Война идентичностей — II

Война идентичностей — II

Авторы: Дибиров Абдул-Насир Зирарович (1958–2015) — доктор политических наук, профессор, ректор НАНОДПО «Дагестанский институт экономики и политики», Махачкала; Белоусов Евгений Васильевич — кандидат философских наук, директор АНО «Московский институт социально-политической экспертизы», Москва.

Окончание статьи. Часть 1 доступна здесь.

Публикация: Дибиров А.З., Белоусов Е. В. Война идентичностей // Вестник Института социологии. 2014. № 11. С. 127–147.

Фото: Мемориал Саур-Могила. Памятник погибшим войнам, израненный осколками. Донбасс, Новороссия.


КОНФЛИКТ ИДЕНТИЧНОСТЕЙ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Хотя шесть лет «перестройки» и «гласности» уничтожили веру во многие советские идеологические иллюзии: в коммунизм, в непогрешимость партии, в универсальную ценность «общенародной собственности на средства производства» и т.д., однако они никак не могли уничтожить реальные символы гордости советского народа. Нельзя в одночасье уничтожить до основания всё, во что верили, чем гордились и за что сложили головы миллионы людей. И подавляющее большинство граждан распавшегося Союза — что не подлежит сомнению — вошли в новые постсоветские государства со своей «старой» советской идентичностью.

В подавляющем числе случаев к власти там пришли люди, которые разделяли тезис: государство — это исключительная собственность титульной нации, имя которой значилось в названии государства. В этих условиях, как справедливо замечает В.А.Тишков, «идентичность — это прежде всего вопрос обретения власти (empowerment) в широком значении слова (легитимность, статус, полномочия и даже право на насилие)»[8]. И повсюду стала решаться одна и та же задача: создать «великую» идентичность «великого» титульного этноса, до краёв наполненную символами его собственной гордости, а затем «привить» её всем другим этносам, оставшимся от СССР в составе данного государственного образования.

Очевидно, советская идентичность с её символами никак не годилась для националистического проекта: она основывалась на общей истории, её символы были общими, а её идеологической платформой была идея национального и социального равенства, что в принципе противоречит идее национализма. Кроме того, эта идентичность в силу многовековых исторических причин, спорить с которыми бесполезно, требовала в качестве языка межнационального общения — пусть даже наряду с государственным языком титульного этноса — русского языка. Утверждение советской идентичности на государственном уровне в качестве основания для новой национальной идентичности давало бы право национальным меньшинствам в новых этно-государствах иметь равный статус (в том числе в качестве субъекта федерации), равные права в использовании родного языка и исторического языка межнационального общения, равные права на институциализацию собственных символов гордости, и т.д. В итоге это давало бы им равный доступ к социальным лифтам с титульным этносом и равный доступ к власти.

И можно утверждать, что только лишь в одной постсоветской республике — Беларуси — советская идентичность в своей максимально возможной в тот момент полноте была положена в фундамент новой национальной идентичности. Парадокс: даже в России, в которой советская идентичность является наиболее «родной» исторической формой, поскольку опирается на русский язык и русскую национальную (не-этническую) культуру, вместо великой идеи «всеобщего равенства», объявленной «утопией» и стыдливо забытой, быстро пророс и набрал силу великорусский национализм, а на все советские символы гордости было наложено «табу» — за исключением разве что Победы в Великой Отечественной войне. После этого не удивительно, что только маленькая Беларуcь, ограниченная во всех своих ресурсах, оказалась, по сути, единственным государством, которое без социально-политических катаклизмов и потрясений вошло в новый миропорядок.

Поскольку Беларусь по большому счёту оказалась единственным исключением, повсюду на постсоветском пространстве возник и начал разрастаться конфликт между «советской» идентичностью и официальным национализмом пришедших к власти элит, хотя степень развития этого конфликта напрямую зависела и от степени интенсивности националистических устремлений власти, и от степени организованности этнических меньшинств, и от степени полиэтничности общества. В Прибалтике, например, где уровень государственного национализма порой становится близок неонацизму, вооружённого столкновения не произошло, пожалуй, только по причине полной неорганизованности «Интерфронта» и отсутствия всякой его поддержки со стороны России на фоне прекрасной организованности националистов, получивших полный пакет помощи от Запада, быстро прибравших к рукам весь государственный аппарат и институциализировавших своё политическое господство в государственное право. Сегодня бывшие прибалтийские республики — типичные этнократические государства, в той или иной степени ограничивающие права граждан в зависимости от их этнической принадлежности. Тамошние власти хорошо понимают, что конфликт идентичностей на подконтрольных им территориях вовсе не исчерпался, а лишь заморожен и ждёт своего настоящего разрешения.

В постсоветских государствах, оказавшихся в высокой степени моноэтничными, в том числе и в силу мощных миграционных процессов, быстро «вымывших» нетитульную часть населения ещё во времена «перестройки», этот конфликт либо не перерос в полномасштабную войну, ограничившись «боями местного значения», либо принял форму «этно-клановой» войны за власть, как в Таджикистане и Киргизии. Однако там, где националисты, вдохновлённые идеей собственного величия, тут же захотели привести в повиновение с помощью военной силы этнические меньшинства, возжелавшие равенства, как в Грузии и Молдове, там сразу же разразились гражданские войны, окончившиеся фактическим распадом этих государств.


ВОЙНА ИДЕНТИЧНОСТЕЙ НА УКРАИНЕ

В своей наиболее развитой, можно сказать, классической форме, война идентичностей разразилась, несомненно, на Украине, хотя даже сама по себе идентификация сторон конфликта здесь оказалась совсем не очевидной. У российской либеральной оппозиции на этот счёт одна точка зрения, у «патриотических» СМИ другая, у власти — трудно сказать какая. Позиция либералов — «Путин начал войну против Украины» — не нуждается в комментариях. Идеологическая позиция, на которой стоят «патриоты», сводится к тому, что на Украине столкнулись два мира: «Русский мир» и «мир украинских националистов (фашистов, нацистов и т.д.)». Понятие «Русский мир» в данном контексте возникло спонтанно с подачи российского президента и значит оно ровно то, что каждый под ним понимает. Однако «патриотические» СМИ, большей частью стоящие на позициях русского национализма, консолидировались в его трактовке и связали её прежде всего с русским языком, а затем с «русским духом» или, следуя В.В.Путину, с «русским характером», с русским православием, т.д., а потому и стали понимать как общность людей, обладающих русско-православной этнической идентичностью. Таким образом, лозунг «борьбы за объединение Русского мира» — «русская весна» как таковая — понимается ими как борьба за объединение территорий, заселённых этническими русскими. И если отбросить эмоциональные эпитеты и обратиться к сути, получается, что в Донбассе русские этнические националисты воюют за территорию с украинскими националистами. И в контексте присоединения Крыма подобная трактовка уже получила полное признание Запада.

Однако как совместить эту трактовку с тем обстоятельством, что в Крыму русских меньше 60%, остальные — украинцы, татары, армяне, греки и т.д., но не 60, а 90% из них проголосовали за вхождение в Россию? И как тогда объяснить то, что в Донбассе больше половины населения — этнические украинцы, из которых значительное, если не подавляющее, большинство проголосовало за независимость от Киева; как и то, что вместе с русскими и украинцами на стороне ополчения воюют и местные жители, и граждане России, принадлежащие другим этническим меньшинствам (армяне, немцы, осетины, чеченцы, ингуши и т.д.) и другим традиционным конфессиям?

А объяснение здесь простое: хотя все ополченцы («дальние» иностранцы не в счёт) говорят на русском языке, их идентичность (т.е. их линия между «мы» и «они») вовсе не проходит между этническими русскими и украинцами или между этническими русскими и нерусскими. Уже один только хорошо известный факт, что подавляющее число из них имеет возраст от 40 лет и выше, практически однозначно говорит, что по своей идентичности они — советские люди, их идентичность — это советская интернациональная идентичность. Ещё двадцать с небольшим лет назад практически всё украинское общество, за исключением исторической Галиции, состояло из советских людей. На мартовском 1991 г. референдуме 70% — абсолютное большинство! — населения Украины высказалось за сохранение СССР. А выступавшие против этого западно-украинские ультра-националисты воспринимались как откровенные маргиналы. И если бы украинские власти проводили ту же самую политику создания национальной идентичности на мощном фундаменте советской, что и власти Беларуси, сегодня Украина была бы монолитным сплочённым государством.

Однако на протяжении 1990‐х гг. партноменклатура, получившая в своё распоряжение новую Украину, скорее в силу своей политической слабости и близорукости, чем в силу националистических убеждений, устранилась от стратегически важного выбора в формировании новой идентичности. Так, со стороны власти не было тогда какого-то признания «заслуг» ОУН и УПА перед Украиной или официального поношения советских символов, но, с другой стороны, не было, по сути, и никакого внятного противодействия оформившимся идейно, организационно и юридически украинским неонацистам в лице, скажем, той же УНА-УНСО. А между тем на Украине, как нигде на постсоветском пространстве, существовала агрессивная «точка роста» национализма, связанная как с давней, так и с «ближней» — советской — историей. Так, в западных областях Украины, присоединённых к СССР в 1939 г., население, в том числе и женская его часть, в массовом порядке участвовало во Второй мировой войне как в составе вооружённых сил Германии, так и в формированиях УПА, но в любом случае против Красной армии, против партизан и просоветски настроенного населения.

По некоторым подсчётам, общая численность этнических украинцев, воевавших против СССР, составляла 400 тысяч человек[3], что (даже в случае тенденциозности такого подсчёта и при всех возможных оговорках) для населения, локализованного в основном лишь на западных территориях УССР, представляет огромную цифру. Эти люди в послевоенный период вполне заслуженно (а символами этой «заслуги» являются и Волынская резня, и Бабий Яр, и Хатынь, и др.) были названы «предателями», «карателями», «бандитами» и т.д., — одним словом, «бандеровцами». И когда Украина в 1992 г. получила независимость, у их многочисленных потомков, представляющих, наверное, большинство украинского этнического населения западной части страны, которым до этого официально следовало не гордиться, а стыдиться «подвигов отцов», произошёл «взрыв» идентичности: «Наши отцы и деды — не изменники и не бандиты, а борцы за свободу! Они — Герои, которым Украина обязана своей сегодняшней независимостью! Слава Украине! Слава Героям!».

Этот взрыв был направлен как внутрь — на подавление советской иноидентичности, так и вовне — против «клятых москалей», на поругание всего, что связано с Россией, Советским Союзом, их символами и историей. Патологическая ненависть западноукраинских националистов к «москалям» и ко всем символам советской эпохи вызвана не столько этнической неприязнью, сколько полувековым неутолённым желанием «в открытую» гордиться своими предками-«героями», ведь без этой легализованной гордости они не «великий народ», а просто потомки уголовников; неутолённым желанием утвердить, наконец, свою (в нашем понимании — маргинальную) идентичность в качестве «официально-героической». В мотивационном плане что-то похожее на Западе произошло с гомосексуалистами.

Столкновение этой пассионарной, сверхмотивированной массы националистов с совершенно пассивным государством привело к тому, что к концу 1990‐х гг. они захватили в стране все ключевые позиции: в масс-медиа, в сфере образования и культуры. История украинского народа была придумана заново, учебники переписаны, и новое поколение выросло в ненависти к самой идее братства народов некогда единой страны. Общество стало другим. И власть, смирившись с тенденцией «бандеризации» идентичности своего электората, была вынуждена направить свою утлую лодку по течению. В 2003 г. вышла книга бывшего тогда президентом Украины Л.Кучмы, — как подозревают, до сих пор не вполне владеющего украинским языком[5], — которая называлась «Украина — не Россия», но в которой уже само название говорило националистам: «Я тоже с вами!». И, наконец, В.Ющенко, сменивший Кучму на посту президента, присвоивший звания «Героя Украины» Шухевичу и Бандере и объявивший «голодомор» единственным символом Советской Украины, поднял маргинальную «бандеровскую» идентичность до уровня официальной государственной идентичности. Следует отметить, что утвердившаяся идентичность украинских националистов и советская идентичность являются абсолютными и непримиримыми антагонистами, поскольку основываются на взаимоисключающих символах гордости.

Гордиться Петлюрой, Шухевичем, Бандерой и иже с ними, значит ненавидеть и считать «бандитами» или «оккупантами» и красногвардейцев, и советских солдат, и простых украинских граждан, считавших родным Советское государство. Поэтому присвоение официального и неофициального звания героев украинской нации всем этим персонажам было открытым оскорблением символов гордости другой половины общества, чьи предки боролись за Советскую власть на Украине и воевали с фашистами.

Избранный этой другой половиной украинского общества своим президентом В.Янукович попробовал изменить баланс идентичностей в противоположную сторону, отменив одиозные решения о «героизации» Шухевича и Бандеры и отказавшись считать голодомор «советским геноцидом украинцев». Эти, как и другие шаги Януковича по смягчению отношений с Москвой, привели к мобилизации «бандеровского» Запада страны и были восприняты там как вызов со стороны «москальского» Востока. После чего нужен был лишь повод, чтобы мобилизованная националистическая идентичность запалила войну. И Янукович дал этот повод, затеяв вначале игру с Евросоюзом, а потом вдруг сделав движение в противоположном направлении — в сторону Таможенного союза.

А ведь этот выбор сверхпринципиален для носителей «бандеровской» идентичности. В России, Беларуси и Казахстане подавляющее большинство населения по-прежнему считают Бандеру, Шухевича и всю украинскую националистическую братию изменниками Родины, убийцами и бандитами, а потому до окончания веков будут считать носителей «бандеровской» идентичности маргиналами. И только для Запада их символы гордости или безразличны, или даже привлекательны, как привлекательно там всё антирусское и антисоветское. Понимая или чувствуя кожей, что грядущий цивилизационный выбор может закончиться для них катастрофой, западно-украинские «пассионарии» бросились в атаку и при массированной поддержке Запада совершили государственный переворот. На улицах Киева, в тёмных коридорах одесского Дома профсоюзов, а затем и на полях Донбасса вначале с напалмом, а потом с оружием в руках бандеровская — сугубо националистическая — идентичность пошла войной на советскую — сугубо интернационалистическую. Идея первой: «загнать советско-москальское быдло в стойло, заставить забыть их родной язык и символы гордости». Идея второй: «все народы равны и имеют право говорить на родном языке и поклоняться собственным символам гордости».

Таким образом, не за территорию идёт война на Украине, а за идею. И тотальный снос националистами памятников Ленину — это знак, что ни при каком формальном перемирии компромисса идей не будет, что под «единой и неделимой» Украиной как обществом национального и социального согласия, равенства и справедливости подведена жирная черта.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Национализм, как и нацизм, и расизм, — это идея исключительности, превосходства одних людей над другими, требующая от своих адептов относиться к другим народам и другим культурам как к неполноценным. Она берёт начало на заре человеческого существования, когда человек был ещё зверем и только начал выходить из своей звериной сущности. Но, вероятно, именно тогда зародилась и противостоящая ей, взаимоисключающая идея — идея равенства людей и общечеловеческой справедливости. И на протяжении всей человеческой истории эти идеи ведут между собой непримиримую борьбу. Это та самая мировая борьба Добра со Злом. И по мере того, как Добро — идея равенства — побеждала, человек терял своё звериное и приобретал человеческое. Частью этой борьбы была и война советского народа с немецким нацизмом. Фрагментом этой борьбы является сегодняшняя гражданская война на Украине. И как бы ни развивались текущие события, стратегически финал этой борьбы предрешён, и нам не нужно гадать, за кем в конечном итоге останется победа.

  

Абдул-Насир.Дибиров, Евгений Белоусов


БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

[1] Белоусов Е. В., Дибиров А.-Н. З. 2010. Страна, война и наша идентичность // Российская нация. № 5–6. С. 61–69.

[2] Винниченко В. 1920. Відродження нації. Киев-Відень: Дзвiн. 348 с.

[3] Илющенко Р. 2014. Не наши братья // Военно-промышленный курьер. Еженедельник. No 34. 17.09.2014. URL: http://vpk-news.ru/articles/21842 [Дата посещения: 12.11.2014].

[4] Кара-Мурза С. Г. 2002. Советская цивилизация. Т. 1. М.: Алгоритм. 528 с.

[5] Кучма не смог ответить на вопрос на украинском языке // ВЗГЛЯД. Деловая газета. URL: http://vz.ru/news/2014/9/20/706654.html [Дата посещения: 12.11.2014].

[6] Лоренц К. 1994. Агрессия (так называемое «зло») / Пер. с нем. М.: Прогресс. 272 с.

[7] Медведев Д. А. 2011. Интервью телеканалу «Евроньюс» // Президент России. URL: http://www.kremlin.ru/news/12623 [Дата посещения: 12.11.2014].

[8] Тишков В. А. 2001. Политическая антропология. Спецкурс для студентов гуманитарных факультетов // Интеграция археологических и этнографических исследований: Сб. науч. тр. / Под ред. А. Г. Селезнёва, С. С. Тихонова, Н. А. Томилова. Нальчик; Омск: Изд-во ОмГПУ. С. 48–56.

[9] Deutsch Karl W. 1979. Tides among Nations. New York: Free Press. 342 с.

Источник


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Война как духовное посвящение: архетипы русской поэзии — II

Борьба со славным прошлым лишает будущего

Кто и почему «боялся» и боится СССР? Несколько вопросов и ответов по поводу советской эпохи

«Русская идея»: что не понимает власть?

А ведь можно было сохранить…

Число зверя. Этничность как человеческая форма животного состояния

Методы национализации белорусской истории — II

Русское население Казахстана: социально-демографические трансформации (90-е г. ХХ века)

Шагреневая кожа

Операция «Ы»

Нерусский марш в нерусский мир

Россия и вызов восстановления общей идентичности в ближнем зарубежье



Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
1361
5932
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика