Семь тезисов о природе добра и зла

Семь тезисов о природе добра и зла

Понятия добра и зла, ощущаемые на уровне обыденного сознания однозначно и почти инстинктивно, в научной дискуссии разворачиваются в такие причудливые и внутренне противоречивые образы, что остается лишь повторить за Набоковым несколько заключительных слов «Дара»: «…Но для ума внимательного нет  границы».

Памятуя об этом обстоятельстве и не считая свой ум особо внимательным, ограничусь высказыванием всего лишь семи суждений в нарочито тезисной форме.


1. ДОБРО КАК ОСНОВАНИЕ УСТОЙЧИВОСТИ ОБЩЕСТВЕННОГО БЫТИЯ

Добро и зло — два понятия, разделенные по принципу «противоречивой противоположности»; это — классические антиподы, исследованием которых в течение тысячелетий заняты философы и богословы, а в последние столетия — и социологи, психологи,  политологи и даже биологи и медики. И не удивительно, поскольку вся история человечества есть история сосуществования добра и зла, а вся повседневная жизнь частного человека проходит в субъективном ощущении их объективности или иллюзорности.

Понятие добра, несоединимого со злом, представляется мне важнейшим и определяющим в осмыслении сути и взаимоотношений пары «добро-зло». Из множества известных определений я хотел бы напомнить о положении, сформулированном Альбертом Швейцером почти 100 лет назад (в 1915 г.) и развернутом в его работах «Культура и этика», «Проблема этического в развитии человеческого мышления» и, главное, в широко известной в России книге «Благоговение перед жизнью»: «Добро — то, что служит сохранению и развитию жизни, зло есть то, что уничтожает жизнь или препятствует ей».

Великий гуманист имел в виду добро, предметно реализуемое в ответственном поведении каждого и непротиворечиво соединяющее самоотречение с благоговением перед собственной жизнью, которую, как показал пример самого А.Швейцера, можно достойно прожить в мире зла, лишь каждодневно творя добро. Осознание сути и принципиальных различий добра и зла и, прежде всего, того, что никакое зло не может вести к добру, является единственным основанием устойчивости общественного бытия. Многие полагают, что это основание расшатывается обстановкой смутного времени, революций и иных кардинальных трансформаций устройства жизни («какое время на дворе — такие песни»). Думаю, что в таких суждениях смещены причины и следствия, поскольку именно смута в представлениях о добре и зле провоцирует общественные потрясения, а большинство больших и малых, катастрофических и, на первый взгляд, малозначащих событий негативного характера часто (если не всегда) начинаются с помрачения мыслей о добре и зле, о добре и благе, о добре и долге.


2. «У КАЖДОГО СВОЯ ПРАВДА?»

В философских кругах бытует мнение о том, что добро более аксиологично, чем онтологично, и что добро есть ценностное, а значит изначально сравнительное представление о положительном и даже идеальном; при этом априори предполагается обязательность присутствия отрицательного.

Одним из аргументов такого мнения часто служит то, что заповеди, ведущие к добру, даны в форме отрицания зла («не убий» и т.п.). Напомню и о том, что добро есть понятие, соотносимое в основном с человеком и усматриваемое только в его поступках; все, связанное с природными явлениями, ассоциируют с понятиями добра и зла в исключительных случаях, называя, например, злом землетрясения, цунами и прочие редко случающиеся естественные природные явления и забывая о безмерном и непрерывном добре, даруемым нам природой. Признание добра и зла не более чем субъективными ощущениями, результатом сравнительных ценностных оценок и свободного  выбора каждого, не различающего «что такое хорошо, и что такое плохо», как бы оправдывает представления о том, что «у каждого своя правда».

В секулярном обществе понятие добра низводится до уровня морального добра, некритически отождествляемого с благом; а таковым начинают считать материальную пользу, различно понимаемое счастье, удовольствие и т.п.

Естественно, что это не имеет никакого отношения к представлениям о свободе совести, предполагающим допустимость сознательного выбора между содержательно определенными добром и злом; причем добром может стать результат только такого поступка, который совершен в соответствии с высшими ценностями и общественным благом.


3. ЗЛО — БОЛЕЗНЬ ЦЕЛОСТНОСТИ

Зло (как и добро) обычно трактуется лишь как ценностное понятие, противоположное аналогично понимаемому добру. В простейшем изложении зло есть все противоречащее высокой морали и наносящее в конечном итоге вред и окружающим, и самому творцу зла. Зло моральное соседствует и во многом определяет зло физическое, социальное и политическое. По Аристотелю, зло в человеке есть зверство, невоздержанность и порочность, но главное — нарушение меры. В основе индивидуально творимого зла — внутренний дисбаланс (хаос) физических (плотских, телесных), душевных и духовных сил.

Об органической целостности сущего и разрушении ее злом доказательно рассуждали не только С.Л.Франк, Н.О.Лосский, В.С.Соловьев, Н.А.Бердяев и И.А.Ильин. Зло — болезнь целостности, в христианстве — самовольное отклонение от божественного порядка. Зло не просто антиномично добру на уровне понятий, у них как у абсолютных сущностей и универсалий принципиально разный генезис. Христиане уверены в том, что Бог не создавал зла, и что зло (если забыть о природных катаклизмах) — дело помышлений и рук человеческих. Можно по-разному относиться к словам Р.Г. Апресяна о том, что «одно дело вершить добро или зло, и другое — позволять злу твориться. И хотя при выборе между большим и меньшим благом следует выбирать большее, а между большим и меньшим злом — меньшее, с моральной точки зрения вред зла значительнее, нежели благо добра.

Для сообществ разрушительное начало зла несправедливости значимее, чем созидательная сила добра милосердия, и, таким образом, недопущение несправедливости с моральной точки зрения существеннее, чем творение милосердия».

В любом случае невредно обсудить смысл этих слов в контексте известного труда И.А.Ильина «О сопротивлении злу насилием». Современное зло — то же, что и столетия назад, но обогащенное неписанными правилами нового миропорядка, оснащенное финансово и технически, располагающее невиданными ранее информационно-коммуникационными возможностями разлагающей суггестии. Зло становится сильнее и изощреннее на всех уровнях его проявления — от мутирующей микрофлоры до главных акторов глобализма. В отличие от добра, зло все откровеннее проявляет свою абсолютность, и чем выше возносится человек, освобождаемый идеологией вседозволенности от всех спасительных мыслей о сути зла, тем опаснее становятся попытки его оправдания.


4. ПОПЫТКИ ОПРАВДАНИЯ ЗЛА

В повседневной жизни последних столетий известное правило дихотомического членения, согласно которому добро и зло должны были бы не только исключать друг друга, но и быть логически несовместимыми, постоянно опровергается. Люди без усилия соединяют добро и зло в помыслах и действиях, а философы обосновывают логическую возможность (более того — неизбежность) такого соединения.

Никогда ранее люди (и целые государства) столь энергично не заигрывали со злом в благих целях. Но возможно ли вообще найти хоть что-нибудь положительное в том, что мы считаем злом: в войнах, в техногенных катастрофах, в хищническом исчерпании природных ресурсов, в кризисах, в болезнях, в преступности, алкоголизме и наркомании, в сексуальной безответственности, в нежелании иметь детей? Однако оправдание зла можно найти в философских трактатах и в искусстве (особенно в современном). И если болезни еще могут быть поняты как испытание человеческого духа (об этом замечательно сказано у Гоголя в одном из «Выбранных мест из переписки с друзьями») и как стимул борьбы за здоровье и долголетие, то мефистофельская апология любого зла как предтечи добра представляется абсолютно неуместной.

Оправдание зла — занятие малопочтенное, но кто не слышал рассуждения о том, что людей на Земле слишком много, а войны бывают не только захватническими, но и освободительными или ведущимися за установление общечеловеческих ценностей; что атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки мощно продвинули медицинскую радиологию; что исчерпание природных ресурсов стимулировало пробуждение экологического сознания, начало «зеленой революции» и нахождение альтернативных источников энергии; что только благодаря кризисам происходит периодическое животворное обновление экономики; что алкоголизм и наркомания есть формы естественной санации человечества от «слабого звена»; что «дети крадут счастье» и что даже Холокост пошел на благо строителям израильского государства. При этом редко упоминают о том, что прямые результаты зла становятся судьбою одних, а своеобразно понимаемые «выгоды» отдаленных последствий зла — судьбой совсем других.


5. ДОБРО И БЛАГО

Обозначенный в предыдущем тезисе вопрос требует обратиться к соотношению понятий добра и блага. Христиане знают, что благо есть проявление божественного присутствия и, вероятно, самое весомое доказательство его реальности. Благо есть одно из имен христианского Бога; «спаси, Блаже, души наши» — традиционное молитвенное обращение к Богу. О божественной сути блага знали задолго до зарождения христианства, и еще в «Государе» и «Тимее» Платона можно прочитать: «Бог причина не всего, а только блага» (Платон даже предлагал издать соответствующий закон).

Такое толкование блага проходит через философию Аристотеля и Плотина, Боэция и Аквината, и весьма изощренно трансформируется в утверждения о высшем благе богопознания в «Этике» Спинозы, о заданной Богом благостной гармонии мироздания Декарта, а также в содержательно близкие положения ряда трудов Лейбница, Канта и Шеллинга.Считают, что благо более онтологично, чем добро (см. тезис 2), в связи с чем известны попытки семантического выведения учения о благе за границы аксиологии в область агатологии (от греческого «агато» — благо).

С этих позиций благо и ценности могут совпадать, но чаще они противоречат друг другу как индивидуально переживаемое и абсолютное. Здесь возникает множество вопросов для современного осознания идеи и реальности блага, и прежде всего вопросов о том, как соотносятся наши земные блага с высшим благом и какова иерархия благ, ранее признававшаяся как само собой разумеющейся, или аналогичной иерархии ценностей у М.Шелера.


6. «НАТУРАЛЬНАЯ ОШИБКА», АВТОНОМИЯ И ГЕТЕРОНОМИЯ

Аксиологический агностицизм в отношении корректного определения добра часто оправдывается несоразмерностью определяемого и определяющего понятий (этот логический дефект в широко известных «Принципах этики» Дж.Э.Мура назван «натуралистической ошибкой») и смешением дескриптивных и прескриптивных начал в оценочных характеристиках реальных явлений и событий. Предельно расширяя ареал воздействия «натуралистической ошибки» практически на все материалистические и метафизические дефиниции добра, Мур и его последователи приходят к утверждению о том, что такие дефиниции, в принципе, неверны, и что интуитивное знание о добре становится ложным при его формализации. По сути дела сугубо дефинициальный вопрос становится разделительной чертой между приверженцами автономной и гетерономной этики.

Понятия автономии и гетерономии, восходящие к кантовским «Основоположению к метафизике нравов» и «Критике практического разума» (обе работы — в третьем томе его сочинений издания 1997 г.), отсылают к источнику деятельностного добра. Они означают разные побудительные качества воли к действию: одни мотивируются изнутри собственным разумом (разумная «автономия воли»), другие подчинены находящемуся вовне всеобщему закону.

Автономия, по Канту, есть логический источник морали; в этике автономности философы находили фундаментальные противоречия; и, например, положение Фихте (последователя и оппонента Канта) о том, что «влечение к абсолютной самостоятельности» должно привести индивидуальное Я к полной свободе и независимости, к самосознанию и самоопределению в свое время встретило убедительную критику. И лишь адептам христианского мировоззрения и мировосприятия (И.А.Ильин, Н.О.Лосский) в какой-то степени удалось увязать идеализированную автономность воли с абсолютом моральных ценностей и с добром как таковым.


7. ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ ЗЛА И УТВЕРЖДЕНИЕ ДОБРА

Нет ничего удивительного в том, что люди западной цивилизации (особенно «поколение Пепси») слишком часто обречены на выбор зла. Грех всегда был внешне привлекательнее добродетели, не стремящейся (как и все, относящееся к добру) к активному позиционированию. Вспомним, какое блестящее и афористическое изложение получила у М.Штирнера и, особенно, у Ф.Ницше развитая еще софистами идея относительности, надуманности и своеобразной искусственности (идеологического конструирования) добра.

У Ницше добро предстало не более чем добропорядочным  морализаторством слабых, а зло — аристократичным, красивым и, как сказали бы сейчас, креативным. Манихейская идея равнозначности добра и зла, находящихся в состоянии нескончаемой «холодной войны», в сравнении с этим представляется даже более гуманистичной. Зримо набирает силу (или уже дошла до предела?) эстетизация зла: в литературе, изобразительном искусстве, в кино и театре,  особенно в Интернете, все виды зла могут преподноситься в такой завораживающе красивой (точнее — прелестной, в смысле — «прельщающей») форме, которая во всех отношениях превзошла «фосфоресцирующую гниль» Бодлера. Это — плоть от плоти присущего нашему времени признания естественности имморализма (точнее — неразличения добра и зла) в поведении и образе мыслей, в освобождении от ханжества», «лицемерия» и т.п. атрибутов «несвободы». Все это стало нормой.

Приведу всего один пример. В мае этого года на Каннском кинофестивале была представлена премьера фильма прошлогоднего лауреата фестиваля («Золотая ветвь» за фильм «4 месяца, 3 недели и 2 дня») румынского кинорежиссера Кристиана Мунджиу «По ту сторону холмов». Фильм этот — о насильственной гибели в маленьком женском монастыре молодой женщины, приехавшей туда для возвращения в мир (и к себе) своей бывшей любовницы, отринувшей прошлое и ставшей монахиней. В аннотации к фильму режиссер утверждает: «Любовь может сделать понятия добра и зла весьма относительными. Свет и тьма на самом деле есть порождения не бога и дьявола, а хорошего образования или дремучего невежества». Что-то подобное утверждали и лидеры ушедшего в прошлое Просвещения; но почему-то их ученики — все как один отличники — стали идеологами гильотины. Вопрос о добре и зле становится главным вопросом нашего бытия. Сила различных мотивировочных начал добра и зла как реальности с каждым годом определяет будущее человечества, будущее каждой страны и каждого из людей значительно сильнее, чем десятилетия назад.

Выбор добра — единственного условия выживания человечества — становится все проблематичнее из-за теоретически доказываемого и практически реализуемого принципа внеморальности бизнеса и политики, образования и искусства.

В то же время о необходимости и, главное, о возможности воплощения в практической жизни миссии добра в наши дни говорит не только Церковь. Все настоятельнее становятся требования нормативного утверждения самой идеи добра в конституции и законах, в образовательных программах и политике СМИ. Добро не может быть «с кулаками», и поэтому необходимы меры его государственной защиты как высшей ценности. Об этом начали задумываться пока еще немногие политики, люди искусства и ученые. И, думаю, что сейчас это важнейшая тема для научных дискуссий.


Выступление Владимира Лексина на семинаре "Что такое добро и зло, и каково их воплощение в современных парадигмах (центрах) развития мира" в 2012 году.



Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
58
131
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика