Высшие ценности России и мира

Высшие ценности России и мира

По материалам 3-ей главы монографии "Высшие ценности Российского государства"

Национальная идея как ценностный интегратор страны

Управление ценностными потенциалами страны, с одной стороны, принципиально новая задача, формулируемая перед государственной властью. Но вместе с тем мировой исторический опыт позволяет видеть повсеместную практику применения управленческих мер в отношении несиловых аксиологических оснований государства. При отказе от управления ценностями государство обычно вступало в скором времени в фазу разрушения. Наиболее интегративным ценностным манифестом всегда выступает национальная идея той или иной страны. Формы и способы ее государственного выражения, политического и культурного применения имеют широкую страновую вариативность. Но безусловны исторические уроки мирового опыта реализации высших государственных ценностей через раскрытие национальной идеи (идеологии).

Национальная идея США

Американская мечта

Американцы от использования понятия «национальная идея», как правило, воздерживаются. Утверждается, что в США в противовес тоталитарным странам нет государственной идеологии. Однако по свидетельству многих исследователей образа жизни американцев, начиная с А. де Токвиля, более идеологизированное общество, чем то, которое сложилось в Соединенных Штатах, трудно отыскать. Роль идеологии в США выполняет «американская мечта». Он выступает собором высших ценностей американского государства. Во многом именно эта «мечта» создала Америку, не только как главный геополитический центр современного мира, но и как законодателя ценностей. Американцы прекрасно понимают, что без идеологии не может быть системности государственного управления, а без системности, соответственно, эффективной политики. Подобного понимания в современной России пока что нет. «Американская мечта» не исчерпывается подобно «русской идее» сферой гуманитарного дискурса. К ней как к высшему критерию успешности апеллировали начиная с Ф.Д. Рузвельта почти все вступающие в свои полномочия президенты Соединенных Штатов. В своей знаменитой речи «Есть у меня мечта...» Мартин Лютер Кинг подчеркивал, что выводит свои надежды на преодоление расовой дискриминации из той же «американской мечты». Итак, наличие национальной мечты не стало основанием для навешивания на США ярлыка тоталитаризма. Почему нельзя вести речь о столь же ценностно значимой «русской мечте»?

Американский мессианизм

Национальная идея государства, претендующего на заметную роль в мире, должна обладать мессианским пафосом. В этом смысле она обращена "в мир". Несмотря на эту универсальную особенность, «русское мессианство» традиционно преподносится как нечто цивилизационно аномальное, аналог экспансионизма и империалистичности. Между тем, существует не только «русский», но и «американский» мессианизм — Pax Americana. Никаких негативных ассоциаций он у ревнителей международного права не вызывает. Напротив, речь идет о благородной миссии американской демократии как ценностно-значимой для всего человечества. Традиция мессианской рефлексии сохраняется в США и в настоящее время. Рональд Рейган высказывался в 1982 г. вполне в духе конгрегационалистских миссионеров: «Я всегда считал, что эта благословенная земля была необыкновенным образом отделена от  других, что божий промысел поместил этот великий континент между океанами для того, чтобы его обнаружили люди со всех концов земли, наделенные особой любовью к вере и свободе».

Американская эсхатология

Большим заблуждением является рассмотрение феномена США через призму идеи утверждения модели секулярного общества. Безусловно, Соединенные Штаты не являются государством "Света". Однако, — это еще не секуляризм. Формирование США определялся особым представлением о конце света, уходящим своим корнями в протестантизм и модернизированную просветительскую теологию. Американская эсхатология — это не просто популярный в богемных кругах концепт. Речь идет о государственной идеологии. Характерно в этом отношении присутствие эсхатологических мотивов (причем, не в светском, а в сугубо теологическом значении) в публичных выступлениях президентов США. Еще в канун революции Дж. Адамс, будущий второй североамериканский президент, выступал со следующим, много объясняющим в воззрениях отцов-основателей, признанием: «Я всегда с благоговением рассматриваю образование Америки как открытие поля деятельности и замысла Провидения для просвещения невежественных и освобождения порабощенной части человечества повсюду на земле». Организованная в рамках западной советологии кампания критики коммунистического мессианства выглядит на фоне вышеприведенных цитат как политическое лицемерие.

Государственная идеология США была не менее мессиански ориентирована, чем марксистско-ленинское учение в СССР. Патетика публичных выступлений президента, понятно, была ограничена традицией официального протокола. Идея богоизбранности американцев и земли Соединенных Штатов является одним из ведущих мотивов церковного проповедничества. В этом смысле на американские Церкви, при всем различии их учений, негласно возложены государственные задачи. Священнослужитель в США де-факто идеологический работник государства. Традиции проповеднического обоснования американского мессианизма были заложены в XVIII в. знаменитым кальвинистским богословом Джонатаном Эдвардсом. С его именем было связано движение «Великого пробуждения», непосредственно подготовившее в религиозном плане институционализацию американского государства. Возникло направление «новосветников», увязывавших реализацию божественных замыслов с особой миссией Америки. В проповеднических целях ими был учрежден ряд светских учебных заведений, таких как Принстонский университет и Дартмутский колледж, ставших впоследствии брендом американского высшего образования.

Сам Дж. Эдвардс говорил о переходе статуса «богоизбранного народа» от евреев к американцам. «Новая Англия» провозглашалась им тем местом, где согласно Апокалипсису «Господь сотворит новое небо и новую землю».

Американские колонисты идентифицировались проповедником как особое «воинство Иисуса». Современник Дж. Эдвардса ректор Гарвардского университета И. Мэзер также считал очевидным, что «Иисус Христос особенно расположен к этому месту и к этому народу». В качестве аксиомы с XVIII столетия американцам через церковь внушается представление о том, что длительное сокрытие Богом Америки объясняется уготовленной ей миссией стать новым ковчегом спасения. От констатации богоизбранности США лежит прямой путь к оправданию американского глобального экспансионизма. Уже к концу XIX в. концепт планетарной экспансии приобрел четкое идеологическое выражение. Первым, кто без обиняков провозгласил целью США установление мирового господства, был протестантский священник Джошуа Стронг. Характерно, что американизм соединялся им с апологией англосаксонской расы, которая восприняла прежние мессианские задачи, стоящие перед евреями, греками и римлянами. «Ныне, — провозглашал Дж. Стронг, — впервые в истории человечества эти три великие линии развития проходят сквозь пальцы одной преобладающей расы для того, чтобы образовать, переплетясь между собой, единую наивысшую цивилизацию новой эры, совершенство которой будет означать, что это и есть вполне царство божие... Все объединятся в единой англосаксонской расе, показывая, что эта раса в исключительной степени соответствует намеченному и потому избрана богом для подготовки полного торжества его царства на земле».

Модель нового мирового порядка Дж. Стронга не была системой господства — подчинения империй прошлого. Народы, не подходящие под англосаксонский эталон, не подчинялись в ней англосаксам, а исчезали, вычеркивались с карты грядущего царства.

Идеологема Pax Americana впервые была сформулирована в 1890-е гг. апологетом американского экспансионизма сенатором от штата Индиана Альбертом Дж. Бевериджем. Произнесенную им в 1898г. в Сенате речь «Марш флага», лейтмотивом которой было доказательство необходимости завоевания Кубы и Филиппин, небезосновательно называют американским «Майн Кампфом».  Одним из основных внешних врагов США А. Дж. Беверидж считает Россию — «волка завоевания», «плетущего паутину торговли, в которую попадают территория за территорией, народ за народом». Последующий ход американской и мировой истории реализовывался целиком по бевериджевскому сценарию неоэкспансионизма, что позволяет классифицировать речь сенатора как программный идеологический документ. Во время опроса американского конгресса 96-го созыва (1979–1981 гг.) на утверждение о том, что Бог благословил Америку больше, чем другие страны, 38% конгрессменов дали отрицательный и 32% — положительный ответ. А.М. Шлезингер-младший указывал на этот опрос, как свидетельство угасания мессианских настроений в американском обществе. Но, с другой стороны, тот факт, что треть представителей Законодательного собрания США продолжают в конце XX столетия верить в особое избрание Богом американской нации, есть аргумент не в пользу слабости, а в пользу силы национального эсхатологического концепта. Среди советской партийной элиты было в то же время значительно меньше лиц, продолжающих верить в идеалы коммунизма. Не возникает сомнений, какое общество более идеократично.

Образ В.И. Ленина, как «величайшего утописта» нового времени, затмевает галерею его современников, конструкторов иных футурологических проектов. Не меньшим футурологом был, например, президент США Вудро Вильсон. «Америка — провозглашал он в 1919 г., во время апогея Гражданской войны в России, — единственная идеалистическая нация в мире. Сердце этого народа чистое. Сердце этого народа верное... Это великая идеалистическая сила в истории... Я, например, верю в судьбу Соединенных Штатов глубже, чем в любое иное из дел  человеческих. Я верю, что она содержит в себе духовную энергию, которую ни одна другая нация не в состоянии направить на освобождение человечества. Америка обладала неограниченной привилегией исполнить предначертанную судьбу и спасти мир». Безусловно, национальный лидер должен быть убежден в существовании особой исторической миссии своей нации. Этим он отличается от государственного руководителя-временщика.

Историософия американской идеи

Существует расхожее представление об антиисторизме американской нации. Сложилось мнение, что будто бы история не является для  американцев такой же ценностью, какой она выступала, например, в глазах европейцев. В действительности фактор национальной исторической рефлексии имеет по отношению к американскому государству принципиальное значение. Другое дело, что история воспринималась не с точки зрения повторения ее в настоящем, а как прошлое, преодолеваемое новым временем. Сообразно с этим видением образование США подрывало прежний ход мировой истории. Законы прошлого упразднялись. Модели истории как вечному возвращению противопоставлялась схема антагонизма прошлого и будущего. Об «эксперименте, доверенном рукам американского народа» говорил в своей инаугуарационной речи первый президент США Дж. Вашингтон. По свидетельству А.М. Шлезингера, «отцы-основатели страстно штудировали труды классических историков в поисках способов избежать классической судьбы». Достоверно известно детальное изучение первыми президентами США исторических сочинений Тацита, Цицерона, Полибия, Тита Ливия. Американские Соединенные Штаты были учреждены в то время, когда монархическая идея казалась незыблемой. Римская история рассматривалась как иллюстрация того положения, что все республики гибнут. Скепсис в отношении перспектив американского республиканизма был первоначально весьма значительным.  Соединенные Штаты Америки, по замыслу отцов-основателей, должны были фактом своего существования доказать, что современность не является заложницей прошлого. Доказательство жизнеспособности американской республики адресовалось в качестве своеобразной прокламации миру. «Наши институты, — провозглашал в своем последнем послании пятый президент США Джеймс Монро, — представляют собой важнейшую веху в истории цивилизованного мира. От сохранения их в первозданной чистоте будет зависеть все».

«Более трех четвертей столетия нашего существования в качестве свободной и независимой республики, — подводил первые итоги американского эксперимента одиннадцатый президент Джеймс Полк, — уже не надо решать вопрос, способен ли человек к самоуправлению. Успех нашей восхитительной системы окончательно опровергает тех, кто в других странах утверждает, что “избранное  меньшинство” рождено, чтобы править, и что большинство человечества должно управляться силой». Республиканизм был исторически первым индикатором успешности американского цивилизационного эксперимента. То, что первоначально рассматривалось в качестве экспериментального прецедента, стало со временем позиционироваться в качестве столбовой дороги развития человечества. Историцизм американцев проявляется сегодня в практическом применении истории как важнейшего средства воспитания граждан. Изучение национального прошлого начинается в США еще на уровне детских дошкольных учреждений. На этом этапе соответствующими стандартами задается формирование знаний детсадовцев о генезисе национального фольклора, государственной символики, вкладе величайших деятелей американской истории. Нравственные императивы реализуются  через понятия: «самообладание», «правосудие», «героизм», «лидерство», «личная ответственность» и т. п. Дошкольники учатся определять местонахождение стран и народов, упоминаемых в предлагаемых им педагогом исторических повествованиях. На стадии начальной школы уже используются приемы элементарного исследовательского анализа. Перед учащимися, к примеру, ставится задача реконструкции истории собственной семьи в контексте исторического времени. Российские же школьники начинают изучать историю только в пятом классе, т. е. почти с шестилетним отставанием от американцев.

Идеология «плавильного котла»

Абсолютно однородных в этническом отношении государств никогда не существовало. Соответственно для каждого из них была актуальна задача выработки оптимума интеграции различных населяющих  страну народов. При отсутствии единого подхода государство этнически разбивалось. Модели могли быть разные, главное в них — идеологическая системность, собирающая в целое все представленные в стране этнические группы. Превращение государства Габсбургов из всеевропейской интегральной державы в «лоскутную империю» австро-венгерской эпохи предопределило ее последующий национальный распад. США фактически с момента своего создания взяли за основу обеспечения этнической интеграции модель «плавильного котла». Еще в 1776 г. Томас Пейн определял зарождающуюся североамериканскую общность как «нацию иммигрантов». По прошествии более чем полуторастолетнего периода самоидентификация принципиально не изменилась, и президент Ф.Д. Рузвельт обращался к американцам как к «сотоварищам по иммиграции». Образ «плавильного котла» стал одним из базовых составных конструктов «американской мечты». Посредством него транслировалась идея, что только в Америке личный успех человека не зависит от его этнической принадлежности. Американская гражданская идентичность — вот главный фактор успешности. В действительной жизни — это далеко не так. Американский истэблишмент представлен, главным образом, англо — американцами, тогда как цветные по-прежнему находятся в США на низшей ступени социальной иерархии. Однако мечта всегда мифологична. Для поддержания мифа можно даже избрать

Национальная идея Китая

Опыт ее в этой связи требует особого осмысления в плане исторической жизнеустойчивости. Одной из обнаруживаемых традиционных скреп китайского государства выступает национальная идея. Именно Китаю, наряду с его прочими мировыми изобретениями, принадлежит первенство в открытии феномена общегражданской идеологии. Древнейшими идеологическими доктринами в истории человечества могут считаться конфуцианство, легизм и, с определенными оговорками, даосизм. Их идентификация в качестве национальных идей опровергает распространенную точку зрения об идеологии как исключительном продукте эпохи модерна (индустриализма, буржуазного общества). Соответственно и завершение модернистской фазы развития не означает объективности деидеологизации.

Специфичность структуры китайского общества заключается в особой значимости института родовых объединений. Если для западных стран клановость рассматривается чаще всего в качестве препятствия общественному развитию, то для Китая — это естественная форма цивилизационного бытия. Понимая их принципиальное значение как фактора жизнеусточивости общественного организма, коммунистические власти Китая никогда не выдвигали задачи разрушения клановой системы. Для сравнения, в СССР велась активная борьба с такого рода традиционалистскими институтами, определяемая в качестве пережитка докапиталистических форм. Кланы в Китае выступают носителями ценностных традиций китайского народа. Они представляют собой связующее звено между государством и индивидуумом. Вступление в эпоху модерна выдвинуло перед Китаем задачу самоопределения гражданской нации. Прежде всего это выразилось в политике консолидации государствообразующего народа "хань". Сегодня он составляет 92% китайского населения. Однако еще столетие назад единого этноса "хань" фактически не существовало. В него объединялись политической волей государства весьма различные этнические группы. Существенные различия диалектов десятков групп, объединенных как хань, по сей день проявляются даже на уровне лексики и грамматики. И сегодня в повседневном быту китайцы общаются в основном на диалектических наречиях. Этнически китайский народ был гораздо более разнородным, чем русский. Однако китайцам удалось за двадцатое столетие добиться этнического сплочения, тогда как в то же самое время русский этнос оказался окончательно расколот на великороссов, белорусов и украинцев. Одним из главных инструментов китайской консолидации была целенаправленная политика поддержки общепринятой версии официального языка.

Идея государства-нации Китая была впервые теоретически сформулирована основателем партии Гоминьдан Сунь Ятсеном. Будучи по вероисповеданию протестантом-конгрегационалистом, он привносил в традиционный китайские ценности категории и понятия, характерные для западного модерна. Разработанное Сунь Ятсеном учение «о трех народных принципах» по сей день является государственной идеологией республики Тайвань.

Три народных принципа: национализм, народовластие и народное благосостояние — соотносятся, соответственно, с факторами национальной суверенности, идущего снизу государственно-политического  управления и основанного на социалистическом равенстве экономического развития (культура, политика, экономика).

Консолидация хань стала первым этапом проекта формирования единой китайской нации. На втором — реализовывалась задача объединения вокруг государствообразующего народа других находящихся на периферии государства этносов. Третий съезд Гоминьдана официально декларировал программу сплочения «400-миллионного народа в одну государственную нацию». Для обозначения этого формата консолидации использовалось понятие «чжунхуа миньцзу» или «нация Китая». Сегодня его содержание модифицируется в направлении распространения не только на граждан КНР, но и этнических китайцев, проживающих за пределами родины. Зарубежные китайские общины официально рассматриваются в КНР как фактор реализации новой мировой миссии Китая. Они составляют внешнюю армию в стратегии китайского геополитического наступления. В последнее время получила распространение точка зрения о культурной закрытости Китая. Согласно ей, будучи ориентирован исключительно на себя, он не несет, подобно США, угрозу глобальной внешней экспансии. Однако закрытостью характеризуется только один компонент китайской цивилизации — культура. По всем другим сторонам цивилизационного существования — идеологии, экономике, геополитике — Китай развивается в направлении достижения статуса мировой сверхдержавы. Сообразно с конфуцианской традицией Китай представляется как Поднебесная или Срединная империя. Посредством этих наименований проводится мысль о китайском национальном  превосходстве. Ментальная травма имперскому самосознанию китайцев была нанесена в XIX в. превращением Поднебесной в полуколонию западных государств. В современном Китае идея внешней экспансии представлена в большей степени в виде экономического наступления. С официальной трибуны говорится о «новом великом походе». Известны конкретные валовые показатели и даты завоевания КНР первенствующего положения в мировой экономике. Осуществляемое Китаем внешнеэкономическое наступление было определено председателем Цзян Цзэминем как «главное поле битвы». Установка «идти вовне» стала новым девизом китайской политики. Так что представление об закрытости Китая не соответствует ни идеологическим, ни политическим реалиям его исторического и современного развития. Между тем территориальные претензии, выдвигаемые в различных китаеязычных СМИ в отношении России, варьируют в масштабе от 1,5 млн до 5,88 млн кв. км. Государственная идеология КНР закреплена Конституцией. В современном Китае принята доктрина социализма с национальной китайской спецификой. Идея специфичности социалистической модели в КНР получила обоснование еще в рамках маоизма. Однако при Мао акцент делался в большей степени на социализме, чем на национальной специфике. Маоизм был идеологией ультралевого толка, знаменем леворадикальных сил в различных странах мира. Маоистская «культурная революция» — это принципиальный разрыв с национальными традициями страны. Конфуцианские и даосские накопления культуры подлежали категорическому искоренению. Из исторического прошлого Китая ценностно приемлемыми для маоистов оказались только идеология равенства всех перед законом и "сыном Неба", осуществляемая на ее основе политика правления императора Цинь Ши Хуана. Сегодня в КНР главный лозунг — не построение коммунистического общества, а «великое возрождение нации Китая». В сохраняющей актуальность идеологеме социализма с китайской национальной спецификой произошла переориентация на вторую составляющую идеологической конструкции. Социализм воспринимается уже не как цель, а как средство обеспечения величия нации.

Социологическое отражение цивилизационно-ценностного своеобразия стран мира

Каждая цивилизация исторически выработала собственный оптимум ценностных установлений. В целом набор человеческих ценностей для всех цивилизационных систем один и тот же. Где, например, будут отрицать высокое ценностное значение любви к Родине или крепости семейных уз? Другое дело, что вес этих факторов в соотношении друг с другом может быть различным. Задача заключается в определении уникального собственного ценностного облика России в шкале цивилизационного ценностного спектра. Необходимо определить ее близость и удаленность по отношению к различным цивилизациям по максимально широкому перечню ценностных установлений.

Ценностные (факторные) профили цивилизаций

Из представления об устойчивости определенных факторов, характеризующих цивилизацию, следует возможность сопоставления социологических замеров. На рис. 1–2 даны показатели для лиц, однозначно признающих ценностное значение определенных параметров. Приведенные показатели социологических замеров противоречат ряду сложившихся страновых стереотипов.

Рис. 1 Ценность семьи

Рис. 2 Ценность дружбы

Не выдерживает, в частности, проверки представление о безразличности, несемейственности, культе работы и жадности американского общества. По всем обозначенным показателям США при сопоставлении с Западной Европой имеет более высокие значения. С другой стороны, Япония, позиционируемая как оплот традиционности и поведенческих кодексов, обнаруживает сегодня крайне низкую по отношению к мировому уровню значимость указанных ценностей. Тем не менее в большинстве своем существующие представления о характерном «факторном профиле» различных цивилизаций подтвердились, что говорит о корректности примененного методологического подхода. В перечне 8 стран, представляющих различные типы цивилизаций, Россия по пяти ценностным параметрам оказалась на первом месте  или последнем. Из пяти перечисленных три ценностных ориентира традиционно считаются специфическими цивилизационными особенностями России. Это следующие ориентиры:

1) ценность помощи людям;
2) минимизация ценности политики;
3) минимизация ценности свободы слова;

Сравнительно низкий показатель ориентированности воспитания на раскрытие воображения объясняется российской традицией политехнического образования. Художественно-образное обучение здесь не играет той роли, которая ему придается в ряде иных цивилизаций. Значимость показателя высокого экономического роста для российского населения, вероятно, имеет не ментальные, а пропагандистские основания, характерные для периода реформ.

Степень ценностной удаленности мировых цивилизаций от российской

Наряду с вопросом о цивилизационной близости возникает симметричная проблема идентификации ценностного антипода России. Необходимо ответить на вопрос, существует ли альтернативная по отношению к ней цивилизация? Или наоборот, является ли российская цивилизация альтернативной каким-либо цивилизациям. Согласно теории бинарности Россия цивилизационно формировалась как оборотная модель Запада, служа историческим примером возможности альтернативного выбора путей развития. Проверка этого положения осуществлялась через оценку частоты наибольшей удаленности от России ценностных показателей исследуемой группы стран.

Обнаружилось, что ни одна из цивилизационных систем не выглядит как устойчивый российский антипод. Устойчивость дихотомического противопоставления не достигает и 30%. Запад оказывается в полярном положении по отношению к России реже, чем страны Востока. Максимальную частоту ценностных оппозиций России демонстрируют Япония — 8 раз, Индия — 7 раз и Иран — 6 раз. Альтернативность здесь, очевидно, является следствием ментальных различий народов, восходящих к разности религиозной платформы. Страны, цивилизационно сформировавшиеся на фундаменте христианства, реже находятся в ценностной оппозиции России, чем имеющие нехристианские религиозные истоки. В целом же данные о наибольшей удаленности от России также свидетельствуют о ее цивилизационной самодостаточности. Самой ценностно близкой к России страной является Бразилия. Данную близость нельзя объяснить культурным влиянием. Исторически контакты между Бразилией и Россией были минимальны. Следовательно, причины ценностного сближения следует искать в факторных совпадениях цивилизационного генезиса. Таких с очевидностью совпадающих факторов два: большая государственная территория и традиционалистская версия христианства. При этом соизмеримым территориальным масштабом обладают и другие страны — США, Китай. Значит, дело не в территории. Остается лишь фактор традиционалистского христианства. Модернизированная христианская вера, сформировавшаяся на почве протестантизма, создавала иной тип ценностей, а потому речь идет именно о ценностной перекличке католицизма и православия. Таким образом подтверждается значимость религиозных оснований цивилизации для создания и воспроизводства ее ценностных ориентиров.

Своеобразным историческим экспериментом стало изолированное друг от друга развитие двух основанных на традиционалистской христианской парадигме цивилизационных систем. Совпадение показателей ценностных параметров свидетельствует об успешности эксперимента, подтверждающего определяющую роль религии в генезисе цивилизаций. Другое дело, что эта роль в иерархии ценностных предпочтений современного общества не столь весома.

Цивилизационные ценностные иерархии

Иерархия ценностей по их значимости варьирует для различных цивилизаций. Доказательством этого положения служит рейтинг десяти наиболее значимых ценностных ориентиров. Для каждой из рассматриваемых стран их рейтинговое распределение оказалось специфичным. Ни одна из аксиологических иерархий не совпала. Нет совпадений и с усредненным общемировым рейтингом ценностей (рис. 3).

Рис. 3 Рейтинг высших ценностей в мире

Определенное исключение на фоне высокой ценностной вариативности представляет ценность семьи. В шести из восьми рейтингов она оказалась на первом месте. Это указывает на фундаментальную значимость института семьи для человечества вне зависимости от цивилизационного коридора развития. Для германского социума семья в иерархии ценностей находится на втором, а для китайского — на четвертом месте. Исходя из выстроенной аксиологической иерархии, триада базовых ценностей России выглядит следующим образом: семья — труд — патриотизм. Эти ценностные ориентиры вполне могли бы быть положены в основу формирования стратегии государственного развития Российской Федерации.

Состояние ценностной деструкции цивилизаций

При выявлении значимости ценности для той или иной цивилизации необходима, естественно, поправка на время. Ценностные показатели не остаются исторически неизменными. Они могут как повышаться, посредством целенаправленных усилий государства и общества, так и подвергаться разрушению. Традиционное общество было ориентировано на укрепление традиционных ценностей. Ценности устанавливались как священные законы. Действовала предохраняющая их от разрушения система запретов. Эпоха модерна вызвала процесс разрушения ценностных ориентиров цивилизаций. Еще более ускорил ход разрушительных процессов период постмодернизма, переворачивания смыслов. Косвенным показателем состояния ценностей каждой цивилизации выступает в данном случае соотношение ценностных показателей с общемировым уровнем их значимости. Низкая степень важности той или иной ценности может служить указателем как ее разрушения, так и невысокого факторного значения для соответствующего цивилизационного контекста. В ценностной иерархии цивилизаций незначимость одного фактора компенсируется повышенным уровнем другого. Поэтому для установления уровня ценностного разрушения следует брать обобщенный показатель по всем параметрам. Превышение мирового уровня будет означать сравнительно благополучное состояние в плане сохранения ценностей, более низкое же по отношению к нему положение — сигнал об угрозе ценностного краха.

Полученные таким образом результаты имеют, естественно, относительный характер. Замеряется в данном случае не уровень разрушения традиций, а его динамика на фоне общего мирового состояния. Результатом проведенных расчетов стало подтверждение тезиса о цивилизационно-ценностной губительности модерна. Показатели шести из восьми сопоставляемых цивилизаций оказались ниже мирового уровня. Выше него только Индия и Иран. Именно представляемым ими цивилизационным системам удалось, как известно, сохранить в наибольшей степени связь с принципами традиционного общества. Напротив, худшие по отношению к мировому уровню показатели ценностного состояния демонстрируют страны «золотого миллиарда»: США, Япония, Германия.

Характерно при этом наиболее благополучное в «золотомиллиардной» группе положение Соединенных Штатов Америки. Страны, принявшие американские ценностные ориентиры развития, оказались в худшем состоянии, чем сами США. Их опыт есть определенное назидание для России. Положение стран «золотого миллиарда» в мире по-прежнему доминирующее. Однако анализ их ценностного состояния позволяет предсказывать грядущие цивилизационные потрясения. Общество с девальвированными ценностями не имеет перспектив долгосрочного существования. Без учета стран «золотого миллиарда» Россия оказывается на последнем месте в рассматриваемом цивилизационном перечне. Это позволяет квалифицировать ее положение как угрожающее (рис. 4).


Рис. 4 Ценностное состояние стран по отношению к мировому уровню

Угрозы ценностной деструкции в России

Конкретные «болевые точки» России в ее системе ценностей могут быть определены из соотношения доли населения, однозначно принимающего соответствующие ценностные ориентиры, с удельным весом лиц, категорически их отрицающих. Именно группа отрицающих определяет уровень распространения антиценностей. По ее величине можно оценивать уровень угрозы. Ввиду отсутствия соответствующих данных в опросниках проекта World Wales при рассмотрении антиценностей не использовались индикаторы воспитательных ориентиров и рекомендаций респондентов в отношении стратегии государства. По ряду исследуемых параметров положение России действительно характеризуется как кризисное.

Первую группу по уровню угроз составляют те показатели, по которым удельный вес носителей антиценностей оказывается выше доли приверженцев соответствующих ценностных ориентиров. При этом в мире по ценностным показателям такого рода подмен не наблюдаются, указывая тем самым на отклоняющейся характер российской ситуации. Угрозы этой группы имеют катастрофическое значение и требуют незамедлительного исправления. Подобная ситуация наблюдается по двум показателям: религия и социальная успешность.

Особенно катастрофична ситуация в религиозной сфере, в которой диссонанс по отношению к мировому уровню соотношения ценностно и антиценностно ориентированных частей общества показывает отставание России более чем в шесть раз.

Весьма опасным является также доминирующее в российском социуме настроение социальной апатичности. Неверие населения в возможность личной успешности напрямую оборачивается его маргинализацией.

Вторую по уровню угроз группу составляют ценностные ниши, в которых доминирование антиценностей обнаруживается не только в России, но и в мире. К ним относятся ценностные ориентиры политики, имущественного равенства и склонности к риску. Показательна в российском цивилизационном контексте подмена ценности равенства. Традиционно эта ценностная установка была особо значима для России. На сегодня доля лиц, категорически отрицающих ценность имущественного равенства, составляет почти треть российского населения. Это более чем в два раза превосходит соответствующий мировой показатель. Более половины российских респондентов выражают категорическое неприятие ценности творчества. Ситуация в мире принципиально иная. Факт падения ценности творчества в России прямо соотносится с подрывом ее научных и образовательных потенциалов. В четвертую группу входят ценностные сферы, по которым преобладание ценностно ориентированной части общества над отрицающей их, находится в диапазоне от двух до пяти раз. Угроза разрушения социума на таком уровне отрыва имеет актуальный характер. Существующего уровня представленности антиценностных сил достаточно для уничтожения любой социальной общности.

Угрозы пятой группы находятся в диапазоне до 10-кратного превышения удельного веса ценностно ориентированной когорты общества над отрицающей их. Но и этой разницы не всегда бывает достаточно для обеспечения цивилизационного самосохранения. Опыт гибели ряда государств и цивилизаций является тому яркой иллюстрацией.

Рис. 5 Уровень ценностной деструкции в России («0» — полное разрушение)

Результаты проведенного анализа совпадают с выводами, сделанными на основе применения других исследовательских методик. Это является свидетельством их точности. Россия обладает цивилизационно неповторимой структурой ценностей. Ее специфичность дает все основания утверждать существование особой российской цивилизации. Анализ ценностного состояния иных цивилизационных систем обусловливает вывод о противопоказанности для России переносов западных ценностей.

Ценности и цивилизационная идентичность

«Цивилизационный коридор» и «цивилизационный резерв» как новые политологические категории

Вопрос о государственной власти, казалось бы, не имеет прямого отношения к тематике цивилизаций. Однако факторное разложение политики государства позволяет говорить о значимости для достижения ее эффективности фактора цивилизационной идентичности. Действие его проявляется двояким образом. С одной стороны, существует некий строго очерченный ограничитель выбора государственно-управленческих решений. Не всякий успешно функционирующий в рамках одной цивилизации политический институт будет столь же успешен при перенесении его в иную цивилизационную среду. Провалами заканчивались всякий раз попытки «демократизации» России в соответствии с западной политической практикой. Прослеживается устойчивая историческая связь попыток западнических реформ российского государства с феноменом «русской смуты». Исторически каждая из значимых реформационных попыток такого рода оборачивалась системными общественными потрясениями уровня «всероссийских бунтов» и «гражданских войн». Другой стороной связи политики с тематикой цивилизаций является возможность управленческого использования цивилизационных накоплений в качестве особого ресурса развития. Признание данного ресурсного компонента ставит на повестку вопрос о соответствующем ресурсосбережении и реализацией в государственно-управленческую практику. Речь идет о двух типах общественного развития. Первый вариант реализуется в разрыве с цивилизационно-ценностными традициями. Он представляет собой радикальный вариант общественного обновления.

Вторая модель заключается в эксплуатации традиции в соответствии со стоящими перед страной задачами. Цивилизационная идентичность в данном случае не только не является препятствием, но служит особым ресурсом развития. Обе вводимые в политологический оборот категории — и «цивилизационный коридор», и «цивилизационный резерв» — имеют конкретно-прикладное, а не метафизическое значение. Триада базовых потенциалов любой страны — территория, народонаселение, публичная власть — системно связываются друг с другом в рамках страново-специфичной модели государственности. Коридорные ограничители государственной политики задаются, во-первых, спецификой территории и, во-вторых, ментальными особенностями народа. Место, отводимое цивилизационному ресурсу политики, видится в области формирования специфических цивилизационно-ценностных мотиваторов, управленчески воздействующих несиловым образом на власть и народонаселение.

Экономические ценностные типы

В современной Европе протестантские страны явно опережают католические по показателям индивидуальной трудовой ориентированности. Протестанты по-прежнему более экономически активны, чем католики. Факт нахождения Италии — символа католицизма — на последнем месте среди стран Западной Европы весьма показательно. Протестант обнаруживает более высокую склонность к поиску дополнительного заработка, чем католик. Уровень достигнутого материального благополучия не является в этом отношении сдерживающим обстоятельством. Даже испытывающие проблемы переходного периода католические народы Восточной Европы в целом (за исключением Польши) оказались менее ориентированы на поиск приработка, чем протестантское население материально благополучных государств. Католики по-прежнему обнаруживают более высокую склонность к коллективистским формам хозяйственной самоорганизации. Это подтверждается уровнем представительства семейных рабочих и членов кооперативов в общей структуре трудовой занятости. Еще более высокую склонность к общинным формам организации экономики демонстрируют страны православной культуры. Только в современной России, в противоречии собственной конфессиональной идентичности доля семейных рабочих и членов кооперативов крайне невелика — 0,7%.

Доказательству существования различных типов экономического менталитета было посвящено проведенное в 1970-е г. социометрическое исследование голландского ученого Г. Хофстеде. Проведя анализ по 40 странам мира он затем расширил их число до 70, включив в него и относящиеся к началу 1990-х гг. сведения о России. Основной вопрос исследования касался приемлемости рыночной модели экономики для различных национальных ментальных типов.  Согласно полученным результатам, ценность рыночности у россиян почти в три раза ниже, чем у американцев, но несколько выше, чем у латиноамериканцев. На основании полученных данных можно выделить три группы стран, имеющих сходный набор ценностных параметров.

1. Страны высокого уровня рыночности — индекс более 200 баллов (Дания, Великобритания, Ирландия, Новая Зеландия, США, Австралия).
2. Страны низкого уровня рыночности — индекс менее 100 (Венесуэла, Португалия, Греция, Югославия, Перу, Колумбия, Мексика, Россия, Китай, Турция, Пакистан, Тайвань, Тайланд, Бразилия, Филиппины).
3. Страны смешанной модели экономики — индекс от 100 до 200 баллов.

В последней группе выделяются подгруппы, заметно тяготеющие к либеральной (Австрия, Канада, Нидерланды, Норвегия, Швейцария, Финляндия) или государственно-патерналистской (Япония, Испания, Аргентина, Бельгия, Франция, Иран, Гонконг, Индия) модели. Характерно, что среди рыночно ориентированных фигурантов таблицы Г. Хофстеде явно доминируют страны протестантского культурного ареала. Напротив, все государства православной традиции оказались в группе госпатернализма. Еще одной закономерностью является анти-корреляция с принципами рыночной экономики национального менталитета тех католических стран, в которых сохранены сильные позиции Церкви, а также приверженных традиции сообществ Востока. Необходимо отметить, что в группе госпатерналистов оказались государства с весьма различным уровнем экономического развития и динамикой роста, что указывает на некорректность интерпретации антирыночности в качестве проявления социально-экономической неразвитости.

Рис. 6 Базовые ценностные экономические характеристики в мире (по методике Г. Хофстеде): общий индекс рыночности

Социальные ценностные типы

Для современного секулярного общества религия может и не быть фактором социального структурирования. Как выяснилось в ходе исследования, религиозная традиция оказалась прочно связана не только с экономическим поведением, но и с национальным менталитетом, можно даже сказать, формируя соответствующий тип социализированности. Казалось бы, у находящихся на одной ступеньке развития европейских сообществ различия социальных структур должны быть минимизированы. В частности, вовлечение части населения в отношения найма. Однако для того чтобы убедиться, что это не так, достаточно посмотреть на представительство различных социальных групп (наемные работники и работодатели) с точки зрения принадлежности страны к тому или иному конфессиональному типу. Есть четкое разграничение предрасположенности к капиталистическому классообразованию для стран протестантского и католического культурных типов. Веберовский тезис о протестантизме как ценностно-мировоззренческом основании капитализма, подтверждается и на современном социологическом материале. Любопытно, что из закономерности для православных стран «выключены» Россия, Украина и в меньшей степени, но все же и Болгария. Вероятно, снижение конфессионального качества стран в советский период здесь сказалось заметным образом. Одним из индикаторов развитости является степень урбанизированности исследуемой страны. И на этом материале подтверждается тезис о связи социальных показателей, в данном случае урбанизации, с конфессиональной принадлежностью страны. В протестантских сообществах урбанизированность, как правило, выше, чем в католических. Страны же иных конфессиональных традиций (православие, буддизм, ислам) демонстрируют меньшую предрасположенность к городскому типу организации бытия, чем оба направления западно-христианского культурного типа.

Среди представителей трех христианских конфессий протестанты в наибольшей степени склонны к финансовой деятельности и в наименьшей — к сельскому хозяйству.

Их культурными антиподами в данном случае выступают православные. Положение же католиков может быть охарактеризовано как срединное. Показательно, что православные и протестантские страны являются своеобразными политико-аксиологическимим антиподами, находясь  по всем исследованным показателям на разных полюсах ценностного спектра. Это еще раз подтверждает положение о противопоказанности для России автоматического переноса политических институтов, сформировавшихся на Западе на почве протестантизма.

Взятие на вооружение цивилизационного подхода само по себе еще не является гарантией укрепления жизнеспособности страны. Более того, бездумный автоматизм и тут создает риски, не менее деструктивные для национального государства, чем модели универсального мира. Полезно обратиться к должностным статусам крупнейших и общепризнанных фигур цивилизационного дискурса — А.Д. Тойнби и С. Хантингтона.

Первый из них был руководителем Королевского института международных отношений, директором научного отдела Министерства иностранных дел Великобритании. Второй работал в секретариате Правительства, координатором в Совете Безопасности, директором Центра международных отношений США. Почему лица, функционально связанные с задачами создания архитектуры нового мирового порядка, реализацией национальных интересов в политике западных государств, оказались увлечены цивилизационной тематикой, кроме того, что эти люди - настоящие ученые и выдающиеся мыслители? Что объясняет практически общемировое распространеие их идей?

Дело в том, что мировое распространение идей вовсе не означает в современном мире критерия научной истины.

Достаточно указать на фактический крах теории  постиндустриализма, которая на поверку временем и анализом показывает свой не столько научный, сколько проектно-манипулятивный характер. Идея множественности локальных цивилизаций противостоит идее унифицированной цельности. В этом смысле абсолютизация вариативности может иметь деструктивные последствия для осознания возможности духовного единства человечества. (Важно, что на основе иной, чем заложена в американизирующую глобализацию.) Не случайно, осознавая угрозы, содержащиеся в концепте множественности миров, инквизиция принимает в 1600 г. решение о сожжении его автора — Джордано Бруно. Теологи Римской церкви небезосновательно опасались, что его концепт будет иметь подрывное значение для традиционной дуальной системы координат «Бог — дьявол». Традиционно религиозная модель мировосприятия выстраивалась на основе абсолютизированного противостояния добра и зла. Тойнбиевско-хантингтоновская версия цивилизационной вариативности ценностей противоречит этому взгляду. Множественность цивилизаций предполагает множественность подходов к определению добра и зла (в каждом цивилизационном ареале — собственный). Перспективы для духовного единения человечества на основании заложенной в традиционных религиях общности базовых ценностей при такой постановке вопроса упраздняются. Понятие «добро и зло» в современной глобализации устанавливается глобализаторами в их, и только их, трактовке. Внесение разобщенности в пространство сил, ориентированных на сохранение традиций народов, расчищает дорогу для продвижения проекта либеральной унифицирующей глобализации. В этом смысле прямо противоположную направленность имеет деятельность мирового общественного форума «Диалог цивилизаций». Главное в его работе — не констатация цивилизационных различий, а обнаружение общности подходов к фундаментальным ценностным основаниям бытия. Новый мировой порядок, а именно гегемония западного мира, реализуется через два тактически различных, но стратегически связанных между собой проекта.

Первый — это проект либеральной унификации человечества. Его целевые установки очевидны. Как правило, продвижение этого проекта тактически соотносится с внешнеполитической доктриной Демократической партии США. Второй проект реализуется через логику «цивилизационных войн». Формируется мировая архитектура множественности враждующих и заключающих временные альянсы друг с другом региональных центров. Над всеми ними статусно возвышается третейский военно-политический арбитр — США. Чаще всего эта линия соотносится с внешней политикой Республиканской партии. Первый проект предлагает путь прямой глобализации. Во втором случае стратегия глобализма реализуется через опосредованную установку глокализации (идеологемы цивилизационной множественности и мультикультурализма). Результатом глокализационной политики является региональная локализация, подрыв духовного (в истинном смысле) единства человечества, деструктурирование его до уровня атомарных сущностей. Вначале констатируется ценностная автономность цивилизаций, затем — этнических локалитетов, и, наконец, отдельных групп индивидуумов. Итог оказывается тем же, что и при первом проекте либеральной унификации. Сходятся оба проекта, как видно, в одной точке. Принятие тойнбиевско-хантингтоновского концепта цивилизаций представляет для России стратегическую ловушку. Будучи внешне привлекательным для той части российского общества, которая обеспокоена происходящей эрозией российской цивилизационной идентичности, этот концепт ввиду подлога целевых установок сегодня особенно опасен. Предлагаемое авторами представление о природе цивилизаций имеет принципиальное отличие от версии А. Тойнби — С. Хантингтона. Фундаментальные ценности всех исторически сложившихся цивилизаций едины. Народы имеют сущностно совпадающие представления о добре и зле, о ценностной значимости таких категорий как духовность, патриотизм, любовь, дружба, труд и т. д. Специфичность цивилизаций состоит не в различии содержания самих ценностей, а в различии форм и меры их воплощения. Эти формы и мера и задают самобытность цивилизационного бытия. Исторически каждая из цивилизаций может находиться на различной дистанции от положения максимального достижения универсальных для человечества высших ценностных ориентиров. Вместе с тем понятно, что мегаперспектива человечества все равно связана с их сближением и соединением. Например, ценностная значимость идеи коллективизма обнаруживается в каждой из цивилизаций. Однако исторически одни из цивилизационных общностей оказались более коллективистски ориентированными, другие — более индивидуумно ориентированными. Различаются, соответственно, и формы воплощения указанной ценности. Различия эти проявились, в частности, в специфичности институтов социальной самоорганизации. Специфичность форм воплощения ценностей есть производная от средовых условий бытия. Генезис цивилизаций связан с определенным географическим ареалом и особым этническим составом населения. Цивилизационная среда, соответственно, формируется через уникальный набор факторов исторического месторазвития. Для специфичных средовых условий существует свой адаптационный оптимум институциональных форм и механизмов. Отступление от него, увлечение иносистемным копированием объективно ведет к снижению жизнеустойчивости всей системы. Признание истинной ценностной общности человечества обладает потенциалом для того, чтобы воплотить его в некое планетарно значимое послание к миру. Оно указывает на принципиальную возможность диалога цивилизаций и на отсутствие конфликтной предопределенности межцивилизационных взаимодействий. Единство фундаментальной ценностной матрицы цивилизаций дает основания для духовной интеграции человечества, консолидации его на решение планетарных задач.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
4874
19106
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика