Методология стратегии и тактики перехода к нравственному государству

Методология стратегии и тактики перехода к нравственному государству

Глава из книги Центра научной политической мысли и идеологии «Нравственное государство. От теории к проекту».  В работе выдвинут теоретический концепт нравственного государства как грядущего этапа эволюции этого института. Рассмотрена природа нравственности, определена инвариантная истории сущность государства. На основе теоретической модели предложен проект строительства нравственного государства, в частности в российском случае.


Теоретический и конструктивный Концепт нравственного государства имеет отношение как к государственному строительству конкретного государства (естественно видеть в этом качестве Россию), так и к мировому дискурсу о грядущем эволюционном возникновении нового типа государства, следующего за правовым и социальным. Поэтому логично выявляются два временных поля и два масштаба перехода к нравственному государству.

1. Более конкретный сценарий: политические трансформации в России, смена конституции и начало процесса перехода к иному облику страны. Перспектива открытия такого перехода очевидно лежит в пределах 5–10 лет. Сами переходные процессы, конечно, займут более длительное время.

2. Более масштабный сценарий: формирование мировой ценностной парадигмы в части определения иного характера государства и его функций и назначений. Эта перспектива, вероятно, занимает временной период в десятки лет, что-нибудь до 50–100 лет.

Соответственно, учитывая, что инициатива принадлежит (во всяком случае, пока по факту ее выдвижения и, по крайней мере, в теоретическом и публичном предложении концепта нравственного государства) России постановка вопросов о тактике и стратегии перехода к нравственному государству касается в первую очередь российской действительности и перспективы.

Российская действительность определяется состоянием постсоветского конституционного императива, согласно которому единая страновая идеология запрещена. Вопросы нравственности в официальной государственной повестке России не поставлены, нравственная цензура в той же конституции запрещена, участие государства в воспитании и образовании, пропаганде нравственных ценностей минимизировано. В остальных сегментах жизни социума доминирует коммерческий интерес. Политичекую элиту и государственное управление эта тема не волнует. Состояние нравственной ориентированности населения последовательно и интенсивно ухудшается. Соответственно сам теоретический концепт нравственного государства в современной России является как бы «неуместным» в свете официальной либеральной и социал-дарвинистской доктрины. Значит, тактичская проблема состоит в том, чтобы в требования политической реформы в стране был включен концепт нравственного государства, были бы развиты механизмы его имплементации в массовое сознание, институциональные основы и порядки, в нормативно-правовой контекст, в культурно бытовые представления. В содержание новой конституции страны.

В мировом дискурсе есть определенный шанс развития этой идеи и без участия России. Сама по себе идея нравственного государства может стать достоянием мировой научной и общественной мысли, предметом политической манифестации и возможно где-то, в каких-то странах даже практическим экспериментом в государственном строительстве. На такое опережение России в мире запретов нет. Поэтому национальный интеллектуальный институт России мог бы независимо от внутренних обстоятельств выходить в мир с самой идеей.

Стратегический пример собственного строительства нравственного государства в России сродни опыту СССР в построении государства социальной справедливости. СССР когда-то, как провозвестник социалистической идеи на практике, был и в изоляции, и в блокаде, и в положении обороняющегося. Этот эксперимент был также очень масштабный и конфликтный со странами и мировым альянсом стран, в которых доминирует противостоящая нравственному государству либеральная клановая доктрина, доктрина реального неорасистского превосходства богатого и властного меньшинства.

Но так же, как и тогда, в мире могут быть и сейчас страны, приверженные такому строительству (Индия, какие-то страны Ислама, Латинской Америки, вероятно, Китай). Соответственно, стратегия во внутреннем случае распадается на стратегию изоляционизма (самодостаточности) в этом строительстве и стратегию консолидации и поддержки части мира. Выход на практическое строительство нравственного государства в России возможен только тогда, когда сменится совре-менная внутренняя модель страны. Глобальный контекст таков, что историческое время, готовность общественной мысли и настроений, наконец, вызревание политических акторов соответствующего действия еще не достигают степени, необходимой для реального процесса имплементации концепции нравственного государства в жизнь. Такого масштаба качественные преобразования государства в истории занимали многие десятилетия и столетия. Историческое время конечно ускоряется, периоды трансформаций сокращаются, но все же оценка длительности переходных процессов дает как минимум десятилетия.

Целесообразно поэтому уточнить, во-первых, структурирование процесса перехода по направлениям и, во-вторых, по периодам.



Рис. 1. Временнaя и «пространственная» топология будущего перехода к нравственному государству

Поставленная задача построения методологии стратегии и тактики перехода к нравственному государству, таким образом, привязывается к обнаруженным периодам и содержаниям переходных этапов и сценарным разветвлениям. Что в данном контексте следует понимать под стратегией?

Стратегия — это долговременный план управления определенным субъектом развитием какой-либо сферы (или предмета) деятельности человека, включающий основные отдаленные цели, основные пути и средства их достижения.

Тактика — это краткосрочный (вплоть до текущего) план управления определенным субъектом развитием какой-либо сферы (или предмета) деятельности человека, включающий конкретные цели, пути и средства их достижения. Обычно под краткосрочностью в управлении масштабов государства или мира следует понимать годы, под отдаленностью — десятилетия. Это характеристика на уровне порядка величины, что конечно допускает и исключения.

Переход (к иному типу государства) — это процесс накопления обновленных фактических характеристик устройства государства: институтов, функций, механизмов, процедур, нормативно-правовой базы, а также состояния общества и его сознания в части приятия, поддержки и имплементации новаций в общественной практике.

В определении «перехода» есть скрытая альтернатива, в которой по умолчанию как бы уже сделан выбор, а именно то, что имплементация новых порядков в принципе может быть и насильственной. «Мы вас сделаем счастливыми, и… шаг влево, шаг вправо карается расстрелом». Такой опыт был в СССР, и отчасти именно он ответствен за врeменную историческую неудачу СССР. Особенность в том, что для перехода к нравственному государству подобный путь выглядит принципиально недоступным. Цель в данном случае не может оправдывать средства. Благие цели здесь неблагими методами не достигаются вследствие существа самих целей.

Без принятия обществом, без выработки новых традиций, без органичности взаимодействия общества и государства нравственное государство невозможно, поэтому оно не может быть установлено революционно. Это предмет эволюции. Но так же верно, что эволюции социального обустройства и оболочек в виде государства без активной роли лидеров процесса (а это персоны и группы, т. е. не все общество) и роли самого государства не бывает. Именно из этого обстоятельства вытекает возможность создания тактики и стратегии как плана и программы действий соответствующих акторов, генераторов и активаторов перехода.

Итак, начинается все, следуя опыту истории, в масштабных эволюционных преобразованиях все-таки с требований жизни. «Низы не хотят жить по старому…» — и происходят преобразования. Хотят ли «низы» жить по старому в обсуждаемом случае? Хотят ли народы жить в безнравственности? Есть ли исторический общечеловеческий тренд «pro» или «contra» нравственности как основы жизни?

Закат Европы, конец истории, человечество деградирует в общество потребительства — все эти доводы имеют место. Только отметим, что касаются они в основном Запада. Такие цивилизации, как Исламская, Латиноамериканская, Индийская, Китай, Япония, Россия (когда не больна либеральным прозападным экспериментом, скорее всего, временным), вовсе нетождественны западному потребительскому масс-идеалу[1].

А если сопоставить численность этой части мира, то скорее следует сказать, что будущее мира определяется вовсе не Западом. Существует пессимистическая позиция, которая поддерживается религиозной доктриной апокалипсиса, что человеческий мир приговорен деградировать и движется к своему концу — Судному дню. Но у религиозной доктрины есть не только «научный», но и воспитательный мандат. Воспитывающая, мобилизующая целесообразность указания на угрозу несообразной альтернативы. Она ведь не запрещает и не исключает человеческого ответа на эту угрозу, возможность активной самостоятельной человеческой практики и усилий в противоположном направлении. Да и сами религиозные мыслители усматривали в Откровении об Апокалипсисе не только угрозу конца. Например, А. Мень считает[2], что это раньше пророчества Апокалипсиса об отравлении морей, рек, воздуха казались фантастикой, но сегодня все это звучит вполне реалистично. Значит ли, что Откровение Иоанна действительно предупреждает о неизбежном ужасе конца? Однако А. Мень полагает, что «свет победит, силы зла не будут буйствовать вечно».

Существует ли прогресс в макропроцессе очеловечивания человеческого сообщества?

Посмотрим на исторические факты, на череду переходов. От людоедства к представлению о ценности человеческой жизни. От абсолюта права силы к доминанте права. От индивидуального и группового эгоизма к социальности и более справедливому распределению благ. От драки и войны к миру и третейскому механизму. От невежества к торжеству знания и науки. От дикарства к культуре мысли, тела и поведения. От примата физиологии и материального тела к духовным ценностям.

Процесс очеловечения человека и его сообщества очевидно происходит. Он противоречив и идет с разным успехом, но пока что история показывает, что идет необратимо. Конечно, оппонент скажет, что масштабы расчеловечения также растут; число жертв в военных конфликтах и сам потенциал современного оружия, степень его жестокости: ядерное, химическое, биологическое, на подходе генетическое, психологическое и другие виды невероятно «эффективного» оружия. Растут преступность и извращения. Да, но растут и усилия самого человечества по противодействию этим трендам! Код жизни заключается в том, что сама себя жизнь не уничтожает[3].

Более вероятно, что человечество, прогрессируя, придет не к самоуничтожению, а к самосовершенствованию в направлении идеального «образа и подобия». Апокалипсис — это альтернатива, которую человечество, вполне вероятно, и не выберет в качестве своей судьбы как раз в силу того, что предупреждено, знает и помнит об этой альтернативе.

Нравственный пакет требований к человеческому бытию закреплен во всех мировых религиях, большинстве «белых» народных традиций и верований. Иными словами, объективное ожидание концепта нравственного государства историей уже подготовлено. И как когда-то теоретики и мыслители сформулировали социалистическую мысль и концепт государства социального, и оно пришло в мир, так вероятно и сейчас настает время теоретической и проектной мысли и формулы, за которой последует строительство мира, основанного на концепте нравственного государства. Появление научно-теоретического интеллектуального вызова в виде концепта нравственного государства уже происходит в России, но ему еще предстоит пройти этап распространения в качестве научного в соответствующем дискурсе, в иноязычном пространстве, этап дальнейших теоретических углублений и практико-проектных уточнений.

Научные, футурологические концепты социального строительства и реформ на следующем этапе проникают в политическое пространство соревнования идей. Социализм, коммунизм, фашизм, колониализм, глобализация, левые теории увлекают политиков, страны, народы, внедряются на разной длительности исторических периодов, отвергаются или закрепляются. На эти метаморфозы уходят годы и десятилетия. За научным концептом последуют политические идеологии, обретающие форму политических платформ, партийных программ, манифестов реформаций общественно-государственных устройств. Возникнут соответствующие партии и движения, обретут большинство, где-то станут правящими — и мир, государства начнут меняться. Идея нравственного государства найдет закрепление в праве, в конституционных формулах и нормах. В конце концов, нравственность как ценность, как императив станет столь же привычным делом, как и правовой порядок, как социальная роль государства, войдет в политическую, государственную и общественную культуру.

На фоне этой описанной только в самом общем плане исторической траектории внедрения идеи нравственного государства важно усмотреть более или менее практический сценарий. Опыт, который Россия имела в предыдущей форме, а именно СССР, по внесению в мировую повестку новой идеи социальной справедливости и коммунистической перспективы, по ресурсному содействию ее распространению и внедрению, показывает, что такого рода инициативы вполне реализуемы.

Для этого необходимо сложение нескольких условий. Во-первых, должна быть идея, концепт в разных стилевых представлениях: как научный концепт и предмет обширного мирового дискурса, как ценностная идеологическая платформа и политическая доктрина, увлекающая массы, как практическая политическая программа, порождающая организованные политические движения. Наконец, как пример в виде собственного строительства, первопроходства и издержек, неизбежных для пионеров. В таком случае больше верят и прислушиваются к призыву, следуют примеру.

Могла ли бы Россия выступить таким примером? Уже упомянутый пример, как и другие исторические случаи, говорит о том, что когда дело касается не материального научно-технического первенства, то для России это даже характерно. То есть могла бы. Ее этнически и религиозно богатый многоцветный характер, ее скрепа русский народ с широкой душой и коммуникабельностью, ее ведущие религии, прежде всего православие, составляют благоприятную основу.

Но есть и серьезные затрудняющие обстоятельства. В период СССР это было исторически ничем не оправданное государственное богоборчество и ограничение человеческой инициативы и возможностей самореализации для пассионарной части населения, бессудное насилие. Наряду с огромными прогрессивными решениями в общественном и экономическом устройстве эти дефициты порождали основу для недоверия. Политический механизм и причины загнивания реального народовластия, вырождение института номенклатуры, перерождение высшей элиты, утрата реальной и созидающей идеологии не только вели СССР к распаду, но и наращивали недоверие в мире.

Эксперимент с внедрением государства, в котором системно делалась попытка строить его на элементах настоящего нравственного императива, окончился временной неудачей. Историческим преемником и наследником СССР является Российская Федерация. Что в первые постсоветские десятилетия мешает ей выйти с новым мировым проектом, в части которого выдвигалось бы нравственное государство? Причин немало.

1. Временный отказ от собственной цивилизационной идентичности. Большого доверия таким государствам и народам не может быть.

2. Безнадежная попытка принять чужой цивилизационный облик, что породило множество разрушительных и деградационных процессов и результатов.

3. Принятие под давлением обстоятельств и благодаря «хлопотам» победителей в холодной войне, практически взявших постсоветскую Россию в подобие протектората в начале 1990-х, Конституции 1993 г., закрепившей асоциальный, индивидуалистический концепт государства, воплощающий социал-дарвинистскую идеологию, отбрасывающую страну в какое-то древнее полуживотное состояние, далекое от идей нравственности.

4. Настройка институтов государства не на генерацию и культивирование нравственности в человеке и обществе, в образовании, культуре, массовой информации, пропаганде, а совсем наоборот.

5. Двадцатипятилетняя совершенно «результативная» деградация, сделавшая страну неприглядной для стран и народов мира.


Рис. 2. Отношение населения 38 стран мира к России (данные Pew Research Center, 2013 г.)

В таком состоянии и при таком положении дел думать о привлекательности какой-либо нравственно содержащей инициативы России в мире представляется затруднительным. Но из этого положения имеется выход. Россия, осознав заблуждения 25-летнего либерального эксперимента, начав перестраивать себя, демонстрируя иной подход к базовому содержанию нравственности применительно к имплементации ее генераторов в конструктив государства, в этом случае ярко показала бы всему миру новый пример и призыв. Поскольку в настоящей монографии теоретически доказано, что государство нравственное есть естественный и неизбежный этап в его развитии, то рано или поздно мир, человечество созреют для восприятия и тиражиро вания концепта нравственного государства. Появятся условия для своеобразного резонанса национальных внутрироссийских усилий и строительства и их проекции вовне, в опыт других стран.

Что необходимо России для подобного очищения и выхода в мир в новом облике? Прежде всего, конституция нового содержания[4]. В разделе 3.1 показано, как должно быть переконструировано Российское государство в своих институтах, функциях, процедурах и механизмах, для того чтобы начать строиться и развиваться как нравственное государство. Прогнозируемый период для такого преобразования может быть оценен примерно в 10 лет.

Что, кроме конституции, следовало бы изменить в конструктиве современного Российского государства? Это законы, положения и регламенты государственных органов и управления, введение института нравственной цензуры, образовательные стандарты, программы воспитания в преподавании, сами общественно-государственные воспитывающие институты, молодежные и детские организации. Это решение вопросов эксплуатации и социального расслоения, вопросы ренты и труда, т. е. вопросы паразитирования, самой виртуальной экономики спекулянтов, ростовщического банкинга и торгашества, вопросы политической безответственности, вопросы гармонизации прав и свобод человека и его ответственности и обязанностей, вопросы цивилизационной идентичности страны, роли русскости в ее природе. Это только основные вызовы.

Перед Россией стоит целый ряд как ключевых, так и конкретных проблем обновления[5][6].

1. Вернуть объективность и научную обоснованность в государственное управление, планирование развития и стратегичность, согласованность с интересами общества и страны в целом.

2. Обновить верхний уровень российских бюрократов, сняв их с пожизненного найма. Создать механизм фильтрации и выбраковки, неизбежной отставки неумех, казнокрадов и просто провалившихся руководителей. Создать политический институт реальной ответственности за результаты властвования и управления.

3. Создать политический институт реального соперничества — политической оппозиции, не боясь проиграть, а усиливаясь от него, становясь более мощным и победительным. Перестать прятаться за лживые проценты, что на выборах, что в опросах, что в Росстате.

4. Проинспектировать и изменить ключевые государственные решения, которые относятся к типу антинационального диверсионного управления: ЕГЭ и Болонский процесс; ВТО; ювенальную юстицию; безудержную приватизацию; сокращение госрасходов в ВВП; подавленную эмиссию Центробанка и демонетизацию экономики; плоскую ставку подоходного налога; коммерциализацию гуманитарной сферы: здравоохранения, образования, культуры. Изменить систему управления и финансирования национальной науки и не копировать иной опыт, загоняя ресурсы в университеты, когда собственная система науки была иной и эффективной, а кальки никогда не бывают такими же успешными, как оригинал.

5. Поменять отношение к «менялам в храме». Поддерживаться и пропагандироваться должен труд, а не спекуляция, банкинг и перепродажи. Отказаться от химеры постиндустриализма, которая в действительности есть путь к деиндустриализации и деградации экономики.

6. Ввести дифференцированные шкалы налогообложения по региональному критерию, по критерию видов экономической деятельности для стимулирования выравнивания пропорций и перетока частных капиталов[7].

7. Ввести контроль движения капитала, особенно через границу.

8. Вернуть в оборот 3,5 трлн долларов, которые необоснованно демонетизированы в суверенном финансовом обороте. А эти деньги пошли бы на инвестиции развития, на ипотеку жилья населению, на малый и средний бизнес[8].

9. Расширить мандат ответственности Центробанка с исключительной стабилизации рубля на обеспечение ликвидности национальной банковской системы и развития страны. Вернуть его в систему государственной политики с фактически коммерческой площадки, площадки по делам углеводородного экспорта, куда он мигрировал.

10. Смертная казнь за особые отдельные виды преступлений, особо крупную коррупцию, по решению присяжных, должна быть восстановлена.

11. Вернуть в образование и пропаганду галерею русских российских героев, и не только истории, а и современности: героев боевых и героев трудовых. Вернуть понятие русской (российской) цивилизации.

12. Утратившие самостоятельность и содержательность, ответственность за мандат парламентария Госдума и Совет Федерации, подчиненные исполнительной ветви, должны быть сформированы на иных принципах, гарантирующих их работу на избирателей, а не на спонсоров, собственный бизнес и важные телефонные звонки из определенных кабинетов. Целесообразно ввести систему «сословного» или профессионального цехового кооптирования. А партии, которые есть суррогат в плане эффективных механизмов прогресса страны, существенно перепозиционировать в общественном и политическом пространствах[9].

13. Повысить оплату труда в России, что должно привести не к росту инфляции, а к ее снижению, к росту мотиваций производительного труда и к социальным, включая демографический, эффектам. С расчетом, что социальное расслоение по доходам населения должно с коэффициента фондов 17 снизиться до 8. Это было бы социальное государство. Государство социальной справедливости[10].

14. Вернуть доходы от природных ресурсов всему населению страны. Тот, кто разведывает, добывает и перерабатывает, — имеет полное право на доход (и хороший доход) от работ, а вот доход от продажи российских ресурсов есть достояние народа (государства).

15. Создать специфичный механизм гарантий:

— собственности;

— права избирать и избираться;

— жилья, работы и информационной и политической свободы, других свобод.

Номинирование права еще далеко от реализации права, для обеспечения которого нужен специальный правовой и государственный политический режим. Право должно быть реальностью для большинства, а не только для богатых.

16. Объявить (и создать нормативную основу для этого) предпринимательство трудовой деятельностью, а вопросы ренты (на капитал, на финансы, на информацию и т. п.) отрегулировать с позиций приоритета трудового пути обогащения. Как путь гармонизации интересов собственника и наемного труда.

17. Ввести нравственную цензуру.

18. Поставить стратегическую цель для страны и народа. Нравственное государство. Нравственная экономика. Пример, а не пугало для всего мира. Труд и прогресс. Право, свобода, ответственность и справедливость. Оптимальные и гармоничные решения развития для всех.

Приведенный набор «иллюстраций» не претендует на полную программу реформы России на ее пути к оздоровлению и постлиберальному облику, к стартовой готовности преобразовываться в образ нравственного государства. Весь перечень гораздо обширнее. Но он помогает видеть, что обновление страны являет собой политический проект исторических масштабов. Такие преобразования не делаются без необходимых созревших факторов и акторов-субъектов действия.

Прежде всего, должна быть создана научная концепция преобразований, теория перехода. Ее, как правило, скрепляет центральная идея, которая в данном случае корреспондирует с темой нравственности. Идея явно существует[11]. Но одной идеи недостаточно. Необходимо, чтобы вокруг ее авторов и инициаторов возник круг сторонников, который, постепенно расширяясь, донес бы эту идею, политическую мечту до самых широких кругов специалистов, руководителей, социальных групп, простых граждан. Идея должна материализоваться в желании миллионов ее осуществить. Тогда возникает так называемая социальная энергетика, которая способна вызывать к жизни исторические свершения. Сами по себе, в простом процессе самоорганизации такие идейные диффузии не происходят. Для этого нужны человеческие и политические инфраструктуры, политическая организация, партия. Нужны ресурсы для организационных событий, для информационного распространения идеи, для вовлечения масс.

Когда это условие будет выполнено, станет возможным победить на выборах в парламент, на президентских выборах с данным идейным флагом и конкретной политической платформой, построенной на этой идейной базе. Создается партия, поддержка населения, властный мандат — и страна получает возможность двигаться к своему оздоровлению, к новому облику. К внедрению концепта нравственного государства.

Описанный алгоритм является самым гармоничным и безболезненным. Но какой политический режим, какая исторически уходящая формация сами по себе, добровольно отдавали власть? Они будут бороться за нее. Они будут настаивать на консервативной модели. Они могут даже переходить границу легальных методов идейной политической борьбы. Так часто бывает. Поэтому, кроме «безболезненного» и гармоничного демократического варианта перехода, история демонстрирует еще несколько более напряженных вариантов[12].

Во-первых, новая идея может породить раскол властвующей элиты и соревнование идей вплоть до полулегальных эксцессов. Речь идет о дворцовом перевороте или заговоре. Это классический вариант перехвата власти военной хунтой, или «товарищами по партии»: так, как в 1964 г. обошлись с Н. Хрущевым.

Во-вторых, лидер страны в какой-то момент может осознать, что имеющаяся идеология устарела, неудачна, неэффективна и ответственна за деградацию страны. Но возможности самостоятельно переработать высшие круги у него может и не быть.

Окружение, царедворство может быть достаточно консервативным и сильным. Это вариант, с которым столкнулся Горбачев со своими контркоммунистическими замыслами, Грозный со своей опричниной. В этом случае возможен так называемый «цезарианский вариант». Лидер обращается к народу напрямую, «разгоняет» консервативную элиту и заменяет ее и меняет в итоге курс страны. Таким был сталинский ренессанс 1930-х годов. Такой была маоистская «стрельба по штабам» и смена китайской элиты. Это относительно безболезненный сценарий. Особенно если его сравнивать с последним возможным сценарием, когда происходит народный бунт, сметающий лидера, элиту и существующие порядки, и в итоге порождающий новые порядки, новую идеологию, новый цикл развития. Революция производит самые большие возмущения порядков жизни общества и государства.

Революция всегда нелегальна, хотя может быть и максимально легитимной. Если переход происходит с издержками, потрясениями, то неизбежный последующий период релаксации добавляет еще какое-то время к переходному периоду. Какое это время? По опыту постсоветской России, лет 5–6, не менее. Итого, весь переход может занять от 5–6 до 10–15 лет. Такова инерция сложной социальной системы — страны. Тем, кто осмысливает подобные стратегии, неизбежно понадобится способность охватывать планами именно такие исторические отрезки времени.

Но приведенные осложнения внутреннего происхождения в России, проанализированные препятствия не исчерпываются указанным перечнем. Точно так же, как в случае борьбы мирового окружения с СССР и его идеей, в современном мире с рождающимся концептом нравственного государства борется иной, противостоящий ему, концепт. Он распространен в мире, мощно ресурсно обеспечен и не собирается просто так, без боя, уходить с эволюционной арены человечества. Речь идет о концепте либерального государства.

Либерализм исторически возникший, исконный или истинный — это философское, политическое и идеологическое течение, провозглашающее незыблемость и приоритетность прав и индивидуальных свобод человека, соответственно выливающееся в минимизацию вмешательства государства и общества в жизнь людей. Но с ходом исторического времени и конкретным обустройством общественных порядков и государственных регуляций современный либерализм — это-де-факто существенно иное. Либерализм исторический, генезисный — это совсем не то же самое, что современный практический либерализм. Он сильно исторически мутировал.

На сегодня фактический либерализм — это политическая и идеологическая доктрина и практика обустройства, защиты и воспроизводства богатого и властного меньшинства. Почему так происходит? Даже теоретически видно, что подобный результат неизбежен. Переакцентировка свободы индивидуума и ее уход от доминанты кооперативной природы человека означает, что без общественных гарантий порядка взаимодействия индивидуумов друг с другом в интересах не только самого индивидуума, а всех вместе (т. е. иной принцип и парадигма, а именно социальности), без конституирования идеи всеобщего блага, принципа ответственности, долга, обязанностей индивидуума определяющим началом в коммуникациях обязательно становится сила: физическая на ранних стадиях и в конфликтах, финансовая и капитализированная (собственность и иное богатство), административная (власть, сословное наследование, коррупция) в современности.

Право свободы личности как бы стягивается только к группе людей, обладающих ресурсом для его воплощения. Ведь работает социал-дарвинистский принцип: прав не тот, у кого право, а тот, кто его может реально реализовать. То есть определяющим становится право силы. Право ресурса. Поэтому современный либерализм принципиально лукав.

Объявляя приоритетом право и свободу, он ничего не говорит об ответственности и обязанностях перед другими членами общества, самим обществом и государством, принципиально отвергает выравнивающие процедуры и соответствующие социальные нагрузки государства. Так в российской либеральной конституции высшей ценностью объявлены права и свободы, но ничего не сказано о долге, обязанности и ответственности человека.

Объявлено, что государство обязано защищать права и свободы человека, но ничего не говорится о самом государстве как о ценности, общественном благе и институте всеобщего блага. Именно поэтому либерализм ведет не только к групповому эгоизму, но и к идее минималистского государства. Ведь в противном случае государство попросту противоречит такому дистиллированному либерализму и сводит его конструктивную идею человеческого достоинства на нет. Либерализм — это идеология возврата к дарвиновским принципами жизни внечеловеческой природы. Это путь деволюции. Именно поэтому либерализм — это идеология меньшинства, всегда конфликтующего с большинством. Всегда, и в биологической природе, и в социуме сильным и ресурсным может быть только меньшинство. Так будет и в отдаленном будущем. Но истинно человеческое общество тем и отличается от животного, что оно преодолевает указанные ограничения равенства человеческого достоинства и угрозы его естественным правам и свободам. Примитивный либерализм на самом деле уничтожает собственные ценности, поэтому он бесперспективен, это девиация в развитии общественной мысли и практических устройств, в том числе устройства государства.

О либеральной идее и либеральном государстве написано много работ[13]. Наиболее интересным представляются актуальные текущие «хроники», взятые из практического дискурса и реального государственного строительства. Сделаем их краткий обзор[14][15].

Дискурс о сущности и современной борьбе за концепт либерального государства наиболее ярко отражается в американском политическом процессе. Радикально либеральная позиция характерна для республиканского политического сообщества, хотя формально оно провозглашает консервативную платформу.

Но игра в термины в разных странах — не самое важное. Если понимать по-существу под консерватизмом всего лишь социальную технологию сохранения статус-кво, то в США и обнаруживается высшая ценность — либерализм. Что сами американцы отмечают в этой связи? Увидеть это очень индикативно, а методологически полезно, поскольку позволяет уберечься от инстинктивного желания подбирать факты и аргументы, говорящие только в пользу собственной когнитивной платформы.

Реалии американской версии государства говорят о двух социологически фиксируемых процессах. Озабоченность слишком большим правительством и падением нравов. Одновременность этих тенденций американцы пытаются объяснить «политизацией» жизни из-за роста влияния государства, что ослабляет «общественную фабрику» морали. Их либерально апологетическая версия говорит, что государственное вмешательство в экономику, в жизнь сообществ, в общество увеличило значимость политических действий и уменьшило пространство приватной активности. Люди стали более зависимы от государства и пожертвовали своей свободой во имя ложно понимаемой безопасности. Как итог пострадал дух предпринимательства, гражданская активность и моральные принципы. Таков их взгляд и объяснения.

Однако изменения назревают и ожидаются и иного типа. Раздаются политические требования вернуться к первоистокам, заложенным отцами-основателями, а именно к концепту ограниченного правительства. Для этого к конгрессу выдвигаются следующие требования:

— пересмотреть законодательство для его большего соответствия духу конституции;

— открыть публичную дискуссию о роли государства в свободном обществе, об отношении личности к государству, о справедливости и соотношении прав и ценностей, прав и нравственности;

— признать, что жизнь обретает смысл и порядок не из-за политики, а из-за неформальных правил коммуникаций, морали и укладов, что находится вне зоны доминирования государства.

Разумеется, эти тезисы совершенно спорны и на авторский взгляд ошибочны, но они приводятся для понимания реалий либеральных государств мира и их политических предпочтений. Почему ошибочны? Например, потому, что нравственность в обществе формируется в том числе благодаря законам, которые устанавливает именно государство. Благодаря воспитанию и образованию, которые в значительной мере подвержены и находятся под контролем государства: это его классический мандат, вследствие государственной функции контроля и надзора, а также санкционного института.

Но американская приверженность правам и свободам индивидуума сродни религиозной вере — не требует анализа и доказательств. Это уже многопоколенческая принадлежность культуры американского общества. Его специфическая черта. Почему они считают необходимым перепривить ее всему миру? Это политически риторический вопрос.

Вопрос об источниках нравственности: только ли общество или государство к этому причастно? — действительно важен. Либералы в США полагают, что люди ошибаются, считая, что государство несет ответственность за все — от здоровья до процветания. Эта уверенность возросла по мере развития истории социального государства, секуляризации и осознанной аморализации общественного образования. Когда правительство поощряет девиации, убеждает людей, что они имеют право на процветание, учит детей, что ранний секс — это нормально и безопасно, что одни группы должны быть моральны, а жертвы прошлой несправедливости — нет, пытается убедить в силе закона, то моральный уровень общества только падает. И виновно в том вроде бы само государство.

Считается, что экономическое и социальное законотворчество в последние 40 лет плохо повлияло на добродетель. Бюджетное социальное перераспределение якобы ослабляет личную ответственность. Странно, но декларируется убежденность, что распространение законов производит больше преступности, меньше цельности в обществе, меньше толерантности. Считается, что люди утрачивают моральные ориентиры, когда становятся зависимыми от социальных инфраструктур государства, получая поддержку, имея детей вне брака, и полагаются на правительство в моральном воспитании. Это якобы ведет к утрате собственного внутреннего морального компаса индивидуума.

Ф. Хайек провозглашает как принцип, что моральность вытекает из необходимости личности принимать собственные решения на базе своей свободы. Делается обобщающий вывод из опыта СССР, что когда исчезает свобода, то вслед за ней исчезает безопасность, нравственность и гражданственность. Все время нужно делать авторские оговорки, как эти утверждения противоречат действительности. Например, при сравнении того же СССР и преемственной ему Российской Федерации. Либералы уверены, что падение нравов в Америке есть следствие не роста свободы, а роста зависимости от правительства и от гипертрофирования прав общества. Когда правительство и закон замещают индивидуальные принципы и мораль как основу общественного порядка, то прежде всего страдают само правительство и законность, а затем и общество.

Либералы убеждены, что рост прав правительства не может решить социальные, экономические и культурные проблемы. Соответственно задача в том, чтобы активизировать не правительство, а гражданское общество. Государство может только ухудшить состояние дел. Базовое отношение к государству заложено основателями американской конституции в принципе, что «не надо ждать от государства „добра“, надо ждать отсутствия „зла“». Понять такое ограничение пакета требований к государству с позиций даже простой логики невозможно, но такова действительность для сторонников либерального государства. Им, конечно, и в голову не приходит, признать, что государство может быть генератором и проводником «добра». Да и все эти доводы скорее напоминают аргументы или точнее даже символы веры.

Томас Джефферсон определял образ хорошего государства как мудрого и экономного, предотвращающего войны граждан друг с другом, не вмешивающегося в их дела, кроме как по вопросам поддержки производства и прогресса, и не отбирающего у них продукты их труда. Для сторонников фактического либерализма две главные функции государства просты и ясны: защищать личность и защищать собственность. И все. Декларированные права человека, по мнению апологетов либерализма, вовсе не покрывают всю вселенную нравственности, они указывают только минимальный стандарт. Странно, что авторы такой сентенции не имеют в виду прямо противоположную категорию: ограничение права человека как таковое, как генератор и источник морали. Их мнение как раз и состоит в том, что в зависимости от того, что происходит со всеми правами сверх минимума, — означает тип общества и его нравственный уровень. Представляется, что ошибка заключается в отождествлении по умолчанию права и истока морального поведения. Любое доброе право, сталкивающееся с таким же правом соседа, может превратиться в аморальный фактор. Но об этом у апологетов либерализма нет никаких рассуждений.

При этом постулируется еще один «принцип»: положительные права на благосостояние морально не справедливы. Почему? Потому что это перераспределение от индивидуума к индивидууму. Это также логическая ошибка, поскольку человек принципиально социален, кооперативен. Но почему-то предлагается об этом забыть.

Воля, а не политика (т. е. государство) есть источник моральности, говорят либералы. Однако в самой политике разве не стоит задать тот же самый вопрос? Насколько она моральна и в таком случае где источник моральности самой политики? Разве не в ней самой? Довольно длинный экскурс в «живую» речь и реальную платформу современного либерального государства и его адептов показывает, что интересы меньшинства глубоко проникли в лукавые не только публичные пропагандистские материи, но и в практические конструкты, законодательство, в научные «теории» и схемы, в привычки на уровне верований.

Спадет ли эта пена верований-заблуждений с сознания и душ человеческих быстро? Конечно, нет. Еще только предстоит обширная дискуссия с либеральным контргосударственным сообществом. Еще годы и годы пройдут, прежде чем всем в собственной практике станет видно и ясно, что государство — это не надсмотрщик, а собственное создание, которое человек и сообщество строят во имя своего успеха. Но ключ в том, что не только личного и единственного, а успеха всего человеческого сообщества. В противном случае нужно признать, что человечество движется не путем прогресса к «истинному» облику человека по образу и подобию. А почему-то возвращается к своему предшествовавшему состоянию, а именно животному. Нет доказательств, что прогресс может состоять в очевидном регрессе. Напротив, это силлогизм. А значит, и соображения о благотворности либерального подхода к государству являются в лучшем случае ошибочными, в худшем — лукавыми и корыстными.

Мир современного либерализма будет сопротивляться концепту нравственного государства. США, мир однополярный, построенный по западным канонам, никогда на добровольной основе не поддержат переход к нравственному государству. Поэтому стратегическая перспектива может быть связана только с появлением в мире значимой второй половины. Как все в мире поделено на добро и зло, так и здесь должна родиться и развиться вторая половина, для которой нравственность и государство соединимы, а не противопоставлены.

Но в мировом ракурсе нравственному государству как будущему императиву устройства государства противостоит не только концепт либерального государства. Проблема заключается еще и в двойных стандартах внутреннего устройства государств и их межгосударственного взаимодействия. Мир в целом отчасти подобен государству. Если внутри государства взаимодействуют друг с другом индивиды, то вовне взаимодействуют сами государства. Некоторые проблемы также схожи. Производство и обмены материальными ресурсами, их перераспределение. Взаимопомощь или, наоборот, присвоение на праве силы и военной агрессии. Потребление на основе трудового происхождения благ и права на них и присвоение как паразитизм на основе спекуляции, ростовщичества или фальшивомонетчества (доллар, ФРС и США).

Строить национальные государства в концепте нравственных, очевидно, невозможно, пока мир и межгосударственные отношения безнравственны. Каков мир на сегодня? Как его состояние необходимо учитывать в проектируемой стратегии перехода к нравственному государству в глобальном масштабе? Главное его свойство в том, что в XXI в. сформировалось и усиливается явление глобального социального паразитизма[16].

Заметим, что как нравственность, так и паразитизм существуют по разные стороны границы между миром биологическим и миром истинно человеческим. Что такое «социальный паразитизм»? В биологии это понятие хорошо известно, в биологическом мире явление целесообразно.

Эволюция изобрела симбиоз как форму «паразитизма» вполне разумно. Цель в биоприроде — это выживать и жить. В социальной жизни явление паразитизма также существует, но оно не только нецелесообразно, оно предосудительно, меняет свое фундаментальное содержание и влияние на бытие социума, а попытки переносить дарвинистские представления о целесообразности в биологической природе на социум (социал-дарвинистские аналогии) в данном случае не срабатывают, они контрпродуктивны.

Социальный паразитизм — это необоснованное, нетрудовое присвоение блага. Это явление эволюционно изменялось от начала веков, когда обретение благ и потребление еще было соединено, усиливаясь после изобретения обмена, денежного эквивалента, возникновения торговли, банкинга (рис. 3).


Рис. 3. Эволюция форм и способов социального паразитизма

Возникновение ренты на капитал основной и финансовый, что описывалось марксовой теорией для того периода истории человечества, представляет собой только частный случай, поэтому социальный паразитизм приобретает в сегодняшнем представлении общий вид коллизии между трудом и присвоением. Социальный паразитизм, ранее основанный просто на владении финансами, теперь связан еще и с правом на эмиссию, а продолжение его развития предполагает переход к ренте на информацию, что уже в мире приобретает некий облик мощно развивающегося процесса. Видов ренты — основы паразитизма — несколько. На сегодня можно видеть ренту на капитал, на природные ресурсы, на наследство, на финансы, на право эмиссии, на информацию, на административный ресурс. Некоторый баланс между трудом и присвоением, наблюдавшийся в начале исторического развития, в современности все более нарушается. Возникает расходящийся процесс, который неизбежно ведет к фазе социального конфликта.

В XXI в. наступает исторический этап форсажа социального паразитизма, и это видно на многих показателях развития мира. Например, расходимость ВВП беднейших и богатейших стран мира. Интересен фактор распада СССР, после которого это зло в мире стало резко ускоряться. Усилилось расплывание страновых функций распределения по доходам. Богатые страны становятся богаче, бедные беднее — и это классический социал-дарвинизм. В глобальном масштабе процесс финансового паразитизма обустроен весьма мощными и эффективно организованными институтами, в этом участвуют вполне определенные страны (рис. 4).


Рис. 4. Современный форсаж присвоения, в результате чего растет расслоение по доходам и по накоплениям

Финансовый паразитизм развивается в пространстве отрыва экономики, финансового капитала от реальных материальных благ, и это явление правомочно обозначить как глобальное фальшивомонетчество. В системе инструментов глобального паразитизма (ФРС, МВФ, Мировой банк и другие организации) интересен МВФ. Расчеты по всем регионам мира для стран, которые пользовались и не пользовались помощью МВФ, представлены на рис. 5.


Рис. 5. Финансовая «помощь» МВФ без каких-либо исключений приводит к ущербу для всех стран, воспользовавшихся ею

По сравнению со странами, которые пользовались «помощью» МВФ, показатели стран, не пользовавшихся «помощью» МВФ, доказывают, что всегда и без исключений по всему миру шел процесс изъятия материальных благ из этих регионов с помощью так называемой финансовой «помощи» Международного валютного фонда. Не удивителен результат расплывания функций распределения по доходам (богатые богаче, бедные беднее) на уровне мирового зачета, а не только в случае либерально-космополитической модели России и стран СНГ (рис. 6).


Рис. 6. Одни страны в мире обирают другие: богатые богатеют, бедные беднеют

Процесс продолжается и ускоряется. К чему это приводит? Это приводит к тому, что если ввести так называемый коэффициент паразитирования, который вычисляется как отношение доли страны в мировом потреблении к доле страны, как ее вкладу в мировой ВВП, то соотношение между «сколько создал» и «сколько потребил», несмотря на собственное национальное производство, распределение, потребление и обменное международное, показывает характерную кривую (рис. 7).


Рис. 7. Мир поделен на страны-бенефициары и страны-жертвы в механизме глобального социального паразитирования

Показаны все ключевые страны, которые позволяют видеть кластеризацию мира. Становится понятным за счет чего в стране, претендующей на поучение всего мира демократии, рынку, свободам и экономическим устройствам, организовано ее просперити и на чем «основано» ее право поучать мир. Это паразитирование на остальной части мира, обирание его, в чем, в частности, участвует Россия в качестве подыгрывающей стороны и в качестве страны-донора.

Говорить о нравственном императиве для стран-паразитов не представляется возможным по определению. Учитывая, что США самая мощная страна мира, следует сделать вывод, что на пути нравственного государства как облика национального государства в мировой практике имеет место мощное препятствие.

Обобщение имеющейся эмпирики[17] позволяет утверждать, что мировые финансовые кризисы, броски цен на глобальные товары, использование права на эмиссию необеспеченной мировой резервной валюты, что есть чистое фальшивомонетчество, — вещи не случайные, а волевым образом организованная система, в которой есть бенефициары и есть жертвы. Существенно, что корень конфликтогенной проблемы международного аморального паразитизма происходит из той же самой, уже обсужденной для индивидуального внутригосударственного уровня, проблемы либерализма.

Предприниматель, бенефициар, в силу человеческой психологии, может быть ответственным или авантюрным. В мире существуют бенефициары двух уровней, ФРС и прежде всего США, страны-союзники, но существуют еще участники этой игры, которые в политическом отношении с точки зрения суверенитета не являются полностью суверенными государствами.

Межстрановым образом подсчитанные коэффициенты фондов растут, меньшинство является бенефициариатом, а большинство в функции распределения, как было показано, не богатеет, а относительно беднеет. Очень важно, что если прослеживать реальные управленческие потенциалы и связи включенности Федеральной резервной системы в систему принятия государственных решений и в систему латентного управления миром, то видно, что выстроена международная институциональная, политическая, финансовая, военно-политическая инфраструктура, которая обслуживает механизм глобального социального паразитизма. Исторические реконструкции так называемых «разрядок» кризисов доходности паразитарной долларовой пирамиды[18] показывают, какого рода события наступают в мире, когда у глобального паразита возникает необходимость реставрации доходности своей системы. Это мировые войны, революции, большие кризисы типа Великой депрессии. Отсюда вывод: миру предстоит суперкризис, и неизбежно вероятное следствие из него в виде тяжелейших финансовых утрат и, возможно, большой войны. Это означает, что мировое сообщество, особенно в крыле обираемом, должно задуматься над тем, что предстоит, что становится неизбежным и как этому можно противостоять.

Как видно, аморальность на уровне присвоения благ в глобальной политике самых мощных государств мира выводит и на аморальность иного типа: готовности к войне или организации искусственных мировых кризисов. Это прежде всего США (ФРС), Великобритания и некоторые другие страны. Суперкризис и вероятно большая война становятся реальной угрозой, и она определенно должна быть преодолена, прежде чем сам вопрос о нравственном государстве станет актуальным для подобных стран-паразитов, стран, в принципе, осознанно и целенаправленно аморальных.

Для этого будет необходима мировая перегруппировка стран с декларированием указанной угрозы, с вторжением в монопольную систему мировой резервной валюты, мировых финансовых регуляторов. Очевидно, что это за альянс может быть: Россия, Китай, Индия, все страны правого крыла распределения стран присваивающих и стран обираемых.

Для России в этой схеме есть серьезная трудность. Ее внутренняя модель, ее внутренняя интенция в постсоветской либеральной модели строится на тех же самых принципах социального паразитизма. Внутренняя задача страны — преодолеть эти тенденции, обрести иной облик на иных принципах: труд, социальная справедливость, нравственность потребления. Задача России — получить моральное организационное и политическое право на соответствующий проект и предложение инициативы миру. России необходимо восстановить свою мироустроительную лидирующую и ответственную роль. Это все на самом деле неизбежно, потому что трудно согласиться с тем, что история, природа или Господь Бог предписали миру, человечеству столь некрасивый финал. Может, он промежуточный, но тем не менее. Финал может быть иным и долг России, поняв природу этих явлений, вернуть себе моральное право и политические силы на инициативу по переустройству мира на непаразитарных основаниях.

Таким образом, тактика и стратегия предстоящего футурологического перехода мира к концепту нравственного государства может выглядеть следующим образом.

1. Появляется страна-инициатор, разработавшая научно обоснованный проект и концепт нравственного государства. Это может и должна быть Россия.

2. Россия одновременно отходит от тупика либерального эксперимента внутри самой себя, оздоравливается и восстанавливает свое историческое моральное право на инициативу и предложение миру концепта развития.

3. Россия выходит в мировой дискурс с этой идеей: научный и политический, дипломатический и международный — в соответствующих международных организациях, ООН и других.

4. Для весомости и поддержки идеи нравственного государства создается международный альянс стран, близких по своим ценностно-цивилизационным позициям. Это Индия и Китай, страны ислама, страны Латинской Америки. Возникает объединяющий их мегапроект не только политико-дипломатического свойства, но и гуманитарного и практического строительства. Мир получает новый импульс прогресса, новое целеполагание, которое сплачивает прогрессивную нравственную его часть на общей платформе и в общей борьбе. Мир восстанавливает естественную и фундаментальную основу для двуполярного облика. «Зло» и паразитизм не должны существовать в монополии. Мир должен сплотиться хотя бы в своей части для противостояния им.

5. Раньше или позже мир становится более нравственным. Это закрепляется в конституционных обликах и реальных порядках национальных государств. Нет сомнений, что этот цикл очищения уменьшит и обсужденные глобальные явления типа социального паразитизма и прямой преступной корыстной деятельности некоторых клубов-бенефициаров и соответствующих стран.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Сулакшин С. С. Количественная теория цивилизационогенеза и локальных цивилизаций. М.: Научный эксперт, 2013. 176 с.

[2] Мень А.Мир Библии. М., 1990.

[3] Сулакшин С. С. Категориальная сущность и эволюция человечества в мегаистории и бесконечном будущем // Материалы научного семинара. М.: Научный эксперт, 2011. С. 10–88. Вып. № 1.

[4] Конституция России (проект) / под общей ред. С. С. Сулакшина. М.: Научный эксперт, 2013. 264 с.

[5] Государственная экономическая политика России. К умной и нравственной экономике / под ред. С. С. Сулакшина: в 5 т. М.: Научный эксперт, 2008. С. 3364.

[6] Национальная идея России: в 6 т. / под ред. С. С. Сулакшина. М.: Научный эксперт, 2012. 752 с.

[7] Сулакшин С.С., Кашепов А.В., Малчинов А. С. Рынок труда: проблемы и решения. М.: Научный эксперт, 2008. 232 с.

[8] Государственный внебюджетный инвестиционно-кредитный фонд / под ред. С. С. Сулакшина. М.: Научный эксперт, 2008. 184 с.

[9] Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э., Колесник И.Ю.и др. Партийная и политическая система России и государственное управление. Актуальный анализ. М.: Научный эксперт, 2012. 320 с.

[10] Сулакшин С. С. Об инфляции «не по Кудрину». М.: Научный эксперт, 2009. 168 с.

[11] Конституция России (проект) / под общей ред. С. С. Сулакшина. М.: Научный эксперт, 2013. 264 с.

[12] Багдасарян В.Э., Сулакшин С. С. Властная идейная трансформация. М.: Научный эксперт, 2011. 343 с.

[13] Мизес Л. фон. Либерализм / пер. с англ. А. В. Куряева. — М.: Социум, Экономика, 2001. 239 с.; David Hume. Essays Moral, Political, and Literary (1741 and 1742) и Adam Smith, An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations (1776); Гоббс Т.Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. М., 1936. 503 с.; David Ricardo. Principles of Political Economy and Taxation (1817); [Wilhelm von Humboldt] On the Sphere and Duties of Government(London, 1854); Милль Дж. С.Основы политической экономии: в 3 т. М.: Прогресс, 1980–1981. О свободе // О свободе. Антология западноевропейской классической либеральной мысли. М.: Прогресс-Традиция, 1995. С. 288–392. Милль Дж. С.Утилитарианизм // О свободе. СПб.: И. П. Перевозников, 1900; Современный либерализм / Дж. Ролз, Р. Дворкин, И. Бермен, У. Киммика. М.: Дом интеллектуальной книги, 1998; Дьюи Д. Либерализм и социальное действие // О свободе. М., 2000. 696 с.; Хайек Ф. Индивидуализм — истинный и ложный // О свободе. М., 2000. 696 с.

[14] Christian Reus-Smit. Th e Moral Purpose of the State: Culture, Social Identity, and Institutional Rationality in International Relations. Prinstone University Press, 2009, 216 р.; Boaz David.«Rights vs. Responsibilities." Cato Policy Report 16, no. 1 (January-February 1994).

[15] James A. Dorn. The Moral State of the Union. www.cato.org/pubs/handbook/…/104–2.pdf.

[16] Глобальный социальный паразитизм (к 100-летию ФРС США) // Материалы Международной научно-общественной конференции. Москва, 19 декабря 2013 г. М.: Наука и политика, 2014.

[17] Сулакшин С. С. Глобальные тенденции социального паразитизма. В: Глобальный социальный паразитизм (к 100-летию ФРС США) // Материалы Международной научно-общественной конференции. Москва, 19 декабря 2013 г. М.: Наука и политика, 2014. С. 7–25.

[18] Политическое измерение мировых финансовых кризисов. Феноменология, теория, устранение / под ред. С. С. Сулакшина. М.: Научный эксперт, 2012. С.630.


ЕЩЁ ПО ТЕМЕ

От либеральной патологии — к будущей России. К нравственному государству 

Цезарианская модель модернизации России: историческая обусловленность 

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл о солидарном обществе и нравственном государстве 

И. Н. Тяпин: Нравственное государство как стратегический ориентир развития России 

С.Сулакшин: «Россию спасет нравственное государство» 

Эволюция человечества. Куда мы идём? 



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
649
2597
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика