силы, которые все больше определяли ситуацию. Более того, становилось очевидным, что применяемые государством методы регулирования даже усугубляют негативные процессы. Все больше внимание экономистов стали привлекать не столько «провалы рынка», сколько «провалы государства».

Лейтмотивом монетаристской трансформации являлось возвращение к парадигме классической либеральной теории в экономике.

«Отныне, — делал вывод посткейнсианец С. Вайнтрауб, — с “кейнсианской революцией” было покончено». Если кейнсианство по аналогии с развитием философии методологически соотносилось с неопозитивизмом, то монетаризм — с неоклассикой. При всей остроте монетаристско-кейнсианской полемики следует признать, что по основному вопросу — государственного управления экономикой монетаризм и кейнсианство не представляют полярных подходов. С одной стороны, М. Фридмен говорил о сокращении государственного воздействия, но не отрицал его целиком. С другой стороны, Дж. Кейнс указывал на необходимость регулирующих функций государства, но допускал лишь их опосредованное, крайне ограниченное условиями рыночной экономики применение. Милтон ФридманМожно даже говорить о мнимом характере монетаристско-кейнсианской оппозиционности. Дж. Кейнс являлся одним из главных идейных вдохновителей и организаторов Международного валютного фонда, ассоциирующегося с неолиберальной экономической политикой. В реальной практике современного реформирования экономик грани между кейнсианством и монетаризмом зачастую стираются. Рецептура МВФ включает в себя как элементы монетаристских, так и кейнсианских программных положений. К последним, например, относится практика влияния на величину процентной ставки.Закрепившийся за кейнсианцами имидж государственников являлся не более чем общественным стереотипом. Отсюда и вывод 1980-х гг. о раскрытии идеи государственного управления экономикой, как средства предотвращения кризисов, был в содержательном отношении некорректен.

В той же мере кейнсианцам могли бы поставить в вину недооценку роли государства в управлении экономическими процессами, недостаточность ограничения его функций лишь косвенными регулятивными мероприятиями. Об отсутствии полной противоположности монетаризма и кейнсианства свидетельствует сравнительно малая амплитуда колебаний экономической политики США при периодической рокировке в Белом доме Республиканской и Демократической партий, взявших в качестве теоретической основы своих программ в экономике, соответственно, монетаристскую и кейнсианскую платформы. В арсенале мировой экономической теории по вопросу о государственном регулировании экономики подходу монетаристов имелись и более очевидные альтернативы. Речь в данном случае идет не только о советской экономике Госплана.

Спектр государственных управленческих решений в сравнении с кейнсианской традицией значительно шире был представлен в теории институционализма.

Почему-то институционалистское направление мировой экономической мысли по сей день находится вне поля внимания ограничивающихся форматом монетаристско-кейнсианского подхода российских государственных деятелей. Принципы монетаристской теории легли в основу построения новой глобальной модели мировой экономики с плавающим курсом обмена валют. Идея об определяющей роли в экономике денежной массы прямо соотносился с закрепленной Кингстонской системой утратой стоимостной природы денег. Однако кризисное развитие и снижение темпов экономического роста государств, избравших монетаристскую стратегию, фактически подвело черту под восходящей фазой развития монетаризма. Популярность его резко снизилась. Приверженность монетаристским теоретическим положениям на сегодня означает отставание от развития мировой экономической мысли. К сожалению, ряд отвечающих за экономику страны российских государственных деятелей еще оперируют фридменовскими моделями. Развитие монетаризма шло в связке с начавшейся в те же 1970-е гг. реанимацией мальтузианства. Неомальтузианский концепт был положен в основу социального понимания политики «шоковой терапии», тогда как монетаристский — ее экономического понимания.

Программные положения монетаристской рецептуры изложены в формате «Вашингтонского консенсуса». С плохо скрываемой претензией на аналогии с десятью библейскими заповедями в нем декларируются десять заповедей монетаризма: поддержание фискальной дисциплины (минимальный дефицит бюджета); приоритетность здравоохранения, образования и инфраструктуры среди государственных расходов; снижение предельных ставок налогов; либерализация финансовых рынков для поддержания реальной ставки по кредитам на невысоком, но все же положительном уровне; свободный обменный курс национальной валюты; либерализация внешней торговли (в основном за счет снижения ставок импортных пошлин); снижение ограничений для прямых иностранных инвестиций; приватизация; дерегулирование экономики; защита прав собственности. Очевидно, что именно монетаристская теория есть, таким образом, модель экономики, предлагаемой (точнее навязываемой) для усвоения всему миру и современной России. Насколько же она хороша? При долгосрочном ретроспективном рассмотрении монетаристские элементы обнаруживаются в истории экономической мысли задолго до введения в 1968 г. К. Брюннером понятия «монетаризм» в широкое употребление. С точки зрения профессора Университета Хофстра в США Л. Тэрджена, до Дж. Кейнса мировая экономическая теория и политика были преимущественно монетаристскими. Соответственно, вся критика, адресованная протомонетаристам в прошлом, остается актуальной и по отношению к современным последователям монетаризма.

Идея М. Фридмена о зависимости экономического развития от денежной массы (количества денег), полагает Л. Тэрджен, столь же стара, сколь и несостоятельна.

На близких к фридменоским позициях стояли еще меркантилисты. Широкая амплитуда и частота кризисных колебаний мировой экономики дорегуляционного периода может, при признании данного преемства, рассматриваться как главный аргумент против современных монетаристских трансформаций. Конечно, кризисов не удавалось избежать и при системе государственного регулирования, но их масштаб был несопоставим с кризисами прежних эпох, на практике оборачиваясь лишь сокращением темпов роста. С отрицательной же экономической динамикой мир в очередной раз столкнулся при переходе к монетаристской дерегуляции. Прекрасную возможность сравнительного сопоставления практической эффективности оппонирующих концептов либеральных протомонетаристов и сторонников государственной регуляции представила в свое время эпоха президентства Ф. Рузвельта. В плане осуществления экономической политики она отнюдь не была однородной. «Новый курс» не являлся в действительности единым на всем протяжении рузвельтовского правления. За кулисами Белого дома проходила жесткая борьба сторонников двух обозначенных выше стратегий. Как известно, с приходом к власти избравшего курс государственного регулирования Ф. Рузвельта небывалый в американской истории кризис был стремительными темпами преодолен. Как монетаристский откат можно оценить решение 1936 г. Федерального резервного банка, возглавляемого М. Экклзом, о двукратном повышении уровня обязательного резерва. Объяснялся этот шаг совершенно в той же монетаристской риторике, что и архитекторами Стабилизационного фонда в современной России. Золото, хлынувшее массовым потоком в США, было оценено как инфляционный фактор и в значительной части стерилизовано. Дж. КейнсВ результате американская экономика недополучила крайне необходимой ей на том этапе инвестиционной подпитки. Уже в 1937 г. США вступили в полосу нового кризиса. Промышленное производство сократилось на 36%. Минимизированная в прежние годы численность безработных выросла до 10,5 млн человек. Кризис в очередной раз был преодолен посредством уже знакомой кейнсианской рецептуры. Принудительное установление с началом Второй мировой войны предела номинальной процентной ставки — 2% явилась фактором резкого экономического рывка аккумулировавшей военные заказы экономики США. Успех такого подхода способствовал широкой мировой популярности фигуры Дж. Кейнса.

Угроза глобального кризиса мировой экономики

Монетаристская политика угрожает не только национальным экономикам «периферийных» и «полупериферийных» государств. Реализация принципов Вашингтонского консенсуса представляет собой вызов для всей мирохозяйственной системы. Многими аналитиками отмечается высокий потенциал неустойчивости заложенной Кингстонским соглашением о плавающих курсах валют современной экономической модели. Еще в 1971 г. Л. Ларуш предостерегал, что попытки отказа от Бреттон-Вудской системы и отрыв валют от золотого эквивалента может привести к неконтролируемому росту фиктивного капитала, который в конечном счете способен похоронить под собой реальные экономические сектора («физическую экономику»). Показатели диспропорционального развития в последние десятилетия сферы сервиса, охватившей в США около 80% экономически занятого населения, скрывают угрожающий рост спекулятивных и непроизводственных ниш. Ларушисты квалифицируют монетаризм не как экономическое учение, а как «идеологию обслуживания политического заказа ростовщичества». Тренд возрастания доли услуг в секторальной дифференциации характерен для всего западного мира. В том же направлении структурно развивается и экономика России. Крайнюю настороженность вызывают «бешеные темпы» ее сервисизации. С 34% в середине 1990-х гг. доля сервиса в российской экономике возросла к началу 2000-х гг. до 57%.

Для сравнения за то самое время, когда доля сервиса в России увеличилась на 23%, в странах Запада — только на 2–4%. По уровню сервисизации Российская Федерация подошла вплотную к нижнему уровню западноевропейских стран.

Однако правильность избранного вектора реструктуризации и снижения долевого значения традиционных для России хозяйственных отраслей вызывает сомнение. Феномен «сервисного общества» не носит универсального характера. Он географически локализован в рамках стран, принадлежащих к мировой «золотомиллиардной» элите. Спецификой современного развития международной экономики является перенос инфраструктур производящего хозяйства в страны «третьего мира». Существующий уровень заработной платы азиатских и латиноамериканских рабочих делает более выгодным размещение индустриального производства в Азии или Латинской Америке, чем в Северной Америке или Европе. Издержки посредством сэкономленной части оплаты труда оказываются при таком перемещении существенно ниже. В результате реальное товарное производство на Западе стремительно сокращается. Система современной экспортной реструктуризации промышленности не распространяется лишь на уникальные технологии, как, например, по-прежнему производимую в географических пределах США американскую аэрокосмическую продукцию.

Стандартные же, не составляющие эксклюзив конвейерного производства товары, более выгодно производить не в Нью-Йорке, а скажем, в Куала-Лумпуре, где и осуществляется в настоящее время выпуск едва ли не половины реализуемых на мировом рынке микросхем. Высвобождаемые из сферы товарного производства западные индустриальные рабочие переквалифицируются в работников непроизводственных отраслей. Таким образом, бурное развитие на Западе сервисной инфраструктуры — прямое следствие его «деиндустриализации». Вместо американца, переквалифицировавшегося в брокера, у конвейерного станка встал малазиец. Итак, высокий уровень развития сервиса на Западе основывается на внешнем факторе всего мира. Поэтому само по себе обращение к западной системе сферы услуг применительно к России бесперспективно. Категория сервиса нуждается в корректировке не только исторической, но и национальной. Для постиндустриальных сообществ Запада сервис выступает в настоящее время в качестве экономической парадигмы. Для «новых индустриалов» «третьего мира» он по-прежнему сохраняет значение услуг, как деятельности, направленной на поддержание индустриального производства.

Применительно к «странам-сырьевикам» как аграрным, так и ресурсным, сервис является не более, чем роскошью, обслуживанием прихотей ограниченной группы лиц, получающих дивиденды от экспортной деятельности.

Остальное же население вынуждено обеспечивать бытовые потребности, прибегая к устаревшим формам натурального хозяйствования. В России задача обеспечения национальной экономической безопасности заставляет пересмотреть направленность происходящей сервисной реструктуризации, делать ставку на производящие отрасли хозяйствования. Такой стратегический выбор позволит стране уменьшить степень экономической зависимости от внешних факторов, а соответственно, создаст фундамент устойчивого развития. Все большей популярностью в современном общественном мнении пользуется окрашенная в апокалиптические тона идея мирового экономического краха. Примеры, когда цивилизации исчезали с разной степенью быстроты угасания под действием экономических причин действительно хорошо известны в истории. Классическим примером в этом отношении может служить утрата хозяйственного динамизма экономикой Римской империи. Вопрос о том состоится ли в ближайшей перспективе крах американского доллара составляет на данный момент едва ли не главный предмет мировой экономической мысли. О том, что падение курса доллара обернется катастрофой для экономики всего мира, не приходится говорить. До сих пор он остается ведущей мировой резервной валютой. Именно в долларах, как известно, хранится, например, около половины запасов Стабилизационного фонда РФ. При обрушении долларового курса, соответственно упадет и стоимость российских активов.

«Долларовая система, — пророчествует Л. Ларуш, — напоминает большой пузырь, который вот-вот лопнет. Если иглой тронуть такой «шарик», то произойдет взрыв страшной разрушительной силы... Таким образом, мы живем во времени, когда волевой или даже волюнтаристский элемент в истории играет ключевую роль. Проблема усложняется тем, что все правительства Европы... (все до одного) являются неуправляемыми государствами». Давно отмечено, что реальные доходы американцев растут быстрее производительности труда. Следовательно, эффект обогащения США достигается не только и не столько размером вложенного труда. Механизм американского процветания построен на выпуске колоссальной долларовой массы, не обеспеченной реальной стоимостью. В обращении за пределами США находится многотриллионная масса ничем не покрытых денег. Поскольку на выпуск каждой из купюр затрачивается не более 7 центов, можно определенно говорить об истинном источнике американского процветания. Весь золотой запас Форт Нокса не обеспечивает даже пятой части денежных знаков США. В связи с этим еще в 1968 г., после того, как Ш. де Голль предпринял меры по дискредитации американской банковой системы, Л. Джонсон отменил практику обмена долларов на золото. Известный сербский геополитик Д. Калаич называл долларовое производство «великим блефом». Политика завышения курса доллара сопровождается таким же искусственным понижением иных валют, в том числе рубля. Даже один из ведущих теоретиков мондиализма Ж. Аттали писал, что проделанный США «блистательный кульбит, в результате которого страна из крупнейшего в мире заимодавщика всего за десятилетие превратилась в крупнейшего должника, нужно сказать, не имеет прецедента в истории» и в целом американское государство живет в долг, т. е. за счет будущего, а потому этого будущего лишено.

Длительное балансирование на краю пропасти рано или поздно должно привести к провалу в бездну. В кредит живут 80% американцев, задолженность которых составляет 1 трлн долл.

В свою очередь, американское государство финансирует военные и иные программы преимущественно за счет кредита у граждан, долги по которому превышают 3 трлн. долл. Кроме того, существуют внешние долговые обязательства. Если даже в 1929 г. паника на нью-йоркской финансовой бирже детонировала кризис мирового масштаба, то прогнозируемый крах доллара сегодня может обернуться для человечества небывалыми по силе своей разрушительности последствиями.

Авангард монетаризма: Международный валютный фонд под прицелом научного анализа

Ведущим монетаристским центром мира обоснованно считается Международный валютный фонд. Линия его рекомендаций сводится главным образом к монетаристскому концепту дефляции. Государством экономик переходного типа МВФ каждый раз рекомендовал универсальный набор фридменовских рецептов — сокращение посредством приватизации государственного сектора, ликвидация бюджетного дефицита, свертывание субсидий и повышение реальных процентных ставок. Предоставление кредитов напрямую увязывалось с принятием рекомендуемой программы. На принципиальную порочность рекомендаций и программ Международного валютного фонда указывают многие ведущие современные экономисты мира. «Эти рекомендации, — писал в 1995 г. американский профессор Л. Тэрджен, — стали привычны для России и других постсоциалистических стран — ведь их убеждали следовать подобным советам МВФ на протяжении последних четырех лет. Как и в большинстве государств третьего мира, их экономики оказались фактически “застойным болотом”. Монетаристские рекомендации, видимо, могут работать какое-то время в странах с менее развитой, чем российская, экономикой (например, Чили), но Россия должна быть способна выступить с альтернативной внутренней политикой, являющейся в большей мере кейнсианской, или немонетаристской». Признанным критиком политики МВФ и МБРР является Дж. Стиглиц. Его мнение важно в данном случае не только как нобелевского лауреата, но и человека, находящегося на вершине пирамиды международных экономических организаций, работавшего, в частности, главным экономистом Всемирного банка и председателем Совета экономических советников при Б. Клинтоне.

Исследовав на протяжении длительного времени опыт применения модели свободного рынка в странах Латинской Америки, Африки, Юго-Восточной Азии и Восточной Европы, он пришел к выводу, что везде, где государство снижало уровень управленческого вмешательства в экономику, происходил кризис.

Наоборот, те страны, которые воздерживались от выполнения рецептуры международных финансовых организаций, четко фиксировали высокие темпы экономического роста.

Стиглиц критиковал МВФ не только с идейно-содержательной, но и с организационной точки зрения. Отмечался высокий уровень его коррумпированности. Продвигая свои проекты, МВФ существенно расширял поле коррупции в странах третьего мира.К критикам Международного валютного фонда относятся не только одни антимонетаристы вроде Дж. Стиглица.Даже Дж. Сорос, немало лично способствовавший распространению монетаристской политики, позволил себе заявить: «МВФ сейчас не решает проблемы, а сам ею является». Налицо действительно очевидное противоречие: выступая принципиально против увеличения государственных расходов МВФ предоставляет государствам разновеликие кредиты на осуществление либеральных реформ, что предполагает, естественно, увеличение расходной части бюджета.Крайне критически относится к МВФ сам М. Фридмен. Не будет преувеличением сказать, — признавал он, — если бы не существовало МВФ, то не было бы и восточноазиатского кризиса». Впрочем, критика фонда со стороны основателя теории монетаризма связывалась главным образом с отступлением того от принципа саморегуляции рынка. Ошибка видится в стремлении уберечь частных инвесторов от их же собственных просчетов.

Латинская Америка как полигон монетаризма

При определенных условиях (в России таковые отсутствовали) монетаристские реформы могут создать иллюзию экономического успеха. Однако мировой опыт показывает краткосрочность возможной успешности. Механизм частичной деэтатизации экономики действенен, как средство стимулирования предпринимательской инициативы. Однако уже в среднесрочной перспективе дерегуляция экономики оборачивается кризисом. Деэтатизационные меры не должны строиться как стратегический курс. Их позитивная роль крайне ограничена во временном интервале. Успех «рейганомики» был определен в итоге ее краткосрочностью. Напротив, в Аргентине быстрого свертывания монетаристского курса, после связанного с ним эффекта динамизации экономики страны, не произошло. В первые годы неолиберальных реформ, стартовавших с начала 1990-х гг., рост ВВП в стране достигал 5,5%. К середине десятилетия обнаружился экономический надлом, переход к отрицательной динамике. А с 1998 г. страна уже вступила в полосу системного кризиса. Сравнение экономической динамики развития латиноамериканского региона по хронологическим периодам позволяет оценить эффективность различных государственных политик. Ниже приводимая диаграмма (рис. 1) позволяет с очевидностью заключить об успехе функционирования государственно регулируемой экономики смешанного типа, преимущественно развивавшейся в Латинской Америке в 1960–1970-е гг. и о неэффективности имплементируемой в дальнейшем неолиберальной системы саморегулирующегося рыночного хозяйствования.

Рис. 1 Динамика среднегодовых темпов роста ВВП по региону Латинской Америки

Латинская Америка выступила еще в 1980-е гг. одним из первых полигонов монетаристской политики. Статистические данные свидетельствуют о бесспорном экономическом провале неолиберального эксперимента. По показателям ВВП бурно развивавшийся прежде латиноамериканский регион оказался худшим в мире (не считая группы стран постсоциалистического ареала). Даже постоянно кризисная «черная Африка» демонстрировала более внушительные показатели. В результате доля латиноамериканской экономики в мировом ВВП сократилась с 9,87% в 1980 г. до 7,74% в 2005 г. Ситуация в последние десятилетия принципиально не улучшилась.

Семь из двенадцати материковых государств Южной Америки входили за период 1994–2004 гг. в список стран с самым низким экономическим ростом.

Происходящий ныне отказ латиноамериканских стран от монетаризма в пользу государственного регулирования вновь позволил им обрести высокую экономическую динамику. Регулирование государством хозяйственной жизни приобретает целенаправленные формы. Ныне его координирующая роль для ведущих стран региона четко обозначена в направлении усиления в сферах кредитно-финансовой деятельности, страхования, пенсионного обеспечения, здравоохранения. Проводится деприватизация, варьирующая от частичного восстановления государственной собственности, как было сделано в Чили, до масштабной национализации в Венесуэле. Хронической социальной болезнью прошедшей монетаристскую трансформацию Латинской Америки является чрезвычайно высокий уровень безработицы. Ее удельный вес в девяти государствах региона возрос за 1990-е гг. с 5% до 9,5%.

Были достигнуты сезонные рекорды безработицы: в Аргентине — 21,5%, в Колумбии — 17,7%, Уругвае — 14,5%. В промышленном гиганте Буэнос-Айресе численность избыточных рабочих рук среди трудоспособного населения превысила 60%. Причем основную массу среди безработных составили государственные служащие и рабочие обрабатывающей промышленности. Наблюдается массовый отток трудящихся в сельскую местность. Удельный вес категории беднейших семей и находящихся ниже черты бедности остается на уровне 1990 г., соответственно 44% и 18%, при том, что абсолютное число бедняков возросло на 11 млн человек. Согласно монетаристскому подходу все эти проблемы должны были быть решены посредством рыночной саморегуляции. Провал неолиберального реформирования выдвинул Латинскую Америку на передовые позиции антиглобалистского движения. Венесуэла и Боливия уже открыто бросают вызов политике США. Как нигде в современном мире, популярностью среди латиноамериканцев пользуется идеология левого спектра общественного движения.

Неудачи монетаристской политики на Западе

Представление об успешности монетаристской политики связано с пропагандой системы «рейганомики» («тетчеризма» — в английской версии). Принято считать, что экономическая политика Р. Рейгана в США и М. Тэтчер в Великобритании в наибольшей степени соотносилась с идеальной моделью неолиберализма. Маркером монетаризма характеризуется также приватизационный курс второй половины 1980-х гг. в Японии, Франции, некоторых других европейских государствах. В действительности рейганомика была в большой степени идеологической конструкцией. Выдвижение идеи «свободного рынка» пришлось на первый срок президентства Р. Рейгана, время очередного витка «холодной войны». Плановой экономике «империи зла» противопоставлялась, как полярная модель, использование принципов неолиберализма. На самом деле никакого системного разгосударствления экономической сферы в США не проводилось. Рейганомика оказалась в большей степени декларацией о возвращении к базовым принципам либерализма, чем реальной экономической политикой. Р. Рейган и М. ГорбачевГосударственные бюджетные расходы за период президентства Р. Рейгана не только не были сокращены, но резко подскочили вверх. Пришедшийся на начало 1980-х гг. новый виток гонки вооружений требовал существенного государственного субсидирования и госзаказов. Для иллюстрации возросшего бремени государства достаточно упомянуть хотя бы программу Стратегической оборонной инициативы (СОИ). По сути дела, государственное управлении экономикой не только не упразднялось, но наоборот, совершенствовалось. Российские реформаторы поступили совершенно иначе, объявив государство «монстром», упраздняя одну за другой закрепленные за ним функции. В действительности экономическую политику Р. Рейгана нельзя назвать совершенно успешной. Несмотря на целевую установку борьбы с дефицитом бюджета, он неуклонно возрастал. В 1983 г. он увеличился по отношению к дорейгановскому периоду в 2,6 раза. Бюджетные расходы на четверть перекрывали величину доходов. В первый же год президентства Р. Рейгана национальный доход США впервые в американской истории перекрыл отметку в 1 трлн долл. К окончанию рейгановского правления он уже достигал 2,6 трлн долл. Именно в 1980-е гг. страна, являвшаяся крупнейшим в мире кредитором превратилась в крупнейшего должника. Уровень безработицы при Р. Рейгане достиг рекордных для всего послевоенного периода показателей. Безработными являлись 10,8% трудоспособных американцев. Происходил процесс удешевления курса доллара по отношению к основным мировым валютам. В оборот среди экономистов даже вошло специальное понятие — «доллар Рейгана».

Только за 1985–1986 гг. американская национальная валюта подешевела по отношению к западно-германской марке и японской йене на 50%.

Проведенное по монетаристским формулам свертывание социальных программ больно ударило по благосостоянию значительной части американского населения. Были уменьшены выплаты пожилым и семьям, имеющим детей. Более 1 млн американцев лишились государственных пособий на приобретение продовольствия (так называемого foodstamps). Проблемой общенационального масштаба явился стремительный рост числа бездомных. Впрочем, Р. Рейган реагировал на нее сообразно с монетаристскими стандартами, заявив, что они стали безработными по собственному выбору. Период увлечения американской администрации советами монетаристских консультантов был довольно непродолжительным. Уже к середине 1980-х гг. для Белого дома наступило время демонетаризации. Прогнозы монетаристов не подтверждались, что разрушало в глазах правительства саму монетаристскую концепцию. Последней каплей явился, по-видимому, конфуз с самим М. Фридменом, находящимся тогда в должности советника Р. Рейгана. Согласно данным о существенном росте денежной массы, в 1983 г. им прогнозировалось, что инфляция к концу 1984 г. достигнет двузначной величины. В действительности же, инфляционный уровень не только не скакнул резко вверх, а даже уменьшился. На смену монетаристской генерации в руководство Федеральной резервной системы США пришли новые фигуры, позиционирующиеся как антимонетаристы.

К таковым, например, относился вице-президент ФРС А. Блайндер, доказывавший, что государственные расходы стимулируют инвестиционный рост, а вовсе не ограничивают его, как считали монетаристы. Успех рейганомики принято связывать со вторым сроком  пребывания Р. Рейгана в Белом доме в 1985–1988 гг., т. е. временем частичного отхода от фридменовской программы. Однако и в это четырехлетие экономика США демонстрировала более чем скромные результаты. Рост ВВП варьировал по годам между 3,2% и 4,5%. Для сравнения в РСФСР в 1988 г., последнем году нахождения Р. Рейгана на посту президента США, он также составил 4,5%. При пересчете на душу населения РСФСР имела даже лучший показатель — 3,6% против 3,5%. Так что, если является справедливым говорить о советском застое, то в не меньшей степени было бы оправданно говорить о застое американской экономики. Экономика США при Р. Рейгане вовсе не являлась более динамичной по сравнению с экономикой СССР. Одним из главных доводов в пользу монетаристского реформирования заключался в более высокой производительности труда частного сектора, где, в отличие от государственного, действуют стимулы личной заинтересованности. Однако сравнение производительности труда в США периода рейганомики и РСФСР, сохраняющей плановую модель хозяйственного регулирования, оказывается не в пользу либерализированной американской системы (рис. 2). США шли в целом вровень по показателям роста ВВП, в промышленности и в прошлом, несмотря на широкую рекламу фермерского пути развития, в сельском хозяйстве. В аграрном секторе в последние три года рейгановского президентства вообще наблюдалась отрицательная динамика (рис. 3).

Рис. 2 Динамика производительности труда в США и РСФСР (в % к предыдущему году)

Рис. 3 Темпы роста валового продукта сельского хозяйства в США и РСФСР (в% к предыдущему году)

При сменившем Р. Рейгана и декларировавшем преемственность его курса Дж. Буше-старшем темпы роста ВВП США еще более стагнировали. В 1991 г. валовой продукт по отношению к прошлому году имел даже показатели снижения (1989 г. — 102,8%, 1990 г. — 100,9%, 1991 г. — 99,6%). Только при Б. Клинтоне, отказавшемся от принципов рейганомики в пользу традиционной для Демократической партии модифицированной кейнсианской политики государственного регулирования, экономические индикаторы США стабилизировались.После принятия новой кингстонской модели экономики и осуществления монетаристской трансформации повсеместно в высокотехнологических странах западного мира наблюдается тренд снижения показателей экономического роста. Частичное обратное преобразование реального сектора экономики прослеживается и в США. Так, согласно докингстонским прогнозам, сделанным в 1960-е и 1970-е гг., при сохранении набранной динамики развития, к 2000 г. в Соединенных Штатах должно было быть произведено 8 трлн кВт·ч электроэнергии и 250 млн т стали. Реальные результаты принципиально отличались от прогнозируемых. К началу третьего тысячелетия в США производилось электроэнергии в 2 раза меньше, а стали — в 2,5 раза меньше планируемого уровня. Производство легковых автомобилей по отношению к 1970-м гг. даже сократилось. Общие объемы американской обрабатывающей промышленности, по данным Пентагона, остались на уровне 20-летней давности. Рост объемов ВВП в США, как и в большинстве других государств западного мира, происходит исключительно за счет сферы услуг.

Монетаризм и «новый мировой порядок»

Одним из факторов на актуальности монетаризма стали, очевидно, новые геоэкономические тренды. За спадом популярности монетаристских концептов в западном истеблишменте прослеживается образ набирающего экономические обороты Китая. В условиях свободного мирового рынка экономика КНР со временем (предположительно к 2020) выйдет на первую позицию. Некоторые аналитики предсказывают перспективы сосредоточения в Китае около половины мировых объемов производства. Глобализация может, таким образом, быть представлена не в американской, а в китайской версии. Осознавая это, теоретики «нового мирового порядка» на Западе привносят в глобализационные концепты существенные коррективы. Модели унифицированного глобального мира все чаще противопоставляются концепты о его многовекторности, при которой в особом положении находится один из его секторов, соотносимый с западным миром. Вместо монетаристского мирового свободного рынка в формате ВТО структурируется система таможенных барьеров, ограждающих Запад от экспансии экспорта из стран Юго-Восточной Азии. Даже такой приверженец открытого общества, как Дж. Сорос, в последних своих работах выражает определенный скепсис в отношении перспектив либерально-монетаристского глобализма.

***

Проведенный анализ доказывает, что монетаристская политика давала в большинстве случаев отрицательные результаты. Развитие российской экономики по логике монетаризма не имеет будущего и с неизбежностью в очередной раз приведет ее к кризису, который может оказаться последним.

По материалам 3-ей главы монографии "Идеология экономической политики: проблема российского выбора"


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3925
15972
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика