Геостратегия России: южный вектор

Геостратегия России: южный вектор В контексте событий вокруг Крыма, да и просто нашей политики в отношении наших южных рубежей, стоит более подробно обратиться к этому направлению нашей геополитики. Сейчас инвестированы огромные суммы в Сочи, сдвинулся с мертвой точки проект реализации Керчинского моста, да и об укреплении стабильности на Кавказе можно говорить все увереннее. Но в риторике высших эшелонов власти России это направление почему-то упоминается и фигурирует гораздо реже, чем разговоры о связях с ЕС или проблемах в диалоге с США, однако давайте обратимся к этому крайне интересному и сложному вопросу.

Сообразно с данной постановкой проблемы, речь должна была идти даже не о стратегии, а о геостратегии, т. е. о стратигемах, определяемых географическими факторами, о доминантах географического положения России. Сформировавшееся еще в XIX в. как научная парадигма противопоставления Запада и Востока отражает стереотипы мышления в рамках плоскостного подхода.

В действительности ни Российская империя, ни СССР не были «между» западным и восточным мирами. Россия представляла собой  самостоятельный полюс силы. В большей степени оправданно и корректно было бы говорить о промежуточности Востока. Во всяком случае, в период противостояния СССР и США Восток стратегически находился «между» двумя сверхдержавами. На уровне мировой геополитики решалось, к какому полюсу — советскому или американскому — будут политически дрейфовать восточные страны. Классикой геополитических теорий, напомню, являлась поляризация между зоной World Island (Мирового острова) и Heartland (Срединной земли), соотносящейся с  Евразией. Борьба между ними велась за промежуточную территорию, включающую европейский и азиатский пространственные анклавы. Не только автор концепта Х. Маккиндер, но и многие другие геополитики конструировали мировое распределение сил в этой парадигме.
 

Парадокс заключается в удивительной неточности геостратегических номинаций. Мы говорим «Восток». Но если посмотреть на карту мира, географически Восток по отношению к России, вообще-то — это Канада и США.

Констатация данного положения приводит к выводу, неочевидному при традиционном противопоставлении Запада и Востока. Россия оказывается не в промежуточном положении, а в окружении. Окружают ее с запада и востока страны, представляющие единую, антагонистическую по отношению к ней цивилизационную систему. Основной вопрос в геостратегии России заключается, таким образом, в Юге. Под каким геополитическим контролем будет находиться южная часть Азиатского континента? Если под контролем Запада, то реализуется стратегия геополитического удушения России. Это, собственно, и происходило в XIX в. Юг оказался по сути дела британским. Турция к середине XIX столетия фактически прекратила реализовывать самостоятельную внешнюю политику. Юг Ирана находился в сфере прямого контроля Великобритании. С 30-х гг. XIX в. осуществляется английское вторжение в Афганистан. Позже под предлогом защиты британских торговых интересов в Китае — и, в первую очередь, торговцев опиумом — развязываются две опиумные войны. В 1903–1904 гг. английские войска оккупируют уже и Тибет.

Россия к началу XX столетия оказалась в плотном кольце враждебного окружения. Однако в советский период это кольцо удалось прорвать. Принципиальным геополитическим прорывом, осуществленным СССР, был прорыв в южном направлении. Сейчас по сути дела выстраивается новая геоколониальная парадигма, воссоздается новый санитарный кордон вокруг России. Исторически реализуемая Западом в отношении России геостратегия удушения актуальна и сегодня. Стратегия России определяется перечнем специфических факторов географии. Первый фактор. Понятие «номос». Преломляя его к вопросу определения географической парадигмы, я апеллирую к Карлу Шмидту, который говорил о номосе Земли и номосе Моря. 

Исторически складывалось так, что западное население жило в прибрежных зонах и в значительной степени связывало свою деятельность с морем. Отсюда и западная цивилизация складывалась преимущественно как торговая модель. Россия исторически формировалась совершенно иначе. Для нее определяющее значение имел номос суши.

Отсюда оптимум рыночности в России, ориентация на торговую деятельность объективно меньше, чем на Западе. Вторая специфическая черта — это российский климат. Для большей части территории России годовая изотерма находится ниже нулевой отметки. Отсюда три следствия. Первое — урожайность в России всегда была хуже, чем в Европе. В Средние века на Руси она составляла сам–3–45, тогда как в Европе — сам–9–12. Соответственно, для поддержания функционирования государственного аппарата, войска, развития культуры требовалось принудительное изъятие части продовольствия у населения. Проследить тенденции зональной зависимости можно на примере урожайности картофеля: в Германии это 300 центнера с гектара (причем, в западногерманских землях урожай устойчиво выше, чем в восточногерманских), польский/прибалтийский вариант — 150 ц/га, а российский — 100 ц/га. Особое участие государства в распределении являлось, таким образом, прямым результатом соответствующей климатической доминанты.

В России, в сравнении с Европой, более продолжительная зима и более короткое лето. Отсюда — второе, связанное с  климатическими условиями следствие: особый мобилизационный тип работы русского крестьянина. Проекция его в общегосударственном масштабе привела к формированию специфических мобилизационных институтов функционирования Российского государства. Третье следствие состоит в том, что себестоимость любого товара в России выше, чем на Западе. Российский товар сам по себе неконкурентоспособен в сравнении с аналогичным западным образцом. Отсюда следует необходимость особого государственного покровительства и государственного патернализма в отношении экономики. Следующая специфическая особенность страны сводится к фактору российских ресурсов. Россия, обладая соответствующими сырьевыми ресурсами, потенциально автаркийна. Это дает ей уникальную возможность не привязываться ни к одной из существующих геополитических систем. Такой возможности не имеет ни один другой из существующих субъектов мировой геополитики. Как минимум, Россия должна позиционироваться как самостоятельный центр геополитической силы. Четвертая специфическая черта — огромная территория и высокая распыленность российского населения. Отсюда особый тип социальных инфраструктур в России.

Ввиду чрезмерной пространственной распыленности населения здесь требуется больше, чем в Европе, школ на душу населения, больше больниц, больше милиции, большая численность армии. Отсюда имманентная предрасположенность к социально-патерналистским формам. Если называть вещи своими именами — предрасположенность к социализму.

И последнее рассуждение — о специфике мировых потоков. Вплоть до XIX в. важнейшей мировой артерией, вокруг которой выстраивалась и геоэкономика, и геополитика, являлся Великий шелковый путь. Строительство и введение в эксплуатацию Суэцкого канала принципиально изменило геополитическую и геоэкономическую конъюнктуру мира. Следствием этого нововведения стала, в частности, деградация Османской империи. Определенным его отголоском были кризисы в Австро-Венгрии. Отсюда же и геоэкономический кризис Российской империи. Но модель мировых торговых потоков опять меняется. Вновь выстраивается система, характеризуемая в качестве нового Великого шелкового пути (нефтяной транзит — только одна из его составляющих). Возвращаясь к изначальному тезису, сегодня сверхзадача для России заключается в целенаправленном экономическом и геополитическом продвижении в южном направлении. Цель — взять под свой контроль стратегические артерии мировой торговли. Итак, резюмирую: геостратегия России заключается в позиционировании в качестве самостоятельного геополитического и геоэкономического центра мира с выраженным вектором геополитической экспансии в южном направлении.

Выступление Вардана Багдасаряна на семинаре "Альтернатива современной геостратегии России: выбор между Западом и Востоком".


Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
326
799
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика