Внутренняя политика

Витальный подход к сложным социальным системам

Витальный подход к сложным социальным системам

Замглавы Центра научной политической мысли и идеологии, Багдасарян В.Э., д. ист. н., проф.

Витальный подход к сложным социальным системам

Научный вызов

Сложилась устойчивая традиция описания развития социальных систем в категориях, характеризующих существование живого организма. В ряде наших исследовательских проектов применяется, в частности, понятие жизнеспособности. Насколько научно оправданно использование такого категориального аппарата? Признание научной состоятельности его применения будет означать целесообразность выдвижения критерия успешности сложных социальных систем по степени максимизации/минимизации ее жизненных потенциалов. Если страна снижает свои жизненные потенциалы, траекторно устремляется к гибели, то и оценка деятельности властей должна быть неудовлетворительной. Напротив, при возрастании жизненных сил страны, оценка деятельности властной команды должна быть соответственно высокой.

Это, казалось бы, очевидное положение подменяется сегодня иными ориентирами - рост ВВП, модернизация, переход к постиндустриальному обществу и т.п. Успешность как жизнеспособность замещается пониманием успешности как прибыли. В денежном эквиваленте оценивается сегодня и образование, и здравоохранение, и само государство («на кризисе мы заработали»). Но страна может прекратить свое существование и при высоких показателях дохода. Еще Аристотель противопоставлял в свое время друг другу два типа хозяйственной деятельности – «экономию» и «хрематистику». Под экономией подразумевалось обустройство «экоса» (дома), буквально  домостроительство. Главная цель для экономии – существование самого дома. Напротив, цель хрематистики заключается в получении прибыли, накоплении богатств. Прибыль в рамках этой парадигмы может быть и выше существования дома. Если дом, его существование мешает получению дохода, то по хрематистской логике он может быть упразднен, демонтирован.[1] Но не в этой ли логике мыслится государственное упраление современной российской властью? Высказывания высших ее представителей иллюстриуют практические преломления хрематистского понимания. В.В. Путин: «На кризисе мы заработали». Д.А. Медведев: «Ученик должен являться источником благосостояния учителя и школы».

С опорой на аристотелевские рассуждения выстраивается  проекция на наше понимание ценностей. Что является главной ценностью для страны? Это само ее существование. Страна должна существовать, максимизируя потенциалы своего существования.

Главная ценность для любого организма – это жизнь. Следовательно, высшая ценностная номинация государства заключается в целеполагании – «страна должна быть». Потенциалы ее существования в совокупности формируют степень жизнеспособности. Но применима ли категория жизни к социальным системам?

Витальный подход в методологии научного познания

В вопросе об определении источников генезиса сложных социальных систем сталкиваются три методологические позиции. В значительной степени различия между ними проходит по проблеме выявления первоконстанты. Согласно первому - религиозному - подходу человеческое сообщество является результатом божьего замысла и действия, некой трансцендентной проекции. Существуют, таким образом, определенные, но непознаваемые основания бытия цивилизаций. Этот подход связан с идеей Бога (первоконстанта – это Бог), а потому выходит за рамки традиционного научного дискурса. Хотя ничто принципиально не запрещает искать пути соединения этого подхода с классическим научным.

Второй подход представляет источник генезиса социальных систем в сознании, воле и действиях человека. Какая-либо константность в данном случае отсутствует. Генезис социума определяется здесь ситуативным конструированием. Отсюда прямой путь к постмодернистской релятивизации общественных наук. Ввиду общего стремления найти универсальные законы развития и катастроф социальных систем данный подход выглядит фрагментарным. 

Третий подход заключается в установлении зависимости генезиса социума от средовых, а именно, природно-биологических и социальных условий существования. Константность оснований, формирующих генезис социального бытия выводится в данном случае не от Бога (или не только от Бога), а от наблюдаемой природы, что выглядит устойчивым, перманентным, и продуктивным с точки зрения потенциала предмета и методов научного исследования.

Именно эта методологическая платформа и положена в основу проводимого исследования. Выдвигаемый подход основывается на предположении о том, что цивилизации устойчивы в своей идентичности и эта устойчивость определяется их витальными (жизненными) потенциалами. Цивилизации в авторском  понимании это не только культурные различия народов, но и вырабатываемые тысячелетиями фундаментальные особенности жизни сообщества людей. В этом смысле можно говорить о социальных цивилизационно-ценностных генетических кодах, сходных по существу с биологическими кодами живых организмов. И если мы понимаем, что в биологическом случае генетические мутации приводят к уродствам и к гибели организма, то ровно так же попытки вторжения в социальный цивилизационо-ценностный генетический код приводят к не менее опасным последствиям (российский пример ярко говорит об этом).

Витальные основания социогенеза

Доказательством применимости витального подхода к категории социума может служить соотнесение социальных процессов с фазами развития живой природы. Задача заключается в проверке тезиса о наличии связи между собой социогенеза с филогенезом и онтогенезом. Мысль о подобие законов развития человеческих сообществ законам жизни человека, как биологического вида, высказывалась многими мыслителями в прошлом. Освальд Шпенглер уподоблял процесс онтогенеза с фазами развития идентифицированных им локальных культурно-исторических типов.[2].

С другой столроны, триадный подход к определению фундаментальных оснований существования государственности (страны) – территория, народонаселение, государственное управление может быть, с некоторыми оговорками, применен и в качестве универсалия характеристики живых систем.

Аналогом территории страны в животном мире служит ареал обитания. Он может расширяться при высоком силовом потенциале соответствующей видовой популяции и сужаться при ее болезненном состоянии. Однако при этом масштабы распространения задаются естественными границами ареала, за пределами которого активное биологическое существование вида невозможно. Также и территория страны. Существуют естественные пределы территориального расширения. В то же время сужение территории может дойти до точки ее полного исчезновения, означающего гибель соответствующей государственности. Помещение животного за пределы заданного биологического ареала может обернуться для него гибелью. Первым симптомом ареальной несовместимости является прекращение размножения. А человек, как он реагирует на перемещение в чужеродную среду?

Человеческие способности к адаптации, безусловно, гораздо выше. Однако чувство психологического дискомфорта (осознанного или неосознанного), выражающиеся в различных социальных или ментальных девиациях, при смене территории проживания обнаруживаются и у человека. Территория, как жизненно необходимое условие существования социума, сообразно с витальным подходом, объективно определяется быть сакрализованной. Наиболее аккумулятивным ее ценностным выражением является понятие «Родина». Любовь к ней в данной постановке вопроса есть проявление заложенного в самой природе чувства охранительства. Размывание же патриотических настроений, напротив, объективно ведет к деструкции живой системы.

Второй составляющей формирования живых систем является сама биологическая популяция, совокупность особей. В преломлении к человеческому сообществу данная категория выражается понятием «народонаселения». Поведение животной популяции задано, прежде всего, биологической программой вида. В отличие от него, существование человеческого сообщества двухосновно. Наряду с биологическим, оно содержит социальный компонент, что позволяет характеризовать народонаселение как социально-биологический феномен. Понятие «народ» в большей степени связано с социальным измерением, «населения» - с биологическим, тогда как «народонаселение» выражает их синтезированное нерасщепляемое единство. Но социальность не может быть реализована без наличия должного уровня духовности. Соответственно, на повестке стоит вопрос о третьей духовносодержащей компоненте человеческого бытия. Методологическим ключом достижения такого синтеза явилось сформулированное В.И. Вернадским учение о ноосфере[3].

Введение понятия ноосферного уровня жизни определяло органическую объяснительную парадигму феномена социальности.

Ценности данного уровня структурирования живой системы связываются с самим функционированием популяции (человеческого сообщества). В соответствии с биосоциальной природой социума они функционально направлены на охранительство двух сфер бытия - жизни в ее биологическом видовом проявлении (например, ценности демографического воспроизводства) и жизнеобеспечения посредством различного ряда социальных интеграторов (например, ценности традиции).

Третий уровень организации человеческого сообщества - управленческий, в отличие от двух других, не имеет аналогов в живой природе. Впрочем, и в животном мире некоторые прообразы управления обнаруживаются в характере взаимоотношений вожака и стаи. Возможные открытия указанных аналогов в будущем только усилят доказательность применяемого подхода.

Управленческие проекции и ограничители применения витального подхода

Развитие теории витального подхода предполагает анализ двух существующих в общественно-политической практике вызовов. Первый из них - это представление о возможности конструирования социальной реальности без соотнесения ее со спецификой цивилизации. Прямым его следствием является феномен «цивилизационного генного инжиниринга». Признание состоятельности витального подхода может послужить основанием для научного опровержения идеологии построения универсального общества.

Второй вызов, напротив, заключается в риске редуцирования сложных социальных систем до уровня биологических инстинктов. Следствием этой односторонности исторически явился расизм и социал-дарвинизм. В данном случае принципиальна логика развития, задающая вектор усложнения, а не упрощения форм жизни.

Продуктивность витального подхода по отношению к практике государственного управления может определяться разработкой методики диагностики социума подобной «лечебной». Подход к рассмотрению государственно-управленческой деятельности как аналога лечебной практики, применяемого в отношении общества, дает возможность нового осмысления функций государства. В то же время, констатация необходимости лечения и профилактики общественного организма может явиться существенным доводом против либерального концепта об эффективности саморегуляции общества.

I.Философско-мировоззренческие основания витального подхода

Категория «жизнь» в исторической проекции

Что такое жизнь в применении к социальной системе? Для ответа на этот вопрос следует первоначально определиться с категорией жизни в универсальном преломлении. Целевая установка состояла в данном случае в рассмотрении существующих подходов с точки зрения возможной аккумуляции заложенного в них потенциала.

Древнейший подход первобытной магии: универсальность жизни

Представление о том, что такое жизнь исторически менялось в соответствии со сменой мировоззренческой парадигмы. Научный подход к рассмотрению феномена жизни – один из возможных, но не единственный. Наряду с наукой, существуют и иные способы познания мира. Зачастую они позволяют осмыслить то, к чему наука, в силу временной ограниченности методического инструментария или эмпирической базы, еще не подступила. Такие познавательные перспективы предоставляет, в частности, религия. Многие религиозные откровения, считавшиеся первоначально проявлением мракобесия, нашли со временем научное подтверждение. Казавшийся одно время непреодолимым раскол между наукой и религией постепенно взаимно, с обеих сторон, преодолевается. Сегодня на повестке стоит вопрос о синтезе различных познавательных систем. Констатация данного факта заставляет со всем вниманием отнестись к исторически сменяемым донаучным и квазинаучным подходам к жизни.

Первоначально в рамках первобытной магии само деление живого и неживого отсутствовало. Человек исходил из представления о всеобщности жизни.[4]. Жизнь универсальна. Неживого нет, а есть лишь разные формы жизни. Эти представления были получены путем накапливаемого тысячелетиями практического опыта наблюдения за природой. В дальнейшем данный взгляд был перенесен во многие эзотерические учения.

Важно было природно-адаптивное понимание человеческого бытия. Человек, согласно ему, не может быть адекватно воспринят без связанной с ним среды существования. Утрата этого понимания привела в дальнейшем к деформациям либеральной теории.

Религиозный подход: многоуровневость форм жизни

Развитие представлений о жизни на следующем этапе связывалось с распространением теологических представлений. Прежний аниматистский взгляд о нерасчлененности живого и неживого уступал место идее о двух субстанциях. Данный этап был не только исторически, но и логически закономерен. Последовательность процесса познания предполагала проведение операции анализа, т.е. мысленного расчленения целого – в данном случае бытия на составные части. Единое прежде бытие разделялось на этом этапе первоначально на две наиболее общие категории «живое» и «неживое». Далее за анализом следует, как известно, стадия синтеза, которое пока есть лишь познавательный ориентир.

Ключевым на стадии дифференциации живого и неживого являлось учение о душе. Жизнь оказывалась тождественна одушевленности, т.е. наличию души. Соответственно с этим подходом проводилось разграничение на материю и дух, материальное и духовное. Утверждение жизни связывалось с ориентиром духа, в то время как материальность оказывалось синонимично безжизненности. Отсюда основные положения этики, ориентированные на критерий духовности. Быть духовным целесообразно, поскольку дух есть жизнь. Бездуховность, напротив, синонимична смерти. Этот подход явился важнейшей мировоззренческой основой движения человечества по пути социализации. И наоборот, когда на волне секуляризма Нового времени жизнь и духовность оказались категориально разделены, катализируется процесс аномии.

Различались креационистская (от лат. «creare» – «создавать», «творить») и манифестационистская (от лат. «manifestare» – «проявлять», «проявляться») модели происхождения жизни. Креационизм основывался на идее сотворения мира. С креационистской линией связывалась авраамическая религиозная традиция (иудаизм, христианство, ислам). Манифестационизм выражался другой идеей – излияния, эманации Бога. С ним связывалась преимущественно линия индийской религиозной мысли (индуизм, адвайта-ведантизм). В обоих случаях зарождение жизни рассматривалось как Божественное одухотворение материального мира[5].

Характерно, что наличие души у животных (в отличие, к примеру, от буддизма) христианство отвергало. Биологическая или растительная жизнь также как и духовная, даровалась Богом, но выражалась иным бытийственным типом. Способность души к познанию Бога через телеологическое сближение с ним определялось понятием «дух». Сложившееся в рамках религиозного подхода представление о многоуровневости жизни раскрывается через концепты о структуре души. Чаще всего речь шла о трех ее составляющих.[6] Представление о трех сущностях человека получило, в частности, развитие в рамках индийского учения о сансаре.

Из учения «о переселении душ» следовало три вывода: во-первых, о многообразии форм жизни; во-вторых, об их иерархичности в зависимости от степени близости к Абсолюту; и в-третьих, о возможности уровневого восхождения и нисхождения.

В рамках христианской традиции универсальная (судя по различным религиям) идея трехуровневого бытия находила преломление в учении о «силах» души. Разумная сила души проявлялась в заложенной в ней способности к различению добра и зла. Это качество не тождественно рациональности. Дело состоит не в способности мыслить вообще, а в способности мыслить этически. Раздражительная сила души проявляется в эмоциональных реакциях на добро и зло. Именно через нее реализуется рвение к свершению духовного подвига. Делом раздражительной силы души, полагали отцы Церкви, гневаться на дьявола. Эмоциональность духовная и эмоциональность сензитивная жестко противопоставлялись. Наконец, третья вожделевательная сила души проявляется в целевой духовной устремленности человека. Через нее человек личностно устремляется к Богу и отвращается от дьявола. Ортодоксальное христианство рассматривало различные формы жизни в их иерархической проекции. Духовная жизнь ставилась однозначно выше биологической. Но это не означало абсолютного отрицания ценности материального мира. Христос явился в телесном облике человека. Его природа двухосновна. Биологическое должно подчиняться духовному, тело управляться душой.

Однако обостренные проекции антагонизменного рассмотрения двух форм жизни – биологической и духовной обнаруживается и в определенных направлениях христианской и мусульманской мысли. При радикальной постановке вопроса презрение к биологической жизни вело к утверждению биофобских установок и в итоге - к социальной дезорганизации. Л. Н. Гумилев определял мировоззренческие модели такого рода понятием «антиситемы»[7]. Идея антагонизменного дуализма материи и духа составила лейтмотив продуцирования средневекового еретичества и определила содержание инквизиционных процессов. Вопрос о соотношении духовного и биологического являлось едва ли не основной мировоззренческой проблемой Средневековья.[8]

Воплощение Христа дало два смысловых аспекта бытия человека. Императивы «спасения души» и «обожения» имели между собой фундаментальное расхождение. Спасение души подразумевало освобождение от бремени «первородного греха», возвращение к эдемическому состоянию Ветхого Адама. Спасенная душа возвращалась в кущи первозданного Рая. Совершенно иные ориентиры устанавливает идея «обожения». Здесь уже речь идет не о проекции Первочеловека, Ветхозаветного Адама, а человека преображенного – Иисуса Христа.[9] Характерно, что в западном христианстве идея преображения человека фактически нивелирована. Главная тема католической сотерологии – спасение души. Идея «обожения» получила развитие именно в православие. Особо значимый вклад в ее осмысление был привнесен св. Григорием Паламой, категорически отвергнутым на Западе.[10] И именно православная Россия брала, таким образом, на себя миссию цивилизационного утверждения задачи духовного преображения человечества.

Выше человеческого есть еще божественное бытие.

Терминология ее обозначения варьировалась. Вероятно, чаще других использовалось понятие «Мир Света». Это еще одна неведомая человеку форма жизни. Какая будет природа преображенного человека? Различные богословские тексты противоречат друг другу. Ясно, что «обожение» будет приближением к Богу, но, как подчеркивалось отцами Церкви, неслиянность с ним. Исторически Церкви приходилось реагировать на два вызова в попытках переосмысления природы жизни. Первый связывался с парадигмой материализма. Его идейные истоки были сопряжены с секуляризационным направлением вольнодумства. Категория духовного в нем отрицалась в виду проявляемого скепсиса в вопросе о существовании Бога. Другой вызов, напротив, определялся выставлением знака минуса по отношению к сфере материального бытия.

Таким образом, в рамках средневекового дискурса сложилось три основных подхода к феномену жизни. Первый – «дуалистическое еретичество» жестко противопоставляло духовную и телесную формы существования, ставя на духе плюс, а на плоти – минус. Второй – «материалистическое еретичество» (вольнодумство) признавало реальностью только материально-телесную субстанцию, рассматривая разум в качестве одной из функций материи. Наконец, третий подход, принятый Церковью и связываемый с традицией патристики, состоял в установлении иерархии различных форм жизни. Материя и дух не противопоставлялись друг другу, а соподчинялись иерархически. Применительно к земному бытию человека утверждалось невозможность жизни только в духовном проявлении, не связанному с телесным существованием. Вместе с тем, духу отдавался приоритет, как ориентиру развития христианской личности. Несмотря на видимое противоречие указанных выше ересей, они были сходны в том, что разрушали единую уровневую модель восприятия жизни. В дальнейшем с начала Нового времени утвердился именно этот, считавшийся прежде еретическим, подход.

Новое время: между механицизмом и витализмом

Концептуальным основанием утверждения материально одномерного взгляда на природу жизни явилась «теория двух истин». Она первоначально разделяла науку и религию как две различные сферы познания. За скобки научного познания оказался выведен весь трансцендентный пласт знаний. Теория «двух истин» была дуальна лишь по названию. В действительности в ней утверждалась монистическая модель одномерного мира. Итогом логического развития теории «двух истин» явилось сужение спектра познания границами Природы в ее сугубо материальном истолковании.[11] От расщепления единого познавательного постижения мира, ограничивающегося теперь исключительно материальной сферой, оставался один шаг до собственно материалистической концепции жизни.

Своеобразной переходной формой от прежнего религиозного к новому естественнонаучному взгляду на жизнь явилась теория витализма (от лат. vitalis— «жизненный»). Согласно учению виталистов, живые организмы обладают особой «жизненной силой». Поэтому механистические – «машинные» объяснения к ним не применимы. Вопрос о витальном подходе как методологии знаний о мире был уже сформулирован на ранней фазе выстраивания секулярных мировоззренческих концептов. Сталкивались две теоретические модели, связываемые, соответственно, с именами наиболее ярких их адептов – И. Ньютона и Г. Лейбница. Полемика шла между «механистами» и «организменниками». Согласно первой традиции, аналог мироустройства - часовой механизм. Разумность его функционирования могла определяться первоначальным Божественным установлением. Но сам он бездушен. Мир есть материальный субстрат. А потому объяснение всех сложных явлений редуцируется до физических причин. Соответственно, мехастически объяснимы и сводимы до материальных элементов и жизненные процессы. Механическим конструктом является в сущности своей и человеческое сообщество.[12] Не случайно, с развитием механицизма соотносилось утверждение теории «общественного договора» (Т. Гоббс, П. Гольбах, Дж. Локк).[13]

Вторая лейбницевская традиция выдвигала в качестве аналога мироустройства образ дерева – некого живого организма. Ключевым для «организменников» являлось выделение особой субстанции жизни. Полагая ее первоосновой бытия, применительно к ней использовалось понятие «монада», т.е. единица, простая сущность (Дж. Бруно, Ф. Суарес, Г. Мор, Ф.М. Гельмонт). Классически завершенный вид данный подход нашел в «Монадологии» Г. Лейбница[14]. Деление Г. Лейбницем монад по степени их сложности давало проекцию на различие проявляемых форм жизни. Первый монадологический тип характеризовался минимальным уровнем восприятия, второй (души) – появлением ощущений и памяти, третий (духи) – формированием сознания. Религиозная триадная модель рассмотрения жизни, таким образом, в лейбницевском учении сохранялась, хотя и приобретала совершенно иное, нежели в классической теологии обоснование.

Нет двух одинаковых монад - утверждал Г. Лейбниц. Данная идея не только объясняла многообразие индивидуальных проявлений жизни, но и давала ключ к методологии вариативного подхода общественных наук. Из «часового» миропонимания у Дж. Локка следует выдвижение аналогии человеческого сознания с «чистым листом белой бумаги», а в латинской версии - «выскобленной доской». Отсюда, применительно к обществу, будут производны проекты унифицированного глобального миростроительства. Дж. Локк, как известно, традиционно считается основоположником теории либерализма. Напротив, из организменного «монадологического» подхода Г. Лейбница следует, при обществоведческой проекции его идей, вывод о вариативности историко-культурных общностей и невозможности изменения фундаментальных основ их бытия. На этом столкновении лейбницевской и локковской философии выстраивалось впоследствии в интерпретации Л. Ларуша различие антропологических моделей («живой человек» в противоположность «экономическому человеку»).[15]

Раскрытие жизни как дихотомии смерти, а соответственно живого как противоположности неживому, было представлено еще в трудах античных философов. В новое время оно составило основу танатологического подхода.

Основоположником его считается выдающийся французский физиолог, анатом и врач XVIII века, отец современной гистологии и патологии М.Ф. Биша. Будучи сторонником теории витализма, Биша жестко дифференцировал органические и неорганические вещества, связывая жизнь исключительно со сферой органики. Однако в бишевских рассуждениях в плане дальнейшего развития теории витального подхода было принципиально важно указание, что целью всех процессов жизнеобеспечения является сама жизнь.[16]

Непоправимый удар по позициям витализма был нанесен в XIX в. получением Ф. Велером, а затем М. Бертло из неорганических веществ органических соединений. Характерный для виталистов дуализм живого и неживого посредством данного открытия опровергался. Граница между органикой и неорганикой оказывалась не столь жесткой.[17] Многие после этого объявили, что с витализмом покончено. Однако снятие дуалистического аспекта теории только усилило в итоге саму концепцию о существовании особой «жизненной силы». В XX в. она получила развитие в рамках дискурса о биоэнергии. Это давало понимание одного из качественных признаков жизни – универсального свойства обмениваться информацией и энергией с подобной и неподобной внешней средой.

Другим фундаментальным компонентом теории витализма явилось почерпнутое из аристотелевского понятийного арсенала учение об энтелехии. Данное понятие подразумевало особую внутреннюю силу живого организма, потенциально заключающую в себе цель и окончательный результат. Это, согласно воззрениям виталистов, именно та сила, благодаря которой из семени вырастает дерево, а из эмбриона развивается зрелый организм.[18] Целевой ориентир – телеологичность является, в соответствии с теорией витализма, качественным признаком жизни, отличием живого организма от неживой материи. К специфически жизненным проявлениям энтелехии относились способности регулировать нарушение целостности, самоусложнение пространственной организации, достижение одного конечного результата разными путями.[19] В дальнейшем все эти положения получили развитие в рамках теории самоорганизации сложных динамических систем. Применительно к раскрытию категории жизни актуально разграничение трех выделяемых типов процесса самоорганизации: 1. самозарождение; 2. самовоспроизводство; 3. саморазвитие (способность накапливать и позитивно использовать накопленный опыт).[20]

Функциональный подход к жизни: дисциплинарные версии и перспектива междисциплинарного синтеза

В эпистемиологическом плане переход к рассмотрению жизни с позиций предметных областей различных наук был необходим в целях детализации знаний о протекании жизненных процессов. Происходит дифференциация наук через их предметную специализацию. В рамках различных научных дисциплин акцентируется определенная сторона жизни. В итоге понимание ее физиками и химиками, биологами и астрономами, социологами и психологами оказалось достаточно разнящимся. Были выдвинуты дисциплинарно-корпоративные версии определения жизни. Как следствие, общемировоззренческое понимание – что же есть жизнь – все более утрачивалось. Соответственно, на сегодня все очевиднее становится задача междисциплинарного синтеза данных наработок в рамках единой теории витальности мира. Рассмотрение жизни в рамках различных наук осуществлялось через раскрытие ее функций. Соответственно, утвердившуюся методологию можно определить как функциональный подход. Тенденции перехода к функциональному подходу прослеживаются уже в ряде претендующих на универсальность учений девятнадцатого столетия. Среди них особо значительное число сторонников приобрели марксистская и дарвниновская трактовка жизни.

Позиция «диалектического материализма» (марксизма) в вопросе о природе жизни традиционно раскрывается через понятие, данное Ф. Энгельсом в «Антидюринге»: «Жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел»[21]. Термин «белок», поясняли впоследствии советские философы, еще в те времена не был точно определен и относился обычно в целом к протоплазме[22]. Но дело состояло не в белке. Акцентировка внимание на первую часть формулировки Ф. Энгельса искажала смысл его подхода, раскрываемого последующим пояснением. Главное для него свойство жизни состояло «в постоянном самообновлении» живого организма. Основная характеристика жизни по диамату – самовоспроизводство, осуществляемое посредством обмена веществ.

Многофункциональное понимание жизни было представлено Ч. Дарвином в «Происхождении видов». Для каждого живого организма, утверждал он, характерными признаками являются рост, воспроизводство, изменчивость, зависящая от прямого или косвенного действия жизненных условий, размножение, выражающиеся совокупно в борьбе за жизнь, и, как следствие, процессом естественного отбора. Борьба за жизнь выражается максимизацией своей способности существовать. Наличием данной установки, по Дарвину, живые организмы отличаются от неживой природы.[23] В развитии естественнонаучного знания в двадцатом столетии при различии дисциплинарной акцентировки утвердилось несколько подходов к раскрытию категории жизни.

С точки зрения «физического подхода», жизнь есть, прежде всего, форма движения материи, в процессе которого осуществляется развитие живых организмов. Ее общие признаки: обмен веществ (внутренний и с внешней средой; сопровождается обменом энергией); коммуникативность — обмен сигналами (биоэнергетическими, электромагнитными, оптическими, химическими, акустическими, визуальными, тактильными); пространственная динамика (расширение, сужение).

В рамках «химического подхода» жизнь характеризуется, прежде всего, преобладанием процессов синтеза над процессами распада (ассимиляции над диссимиляцией). Ее протекание выражается во времени двумя циклами: циклом регенерации необходимых веществ и циклом регенерации механизма регенерации вещества.

«Физиологический подход» акцентирован на самом процессном состояние организма от его рождения до смерти. Свойства живого организма состоит в том, что он рождается и умирает.[24]

Развитие «биологического подхода» определяется открытием гена и генетической наследственности. Жизнь, согласно данной интерпретации, есть особый вид материального взаимодействия генетических объектов, осуществляющих синтез (производство) себе подобных генетических объектов. Принципиальное значение имело раскрытие в качестве имманентного свойства живых объектов феномена биологической памяти.[25] Посредством механизма запоминания благоприобретенных признаков осуществлялся сам процесс эволюции. Если эта черта непременное свойство всего живого, следовательно, потенциал прогресса заложен в самой жизни. Выводы применительно к истории человечества здесь очевидны.

«Кибернетический подход» к жизни рассматривался как синтез и преодоление крайностей витализма и механицизма.[26] Жизнь, согласно представлениям кибернетиков, есть особая кибернетическая структура, реализующая специфические информационные функции живых организмов. Данный подход акцентирован на функциях восприятия и переработки информации (память, системы кодирования, записи, передачи, приема, декодирования, интерпретации и исполнения управляющих сигналов). Согласно определению, предложенному одному из основоположников кибернетики в СССР А.А. Ляпунову, жизнь — это «высокоустойчивое состояние вещества, использующее для выработки сохраняющих реакций информацию, кодируемую состояниями отдельных молекул».[27] Теперь, обратимся к предлагаемой нами дефиниции.

Жизнь – это сложная материальная система, нацеленная на максимизацию своей способности существовать, обменивающаяся с подобной и неподобной ей внешней средой информацией, веществом и энергией, способная на внутри себя организованные обратные информационные связи, самостоятельно и самоподобно воспроизводящая себя размножаясь и осуществляя экспансию в пространстве. Данное определение оказывается интеграционным по отношению фактически ко всем обозначенным выше подходам. Вместе с тем, оно исключает детализирующие характеристики, производные от базовых, минимально достаточных для раскрытия дефиниции составляющих.

«Лучшее новое – это старое», - учил Конфуций. Действительно, то что сегодня воспринимается, как нечто принципиально новое, зачастую оказывается нераспознанным и забытым старым. Естественно, человечество не могло не задумываться и над таким фундаментальным для себя вопросом – что есть жизнь? Решение его проводилось с позиций распространенных в ту или иную эпоху мировоззренческих систем и при помощи связанного с ними гносеологического инструментария. Приходится удивляться, насколько глубоки и провидчески были отдельные идеи развития витального подхода в прошлом. Однако каждая новая мировоззренческая система в истории человечества низвергала, как правило, прежнее понимание природы жизни, выдавая его за принципиально ошибочное. Происходила неоправданная растрата накопленного знания. Наша задача состояла в том, чтобы синергетически соединить все наиболее ценное в этих подходах, отделить зерна от плевел. Древнейшее дорелигиозно-аниматистское понимание дает ключ к осознанию жизненного единства всего сущего, условности границы, разделяющей «живое» и «неживое». В рамках религиозного познания была разработана достаточно цельная система представлений об иерархии форм бытия, содержащей проекцию к высшим телеологическим для человечества типам жизни (перспективу преображения). Наконец, в рамках различных научных дисциплин были, в соответствии с предметной специализацией, определены все функциональные признаки жизни (которые, правда, не были интегрированы через единую для всех наук дефиницию). Сегодня на повестке стоят задачи: во-первых, достижения междисциплинарного синтеза в вопросе о жизни различных наук; во-вторых, объединения в рамках витального подхода методологического арсенала научного и религиозного познания.

Проведенный анализ существующих подходов к раскрытию категории «жизнь» показал, что предложенная нами дефиниция не только не диссонирует с ними, но, напротив, способствует их творческому раскрытию. Из этого следует допустимость проверочного применения его к сфере социального бытия. Обратимся к базовому феномену общественных наук – социуму. Какими качествами он может быть охарактеризован? Во-первых, социум представляет собой достаточно сложную систему различного рода общественных связей («сложная материальная система»). Во-вторых, каждый из социумов стремится максимально обезопасить свое бытие, минимизировав угрозы и риски, на что ориентировано действие институтов управления («…нацеленная на максимизацию своей способности существовать»). В-третьих, он не может не взаимодействовать с окружающим его внешним миром, будь то природная среда, или иные – подобные и неподобные социальные общности («…обменивающаяся с подобной и неподобной ей внешней средой информацией, веществом и энергией»). В-четвертых, внутри самого социума, как сложной системы, протекают также определенные процессы эндогенных взаимодействий, которые могут быть перестроены по принципу вызов-ответ при действии внешних факторов («…способная на внутри себя организованные обратные информационные связи»). В-пятых, каждый социум воспроизводит себя как демографически, так и посредством межпоколенной передачи накопленного исторически опыта («…самостоятельно и самоподобно воспроизводящая себя размножаясь…»). В-шестых, социумы локализуются на определенной территории, стремясь геополитически расширить границы своего существования («…осуществляя экспансию в пространстве»). Таким образом, все базовые характеристики категории жизни в применении к социальным феноменам обнаруживаются. Следовательно, социальное бытие может быть рассматриваемо в качестве одного из витальных проявлений.

Что есть человек?
Необходимо в повестке решения задачи о применимости витального подхода к социальным системам определить - в чем состоит специфичность жизни человека. Для этого требуется первоначально установить – что есть «человек»? Через раскрытие данной дефиниции будут выявлены базовые качества человеческого бытия.

Традиционная антропологическая модель: идеал богочеловечества

Несмотря на воспринимаемую сегодня как очевидную данность тождество человека и индивидуума, такая тождественность не всегда была очевидна. «Индивид» дословно в переводе с латинского означает «неделимый». Соответственно, «индивидуум» — это человек, обладающий только ему свойственными характеристиками, как внешнего, так и внутреннего характера. Для выражения идеи неповторимости и уникальности каждой отдельно взятой личности данное понятие данное понятие имеет безусловную практическую ценность. Однако для выражения родовых характеристик человеческого бытия, определения телеологических смыслов человека, его не достаточно. При существующей сегодня индивидуумной ориентированности оно может иметь даже деструктивные по отношению к человеку последствия.

Для архаических сообществ индивидуального субъекта в его современном понимании не существовало. Представление о субъктности человека возникла сравнительно поздно – в эпоху модерна. Человек в традиционном обществе воспринимался иначе. Главное в раскрытии природы человека было определение его тождества не с самим собой, а с неким надстоящим феноменом. Традиционная модель утверждала принципиальную незавершенность человека, выдвигая одновременно ориентир его преображения. Есть нечто выше человека, к чему он должен стремиться. Достижение тождества с этим надчеловеческим началом и составляло освящаемый традицией смысл бытия.

Основное различие между природой земного человека – современных людей, небесного человека – Адама и богочеловека – Христа состоит в пропорциях соотношения биологически-плотского и духовного начал. У деградировавших в результате грехопадения и последующей апостасии современных людей плоть доминирует над духом. Искажается сама первозданная модель человека. Однако посредством праведной жизни отдельные люди – «святые» восстанавливают в себе адамический первообраз.

В небесном человеке, безусловно, доминирует духовное начало. Но принципиально важно то, что он телесен. В мифологии сотворения подчеркивается материальность Адама – создание его Богом из глины. Третья, наряду с телом и духом, составляющая человеческого бытия – разум действует амбивалентно. Он может быть подчинен как духовному, так плотскому в человеке. В первом случае происходит «обожение», во втором «расчеловечение». В мифологеме о грехопадении Адама разум стал источником соблазна – искушение познания запретного плода. Но далее, в проекции земного бытия именно благодаря наличию разума происходит познание человеком Бога.[28] В этом Гегель, как известно, видел высший замысел сотворения человека и смысл истории.

Наконец, в богочеловеке плотское, хотя и сохраняется, но достигает состояния абсолютной одухотворенности. Различия в понимании природы соединения божественного и тварного породил христологическую проблему. Главный теоретик концепта Святой Троицы Кирилл Александрийский ввел, получившее широкое распространение понятие «ипостасный союз».[29] Расхождения в вопросе о сочетании ипостасей не отменяли саму констатацию выраженной в Христе более высокой, нежели в Первочеловеке духовноцентричной антропологической проекции.

Сложилось два цивилизационно различных антропологических подхода. Человек, в отличие от животного, существо становящееся. Его жизнь определяется не столько биологической программой вида, сколько приобретенными социально-формируемыми качествами. В чем же состоит  в таком случае человеческое становление? Восточная традиция связывает ее обожением, качественным преобразованием на пути движения  к Абсолюту. В этой же парадигме выстраивалась православная антропология. Для западного подхода идея «обожения» не актуальна. Сообразно с ним, чтобы быть человеком индивидуум должен оставаться самим собой. Вместо принципа становления проводится, таким образом, принцип самоотверженности. Вместо императива «обожения» выдвигается императив – индивидуализации. Отсюда производны многие фундаментальные различия цивилизационных типов. Представляемый нами витальный подход, распространяющий категорию «жизнь» на системы надбиологического содержания соотносится, как мы видим, с традиционным знанием цивилизаций Востока. Западный же путь (точнее путь современного секулярного дехристианизированного Запада) является в плане восходящей мегаэволюции форм живого, тупиковым и во многих проявлениях инволюционным.

Западная традиция раскрытия сущности человека последовательно выхолащивала духовный аспект бытия. Манифестационировалась двух- , а не трехмерная антропологическая модель. Эти два компонента – тело и разум. Сфера Духа сказывалась либо нивелирована  в рамках второго компонента, либо вовсе выведена из рассмотрения. Человек  представил как оразумленное животное, но вовсе не как одухотворенное существо.

Антропологическая модель эпохи модерна: человек как индивидуум

Одномерная материальная парадигма бытия соотносилась в эзотерике с выведением новой породы квазичеловека – голема. Големическая природа есть материальный субстрат. В отличие от человека божественного создания у голема отсутствует духовная составляющая.

Секулярная система по своей культурно-антропологической направленности големична. Под лозунгом свободы личности осуществлялось ее освобождение от высших духовных нормативов. Дух, как изначально заложенный Богом компонент человеческой природы, у современного человека все более атрофируется. Реализуется глобальный проект антропологической инверсии. Человек превращается в голема. Важнейшую роль в големическую трансформацию внесли науки. Человеческий микрокосмос деконструировался ими в соответствии с дисциплинарными сферами. Человек как цельное существо, образ и подобие Божье оказывался вне рамок научного дискурса.

Характерно, что при детальной проработке анатомно-физиологических и психологических аспектов человеческого бытия, ни одна из наук не взяла на себя функцию исследователя духа. Дух, как самостоятельный предмет изучения, не закреплен ни за одной из современных научных дисциплин. Обездушивание человека – основной вызов антропологии модерна. Р. Декарт, по праву считающийся основоположником модернистской ментальной линии, еще не отменял существования души. Но она взаимодействует с телом, согласно с декартовским видением, совершенно материалистично и даже физиологично – посредством особого органа – шишковидной железы. Действия человека, понимаемого в рамках картезианства в качестве сложного механизма, во всех своих проявлениях детерминируются воздействием окружающей внешней среды.[30]

Показательна в плане произошедшей в Новое время инверсии антропологическая концепция французского врача и просветителя Ж.О. Ламетри. Человек, в диссонанс с прежней религиозной традицией, провозглашался им машиной. Это название - «Человек – машина» получило программное сочинение Ж.О. Ламетри. Человеческий организм уподоблялся часовому механизму. Существование души – базового понятия для христианской антропологии в машинной модели отрицалось. Жизнедеятельность человека редуцировалась во всех своих проявлениях до сугубо материальных процессов. В доказательство отсутствия души Ж.О. Ламетри ссылался на машинальные сокращения мускул животного, некоторое время после произведенного убоя. Материалистический механицизм все более утверждался в массовом сознании. По существу Ж.О. Ламетри своими эпатажными сочинениями предвосхитил грядущую тоталитарность идеологии неограниченного потребления. Если человек есть не более чем материальный субстрат, то и мотивы его поведения должны быть сугубо материалистичны.[31]

Материализация мироздания привела к выхолащиванию из антропологического дискурса категории духа. Человек трактуется теперь как особый, наиболее совершенный вид животного. Происходит редукция человеческой природы в направлении ее биологизации. Маркер животное становится типологической характеристикой, уточняемой видовым своеобразием. Различия подходов составляло именно это уточнение. В классификации Карла Линнея уже в XVIII веке человек как биологический вид был отнесен к классу млекопитающих отряду приматов.[32]

Биологизация природы человека на соответствующем этапе развития науки имела важное значение для уточнения его видовых отличий от животных, эмпирической детализации естественно-научных знаний в сфере антропогенеза. Нивелировка духовного уровня человеческого бытия объективно потребовалась для сосредоточения на биологических параметрах жизни. Характерные особенности Homo sapiens как вида обнаруживались в следующих эволюционно обретенных признаках: 1. увеличение мозговой полости и головного мозга; 2. прямохождение (бипедализм); 3. хватательная кисть, с развитым большим пальцем; 4. опущение гортани и предъязычной кости; 5. уменьшение размера клыков; 6. менструальный цикл; 7. редукция волосяного покрова.

Уже в рамках дефиниционной парадигмы человек-животное прослеживается стремление подчеркнуть социальные аспекты видового бытия человека. Так, Барух Спиноза, сыгравший весомую роль в утверждении модернистской мировоззренческой парадигмы, оперировал аристотелевским тезисом о человеке как «политическом животном». Животным, создающим орудия труда, определял человека американский президент и просветитель Бенджамин Франклин. Впоследствии это определение было повторено в рамках доказательства трудовой парадигмы антропогенеза Ф. Энгельсом. «Аристократом среди животных» называл человека Генрих Гейне. Художественно-поэтическое определение, естественно, мало что давало для раскрытия антропологической проблемы, но оно показательно в иллюстрации устоявшегося взгляда на человеческую природу через призму животно-биологического бытия. Традиция следования животной парадигме определения человека доходит до абсурда в версии экзистенциалистов. Для А. Камю человек – это религиозное животное. Но религиозность категориально опровергала животность. Развитие дефиниции доходило до того предела, когда типовая характеристика – «это животное …» становилось помехой дальнейшего антропологического познания. Преодоление же ее означало возвращение на новом уровне к религиозному взгляду на природу человека.

Постантропология постмодерна: деструкция человека

Однако, вопреки сформулированной перспективе антропологической сборки, постмодерн направил развитие антропологии в прямо противоположном направлении дробления и релятивизации человеческой природы. Звучавшая в свое время как эпатаж фраза Протагора «человек мера всех вещей» становится главной постмодернистской интенцией. Вместо характерной для периода модерна антропологии индивидуума (неделимый, самодостаточный) в качестве основного антропологического объекта постмодерна утверждается дивидуум (делимый). Прежняя интенция «быть самим собой» снимается с актуальной повесткой. Каждый конкретный человек может быть «много кем». Продуцируемые через интернет виртуальные миры создают у него иллюзию множества идентичностей. Человек может выступать под разными именами – «никнеймами». Характерной для модерна жесткой привязки индивидуума к имени теперь более нет. Формируется жанр «каскада идентичностей».

У современного человека, как это ни парадоксально, атрофируется способность к абстрактному мышлению. Мысль в условиях утвержденной сензитивной  модели повседневного бытия становится избыточной. Формируется особый тип «клипового мышления». Массовая культура и, прежде всего, телевидение обессмысливает пространство человеческого бытия. Происходит деконструкция личности. Одним его направлением становится психоанализ. Различия психологии и психоанализа принципиальны. Психология исходит из цельности внутреннего мира человека. В буквальном переводе она есть наука о душе (псюхэ – душа). Психоанализ основывается на представление о существование находящейся за традиционными границами псюхэ сферы бессознательного. Главное в нем уже не «Я» как в модерне и не сверх-я, как в религиозной традиции, а «оно» - совокупность неосознанных инстинктивных влечений[33].

Другим направлением деструкции личности явилась переакцентировка антропологии на проблему реконструкции генома человека.[34] Генетический код человека имеет цифровое выражение. Число оказывается эквивалентом индивидуума. Идентичность человека в постмодерне сводится к цифровой комбинации. В социальном плане – это штрих-код. Измени комбинацию чисел – и это будет иной человек, аннулируй цифрового двойника – и человек перестанет существовать. Совсем как сценарию Откровения Иоанна Богослова. Общественное сознание будоражат периодически появляемые сообщения о разработке миниатюрных чипов, вживляемых в человеческое тело в качестве своеобразного датчика и электронной карты. Инплонтация их на лбу и руке кодируемых убеждала в том, что речь идет именно об «антихристовой печати».

На повестке вопрос о целевом управлении геномом человека. Уже сегодня, аккумулирующий огромные финансовые средства мировой спорт, представляющий сегодня в значительной мере соревнование допингов, формулируют логику такого рода запросов. Если человек есть дивидуум, а соответственно разлагаем на составные элементы кода, то его природой можно комбинировать, разбирать и собирать заново. Клонирование человека при таком подходе – лишь дело времени. Футурологи рисуют картины появления на земле «расы мутантов». Мутационные изменения генома будут задаваться желаемыми функциями. Уже сегодня существуют организации, ставящие перед собой задачи такого рода.[35].

Проведенный анализ подтверждает правильность выдвигаемого в рамках витального подхода понимания многоуровневости человеческой жизни. Сужение сущности человека до какого-либо одного уровня бытия деформирует его природу. Именно такие деформации представили претендующие на всеобщность идеологии. Линия деструкции человека была еще более усугублена в дискурсе постмодерна. На повестке стоит задача изменения данных тенденций. Это предполагает проведение антропологической сборки. Необходимо восстановить цельный образ бытия человека во всех бытийственных аспектах его проявления.

Мегаэволюция в ракурсе витального подхода

Определение движущих сил эволюции, позволяет понять - какие именно потенциалы следует развивать применительно к человеку. Обладая возможностью выбора и целеполагания собственного развития, он может предпочесть и ошибочный, с точки зрения видовой жизнеспособности, путь. Соответственно, установление механизмов и целей эволюции само становится эволюционным фактором. Принципиально важно ответить на вопрос о движущих силах антропогенеза. Предположительно, то причинное основание, благодаря которому возник человек, должно было в дальнейшем в нем максимизироваться, Развитие данного качества можно, таким образом, трактовать как эволюционный критерий очеловечения.

Эволюция и флуктуации

Фиксированная история человечества занимает крайне незначительный интервал в масштабах человеческого филогенеза. Если брать за точку отсчета предполагаемое появление Homo sapiens, то этот период занимает на общей временной шкале существования вида чуть более 3 %. Преувеличение значения данного интервала (а уж тем более, каких-то его составляющих) для человеческого филогенеза может привести к деформации видения общего направления эволюции. Но ведь именно это и наблюдается сегодня. Освящаемый идеологией либерализма современный вектор индивидуализации выдается сегодня за основное содержание категории прогресса. Между тем, двести тысяч лет человечество развивалось в прямо противоположном направлении. Отрезок в 0,1 % от общей развертки человеческого филогенеза выдается за выражение общей направленности процесса видовой эволюции. Корректнее было бы говорить о некой флуктуации, возможно – об эволюционном надломе, но никак не о исторической заданности.[36]

Эволюционный процесс не укладывается в схемы линейного восхождения. Наряду с биологическим прогрессом, известен феномен биологического регресса. Он характеризуется в животной среде снижением численности особей, сужением ареала обитания, уменьшением видового многообразия группы. Применим все эти характеристики к современному состоянию России – депопуляция, геополитическое сужение, понижение в связи с распадом СССР уровня гетерогенности – и биологический регресс налицо. Истории известны многочисленные примеры не просто упадка, но и гибели цивилизаций.[37] Цивилизациионых систем, прекративших свое существование, значительно больше, чем ныне существующих. Данный факт указывает, что флуктуационные откаты от общей линии эволюционного развития на локальном уровне явление достаточно частое. За всю историю человечества не было, по сути, ни одного периода, когда мир бы не свидетельствовал о гибели, либо упадке какой-либо из цивилизаций. Однако общий эволюционный процесс данные катастрофы не отменяли. Напротив, факты «цивилизационной смерти» служили назиданием остальному человечеству и зачастую выступали катализатором его совершенствования. Таким импульсом духовного развития для Московской Руси явилась, к примеру, гибель Византии.[38]

Возможны, впрочем, откаты и в масштабах всего биологического вида. Так, в биологии хорошо известен феномен катагенеза.[39] Он, как известно, выражается упрощением биологической организации и связывается чаще всего с переходом к паразитарным формам существования. Происходит структурная дегенерация, при том, что комфортность жизни возрастает. Биологи трактуют катагенез как форму прогресса, имея в виду адаптивную целесообразность для соответствующего вида. Однако в общей эволюционной логике, раскрывающейся через процесс усложнения жизни, налицо проявление биологического отката. И опять напрашивается параллель с современными социальными процессами. Ни есть ли современное развитие западной цивилизации явлением, раскрываемым понятием катагенеза? Духовные качества в парадигме общества массового потребления атрофируются, при том, создаются различного рода паразитарные приспособления, благодаря которым достигается эффект «биологического процветания».

Стадии мегаэволюционного процесса

Витальный подход основывается на интегральном понимании процесса эволюции. Социальное бытие в нем есть одна из стадий мегаэволюционного развития. Ему стадиально предшествовало возникновение биологической формы жизни. Биосуществование, как было показано выше, не единственный вид жизненных проявлений.

Древнегреческая этимология – «биос» - «жизнь» не отменяет данного вывода. Лингвистика предоставляет множество примеров, когда те или иные термины приобретали с течением времени более широкое, или более узкое, нежели изначально содержание, либо вовсе меняли свой смысл. Апелляция к этимологии – а вот первоначально предлагаемое понятие имело иное смысловое прочтение - для решения раскрываемых через соответствующий категориальный аппарат научных проблем не имеет принципиального значения. Такая корректировка содержания произошла и с древнегреческим лингвистическим конструктом «биос». За биологией, после введения Ж.Б. Ламарком данного понятия в научный оборот в 1802 г., был закреплен вполне определенный предмет изучения, не исчерпывающий категории жизни.[40] Слово «витальный» – буквально «жизненный» - тоже производно от понятия «жизнь», но только в латинском эквиваленте – «vita». Но оно исторически в большей степени связывалось с особой внутренней силой (животворящей силой), обеспечивающей потенциалы жизнеспособности организмов. Именно этот ракурс рассмотрения феномена жизни особенно важен в контексте проводимого нами исследования. Собственно, в виду этой лингвистической традиции, понятие «витальной» и было взято для обозначения предлагаемой методологии анализа сложных социальных систем.

Биологическому этапу мегаэволюции, соотносящемуся с формированием биосферы Земли, предшествовали физическая и химическая стадии.

Более низшие эволюционно формы бытия на более высоких уровнях жизни не отменяются, а входят в них составной частью. Поэтому биология не даст адекватного представления о жизни биоорганизмов без соответствующих знаний физических и химических процессов. Также и общественные науки не могут в своем анализе обойтись без естественно-научного фундамента. Отсюда обязательное для витального подхода требование междисциплинарности. Оно задается не просто установкой расширения инструментария, а самим многоуровневым пониманием предмета исследования – явления жизни. Каждый из уровней предполагает акцентированное включение соответствующих наук.

Переходы от одной эволюционной стадии к другой не осуществлялись единомоментно. Жесткой временной границы между ними не существовало. Началу биогенеза предшествовал период химическо-биологического перехода. В дальнейшем с доминацией биологической составляющем правильнее было уже говорить не о химико-биологических, а о биохимических процессах.

Точно такой же переход фиксируется применительно к антропогенезу. Появлению социального бытия предшествует формирование биосоциальных проявлений в животном мире. У человека социальное уже доминирует над биологическим. Поэтому применительно к данной стадии мегаэволюции речь идет не о биосоциальной, а о социобиологической парадигме развития. Последовательность составляющих – биосоциальное, либо социобиологическое имеет здесь принципиальное значение. Разница между ними столь же значительна как разница между богочеловеком в христианстве и человекобогом в фашизме.

Социальная форма жизни явилась более высокой эволюционной стадией по отношению к биологическому бытию. В.И. Вернадский видел обусловленность переход к ней в формирование человеческого разума.[41] Утверждается, таким образом, стадия оразумленного бытия. Предложенное французским математиком и философом Э. Леруа для характеристики данного стадиального уровня понятие «ноосфера» акцентировала именно оразумленность.[42] Этимологически оно производилось от «Noos» - древнегреческого обозначения человеческого разума. «Биосфера, - писал В.И. Вернадский, -  перешла или, вернее, переходит в новое эволюционное состояние - в ноосферу - перерабатывается научной мыслью социального человека».[43] Достигается, провозглашал он, эра вселенского «торжества разума». И здесь В.И. Вернадский ставил точку эволюционного развития. Ему виделось в обозримой перспективе утверждение единого в масштабах Земли планового хозяйства.[44] «Человек, - писал он, - впервые реально понял, что он житель планеты и может – должен – мыслить и действовать в новом аспекте, не только в аспекте отдельной личности, семьи или рода, государства или их союзов, но и в планетарном аспекте».[45]

Но из чего следовала такая перспектива? Наличие разума у человека вовсе не означает отказ его от своекорыстных интересов в пользу общего блага. Отдельно взятый индивидуум – «разумный эгоист» более вероятно будет мыслить в интересах личностной выгоды, нежели в параметрах планетарного благополучия. Оразумливания бытия для нравственного развития человечества оказывалось, таким образом, не достаточно. Соответственно, речь уже идет о следующей эволюционной стадии бытия – духовной жизни. В развертке мегаэволюции она стоит ступенькой выше этапа оразумленного существования. Более высокий уровень развития, как и ранее, не упраздняет нижних ярусов. Духовное бытие не отменяет ноосферного преломления существования человека. Дух без разума не возможен. На новой стадии развития именно он задает основное направление мыслительных процессов.

Стадия одухотворенного существования в мегаэволюции жизни еще не наступила. Формирование ее элементов составило лейтмотив социальной истории человечества. Характерно, что в основе возникновения всех без исключения цивилизаций наличествовала определенная религия, задающая ценностную матрицу их функционирования. Номинированные ценности сущностно совпадали, варьируясь лишь по форме их трансляции в каждой из религиозных традиций. Имея в виду перспективу перехода на новую более высокую ступеньку эволюционного развития устойчивое представление о человеке как «венце эволюции» нуждается в пересмотре. Исторический период существования человечества имеет в большей степени признаки периода эволюционной переходности. В традиционных религиях эту принципиальную незавершенность, неполноту человеческого прекрасно осознавали. Из ее констатации следовала телеологическая перспектива эсхатологического преображения.

Представления об эволюции не только не противоречат религии, но, напротив, получают в ней последовательное преломление, совершенно в духе эволюционного учения звучат, к примеру, слова одного из отцов православной Церкви святого Василия Великого (Кесарийского): «Человек - это животное, призванное стать Богом».[46] Что будет представлять собой грядущая стадия эволюционного проявления жизни в деталях не ясно. Мы говорим в данном случае лишь о самой логике эволюции, выводящей на соответствующую футурологическую перспективу.

Витальные факторы и условия функционирования сложных социальных систем

Доказательством действенности объяснительной модели витального подхода может служить установление взаимозависимости различных уровней бытия социума. Необходимо, во-первых, доказать факторную роль применительно к сложным социальным системам биологической компоненты человеческой природы. Второе направление доказательства – обусловленность биологического (популяционного) состояния факторами социального происхождения. Выдвигаемая нами гипотеза заключается в том, что как применительно к отдельному человеку, так и сложной социальной системе, познание происходящих внутренних процессов должно строится на интегральном многоуровневом рассмотрении феномена жизни.

Природо-географическая среда социальной жизни

Географическая компонента социальных процессов: генезис теории

Существование любого животного, или растения связано, как известно, с определенным ареалом обитания. Перенеси его в иную географическую среду – и оно может погибнуть. Для объяснения этих адаптационных процессов сегодня биологи активно оперируют понятием экологическая ниша. Ведется разработка экосистемной эволюции. Еще с XVIII века, времен Ж. Бюффона предпринимались попытки связать эволюционный процесс со сменой геологических эпох в истории Земли.[47] Сегодня в цепочку факторных связей, приводящих к новому видообразованию, относят: колебания в скорости вращения Земли, смещение континентальных и океанических плит, тектонические процессы, трапповый магматизм, рифтогенез, изменение солнечной и космической радиации, геохимические аномалии, климатические изменения, динамику биомассы и биологического разнообразия и др.

А что человек? Значение географической среды для него, особенно на ранних стадиях социогенеза также весьма значимо. Наличие такого влияния, казалось бы, достаточно очевидно. Еще древнегреческий философ и целитель Гиппократ указывал, что не только физический облик, но также нравы и общественные порядки в значительной степени зависят от природы страны. У Аристотеля географический фактор рассматривался как первооснование политических различий. Создатель теории государственного суверенитета Ж. Боден распределял значимость средовых факторов существования народов в следующей последовательности – климат, ландшафт, плодородие почвы. Концептуальное оформление теория географического детерминизма получила в трудах Ж. Дюбо и Ш. Монтескье.[48] С рассмотрения влияния природных стихий на характер народных воззрений открывался знаменитый лекционный курс В. О. Ключевского.[49] На обращении к фактору географии выстраивалась теория геополитики, а затем геоэкономики и геокультуры.[50]

Устойчивость государственных территорий

Верификация выдвигаемой гипотезы осуществлялась в двух рассмотрениях. Первое состояло в анализе устойчивости / изменчивости границ государств при смене этнического состава населения. Если государственная территория воспроизводится всякий раз вне зависимости от того какие этносы создают соответствующее государство, то это доказывает, что сама географическая среда предопределяет в известной мере политические установления. Только в таком случае геополитика, как политика производная от «гео» - земли методологически оправданна.

Обратимся к данным исторической географии. Предпринятый анализ исторической изменчивости государственных границ позволяет утверждать о высокой степени устойчивости территории государств. Смена этнического и конфессионального состава не приводила к принципиальным изменениям геополитического измерения. Следовательно, география диктует в определенной мере политические конфигурации мира.

Природная среда и религиозные кластеры

Вторым направлением доказательств явилось соотнесение конфессиональных групп стран с природно-климатическими параметрами.

Генезис цивилизаций связан с определенным в каждом конкретном случае географическим ареалом (месторазвитием). Для специфичных средовых условий существует свой адаптационный оптимум институциональных форм и механизмов. Отступления от него, увлечение иносистемными экстраполяциями объективно ведет к снижению жизнеустойчивости всей системы. Из этого предположения вытекает основная исследовательская задача – проверить правильность цепочки зависимостей – природная среда – религия – менталитет – цивилизационаная специфика.[51]

Ключевая методология исследования состояла в применение метода группирования (он часто обозначается как метод кластеризации). Если страны группируемы в зависимости от религиозной принадлежности по природно-зональному параметру, то гипотеза подтверждается.

Проверка проводилась на основе группового распределения стран по средней температуре января-июля, количеству годовых осадков, урожайности зерновых и зернобобовых, показателям животноводства. Предположение о страновом конфессиональном группировании по природному параметру подтвердилась.[52].

Полученный вывод не означает, вместе с тем, принятие абсолютизирующей фактор географии теории географического детерминизма. Речь в данном случае идет о том, что религии (а соответственно и цивилизации) формировались как адаптация человека к определенному природному ареалу при всем нелинейном многообразии адаптационных процессов.

Природно-климатический фактор и цивилизационные модели хозяйствования: географическая парадигма России

Природная среда выступает важнейшим фактором формирования специфической модели национальных экономик – цивилизационной системы хозяйствования. Рассмотрим его действие на примере России. Очевидно факторное значение для нее особых климатических условий. Они в значительной мере предопределяли характер трудовой ритмики традиционного крестьянского хозяйства. Европейский работник трудился равнодинамично в течение почти всего года. Сравнительно мягкая европейская зима сглаживала  сезонные различия трудовых затрат. Совсем другое дело – контрастный континентальный климат России. Доля труда в летнем бюджете времени русского крестьянина была более чем в два раза выше, чем в зимнем. Крестьянское хозяйствование функционировало в режиме календарных рывков.[53]

Исследователи русского крестьянского мира пишут о закреплении сезонной ритмики труда в структуре национального менталитета в целом. Весь ход отечественной истории развертывался по существу в режиме рывков.[54] Указанная специфика национальной ментальности дает реалистические основания для выработки стратегии форсированных экономических прорывов. Далеко не ко всем мир-экономикам она ментально применима. Режим рывков предполагает особый формат управления, традиции сильного государства и коллективистско—общинные механизмы организации труда. Нужен особый командный импульс, пробуждающий Россию от зимней хозяйственной спячки.

Цивилизационно-страновое сравнение бюджета трудового времени крестьянских хозяйств позволяет также опровергнуть сформировавшийся на Западе стереотип о традиционной русской лени. Русский крестьянин работал в течение года даже больше европейца. Снижение его рабочей ритмики в зимний период связано с адаптированным к природной среде релаксационным механизмом максимального восстановления физических и эмоционально-психологических сил организма.

В специфических российских природных условиях для развития промышленной сферы, науки и культуры, а по большому счету для выживания России, требовалось выработка особых форм социальной организации. Ее специфические черты – более высокий, в сравнении с другими регионами мира, оптимум автаркийности, этатичности, общинности. Российская природа в значительной мере задавала характер формируемой исторически цивилизационной модели.

Цивилизации под ударами природных катаклизмов

Представленные выше примеры описывают воздействие природы на человека в длительной временной развертке. Но были и прецеденты стремительных единомоментных природных катастроф. Современный уровень развития техники не привел к заметной минимизации численности жертв неподконтрольной пока человеку природной стихии. Недавний пример технически сверхразвитой Японии – особо показателен. Что же до экономического ущерба природных катастроф, то он и вовсе устойчиво возрастает. При расчете его на одно из произошедших за десятилетие наиболее разрушительных катаклизмов, обнаруживается на рассмотренном интервале второй половины двадцатого столетия  факт стремительного роста масштабов наносимых разрушений.[55] Так что говорить на сегодня о преодолении человеком природной зависимости по меньшей мере преждевременно.

Средовая адаптация этнических мигрантов

Еще одно доказательство значимого воздействия географической среды на бытие человека состоит в следующем мыслительном эксперименте. Если природно-средовые условия действительно оказывают определяющее воздействие, то при смене некой общностью природных сред в ее жизнеустройстве должны произойти сущностные адаптационные трансформации. Так ли это?

Для проверки выдвигаемого предположения целесообразно обратиться к данным масштабных этнических миграций. Как правило, при переселении народа в иную природную зону наблюдается смена модели его жизненного уклада. Особенно иллюстративно данное положение выглядит в случаях миграционно-территориальных расколов единого этнического ядра, когда значимые части одного и того же народа оказывались в различных географически условиях существования. Характерный пример – ранняя история болгарского этноса.[56] Примеры длительного сохранения традиций исходной этничности в условиях масштабных миграционных переселений тоже известны (евреи, цыгане). Но они носят исключительный характер и приводятся в этнологии как исторически уникальные феномены. Сила культурной традиции оказывалась в этих случаях факторно значимей силы природной среды. Для евреев таким фактором явился, в частности, иудаизм. Не случайно присутствующее в нем освящение традиции еврейской этничности. Но даже среди евреев, в зависимости от географической среды расселения, сложились субэтносы, существенно отличающиеся друг от друга.

Показательно проследить соотнесение существующих на сегодня цивилизационных ареалов и языковых семей. Единое семейство языков указывает, как известно, на историческую общность происхождения. Так, индоевропейцы, представляющие множество народов, выступали изначально как единый этнос. Далее по ходу истории они распространяли ареал своего обитания. Отдельные группы прежде единого этноса оказались рассредоточены по различным природно-географическим средам. Далее возникают цивилизации. Они формировались как адаптация человека к конкретным средовым условиям бытия. И оказалось, что народы, представляющие одну и туже языковую семью, исторически распределились в рамках разных цивилизационных систем. Фактор среды оказался более значим, нежели реминисценция о единых этнических первопредках. Индоевропейцы сформировали ядро, как минимум, четырех современных цивилизаций – западной, русской (российской), индийской и латиноамериканской. К тому же, наряду с арабами, они играют достаточно значимую роль в цивилизационной системе исламского мира. Роль стран с преобладанием индоевропейского населения, таких как Иран, Афганистан, Пакистан для цивилизации народов ислама очевидна. Родственными семитскими народами – евреями и арабами были созданы на Ближнем Востоке фундаментально различные государственно-онтологические системы, находящиеся в состоянии длительной перманентной борьбы друг с другом. По разным цивилизационным ареалам оказались рассредоточены также народы уральской (включая финно-угорскую группу)  и алтайской (включая тюркскую группу) языковых семей. [57]

О географическом редукционизме

Из приведенного анализа следует, что природная среда действительно является действительным факторным условием социальных процессов. Бытие народов, шире – цивилизационных систем формируется как адаптация к соответствующему природному контексту. Однако действие географического фактора не должно быть абсолютизировано. Любой из видов детерминизма противоречит логике витального подхода, выстраиваемого на понимании многоуровневой природы бытия. Жизнь социальной системы многомерна. Она не исчерпывается взаимодействием человека с природной средой и не детерминируется географическими обстоятельствами. Сводить сложные социальные процессы исключительно к географии означало бы существенную антропологическую редукцию.

Перспективы конвергенции цивилизаций

Географический фактор, как было показано выше, играл ключевую роль в генезисе цивилизаций. Действенность его определялась необходимостью адаптации человека к соответствующим природным условиям проживания. Цивилизационная специфика бытия соотносилась с многообразием географической зональности. Своеобразие всех значимых норм жизнеобеспечения народов находит свое природно-средовое объяснение. Повседневные поведенческие установки, закрепленные в обрядово-ритуальной этнической и практике и религиозных бытовых предписаниях, также напрямую восходит к географии. Так, присутствующие во всех религиях пищевые запреты и ограничения имеют в соответствующих природно-климатических условиях очевидное значение в качестве здравоохранительной рецептуры. Само понятие «Родина» лингвистически связана в русском языке с биолого-географическими основаниями бытия. Отсюда семантическая цепочка однокоренных слов: «природа» - «роды», - «родители» - «род», «родовой» - «народ».

Однако развитие человечества не исчерпывается решением задач адаптации. Существует еще и мегавременной вектор общечеловеческой эволюции. Формирование социального уровня бытия ведет объективно к снижению факторной зависимости цивилизаций от локальных географических условий. Конечно же, при возникновении у человека иллюзии полного освобождения от природы, она ему напоминает о себе посредством экологического кризиса. Но речь уже идет об экологии не в локальном, а планетарном масштабе. Идет развитие мировых коммуникаций. Человек социально уже не привязан к месту своего рождения. Расширяется трудовая – внутристрановая и межстрановая миграция. Семимильными шагами идет развитие сферы туризма. В период традиционного общества человек мог прожить всю жизнь, не покидая ни разу собственной деревни. Выезд за ее пределы мог стать для него тяжелейшим психологическим потрясением. Сегодня для большинства социумов такой изоляционизм жизни уже невозможен. Принципиально изменяется характер геополитических взаимодействий. Определяющее значение для геополитики прежде имел фактор территориальной близости. При современных технических потенциалах – это не принципиально. Воздействие одной страны на другую может быть оказано и в случаях их максимального пространственного удаления. Характерный пример – политика США на Ближнем Востоке и в Центральной Азии – зонах максимальной удаленности от Американского континента. При наличии глобальной информационной сети деактуализируются и традиционные геополитические понятия, связанные со сторонами света. Пространственно-географические ориентиры не имеют для технологии Интернет никакого смысла.

Все эти тенденции говорят о перспективе цивилизационной конвергенции. Историческая основа локальности цивилизаций – географическая среда престает в условиях роста глобальных коммуникаций иметь прежнее значение. Средой существования человека становится как минимум вся планета, а вероятнее всего – и внеземные сферы. Но это футурология. Пока на современном этапе задача сохранения цивилизационной идентичности, как фактора обеспечения жизнеспособности больших социальных систем сохраняет свою актуальность.

Как и у животных популяций, бытие социальных организмов адаптировано к соответствующей природной среде. Как и биологическом мире, у человеческих сообществ имеются территориально определенные ареалы обитания – цивилизационные пространства. Цивилизации и иные сложные социальные системы исторически возникают в качестве адаптации народов к природным условиям своего бытия. Однако детерминированности действия географических факторов, подобно той, которая программирует поведение животных, в отношении человека не существует.

Расово-генетическая компонента цивилизационногогенеза

Об актуальности выявления биолого-популяционных оснований цивилизаций и рисках расизма

Феномен биологических популяций раскрывается через две основные качественные характеристики. Первая, как было показано выше, связана с ареалом обитания. Но есть и второй основной параметр характеристики популяций – наследственность. Безусловно, она проявляется на уровне индивидуума.[58] Но значим ли фактор наследственности в применении к социальному существованию? Казалось бы, очевидно, что если наследственность проявляется по отношению к каждому человеку – дети похожи на родителей, то она должна проявиться и для их совокупности. Народы объединены общностью происхождения. А это означает их единство не только в социальном плане, но и на генном уровне. Однако тема оказалась политически табуизирована. На этих запретах сказался негативный опыт гипертрофированного преподнесения фактора наследственности.

С одной стороны, это теория биологического происхождения сословного иерархизма.[59] Высшие сословия, согласно ей, антропологически лучшие. Их положение в обществе определяется «благородной наследственностью». Для демократического направления мысли это было категорически неприемлемо. Другим возможным следствием преувеличенной акцентировки на данном факторе явилась теория расизма. В соответствии с ней наследственность определяет степень социальной успешности рас. Есть высшие и низшие расы. После 1945 г. эта теория была, естественно, выведена за скобки науки.[60]

Но сама-то проблема соотнесения наследственности и специфичности существования сложных социальных систем не была решена. От нее отмахнулись, как от потенциально рискогенной в плане политических выводов. Но не содержит ли таких же рисков абсолютизация и иных факторов развития человечества? Опасность вульгаризации науки, как известно, всегда существовала и очевидно будет существовать. И потому само наличие опасности не есть основание для табуизации тех, или иных сфер познания.

Биолого-генетически народы различны. Эти различия находят определенное (причем, не доминантное) преломление в социальной сфере. Базовому для современной биологии понятию генетического кода соответствует вводимое нами понятие цивилизационного кода. Единственно универсальный критерий бытия народов – сама жизнь. Нет такого этноса, который бы исторически (философские концепции могут быть различными) ориентировался на смерть. Но пути повышения жизнеспособности не универсальны. Они задаются в значительной мере биологическо-популяционными различиями человечества. Но не только ими.

Группы крови и цивилизационогенез

Одним из идентифицируемых проявлений наследственности является, как известно, группа крови. Для человека соответствующая групповая принадлежность имеет медицински фиксируемые последствия. Доказана предрасположенность лиц, имеющих ту или иную группу крови, к определенным заболеваниям. Все большее распространение получает концепт о связи групп крови с темпераментом.[61]

Имеют ли все эти предрасположенности отношение к социуму? Наличие таких зависимостей было бы актуально в случае установления устойчивых соотношений групп крови в рамках единой социальной общности. Действительно, выявление факта кровяной кластерной структуры, при констатации определенных эпидемиологических корреляций и средовой адаптированности, означало бы прямые выводы применительно к сфере демографии. Если же группа крови связана также с темпераментом, то это подразумевает принципиальные проекции к рассмотрению генезиса национального менталитета.[62]

Предположение состояло в том, что собственная уникальная структура групп крови наличествует и на уровне существования цивилизационных общностей. Для проверки этого предположения был проведен кластерный анализ по распределению лиц с соответствующей групповой принадлежностью по странам мира. Обнаружилось, что страны единых цивилизационных ареалов действительно кластеризуемы по удельному весу представителей групп крови.[63] Из проведенного анализа также с очевидностью следовало, что по параметру крови - Россия не Европа и русские – не европейцы. Зато очевидна генетическая общность славянского мира. Поляки оказываются устойчиво, по всем группам крови, близки к русским. В кластерной близости к России находятся также финно-угорские и тюркские страны, указывая на факт происходящего в Евразии активного кровосмешения.

Проверка предположения о наличии опосредованной связи между цивилизационногенезом и биолого-популяционным уровнем бытия человека была проведена также по имеющимся в нашем распоряжении данным по удельному весу лиц с отрицательным резусом крови.[64] Россия опять-таки очевидно не входит в западный кластер. Удельный вес лиц с отрицательным резусом крови в ней меньше, чем в любой из стран Запада. И вновь фиксируется ее наиболее близкое расположение на шкале рассматриваемого спектра к славянским, финно-угорским и тюркским странам. Запад же, невзирая на широкие географические параметры западной цивилизации, вновь един.

Эпидемиологический фактор генетической и цивилизационной изменчивости

Современная генетика отказалась от прежнего, считавшегося классическим, представления о том, что наследственность определяется исключительно размножением. Было доказано, в частности, влияние различного рода мобильных генетических элементов. В качестве переносчика чужеродного генетического материала назывались, прежде всего, вирусы. При значимом вирусном воздействии могла произойти геномная трансформация, вплоть до нового видообразования. Причем, происходила она достаточно быстро, не длительным дарвиновским путем накопления благоприятных признаков, а в рамках смены одного-двух поколений.[65] С исследований французского эмбриолога Поля Вентребера утвердилась идея о связи филогенеза и иммуногенеза.[66] В ответ на проникновение в организм антигенов, иммунная система продуцирует новые гены – производители соответствующих антител. Это приводит к изменениям генетической структуры. И как следствие – вероятная биологическая мутация. Через иммунологию выявлялся, таким образом, один из важнейших механизмов эволюции.[67]

Человек, как и все живое, подвержен болезням. Следовательно, и применительно к нему действенен фактор вирусного воздействия в отношении наследственности. При массовых заболеваниях, соответственно, могла возникнуть определенная тенденция антропогенной трансформации. С этой точки зрения целесообразно соотнести известные массовые эпидемии и пандемии в истории человечества с процессом цивилизационногенеза. Действительно, появлению нового культурного типа человека предшествовал в ряде случаев период пандемий. Массовая смертность, вызванная той или иной болезнью, не единожды выражалась демографической катастрофой. Но с преодолением катастрофической полосы часто обнаруживались фундаментальные изменения на уровне цивилизационной антропологии.[68]

Были рассмотрены все, признаваемые в литературе в качестве крупнейших, эпидемии в истории человечества. Проверялось наличие связи между ними и процессами цивилизационогенеза. Обнаружилось, что такая связь существует. На выходе из фазы пандемии фиксировался факт цивилизационно-антропологических трансформаций. Возможно, что данная связь представляла собой лишь ментальный отклик на обрушившиеся на человека моровые бедствия. Но в контексте современной концепции о МГЭ вероятным являются и определенного рода генетические трансформации. В ряде случаев наличие их уже подтверждается в рамках генетики. Дальнейшая разработка этого вопроса связана с расширением спектра историко-генетических исследований. Но в любом случае для нас важен сам факт воздействия биологических процессов, каковыми являются, в частности, вирусные экспансии, на изменения в структурах бытия сложных социальных систем.

Полученный вывод подтверждается со своей стороны феноменом этнических болезней. Существуют, как известно, заболевания распространенные исключительно, или со значительно большей вероятности среди определенного этноса. Но этнос считается категорией социальной, тогда как болезни имеют биологическую природу. И, таким образом, если указанная избирательность существует, значит, обнаруживается и биолого-популяционный уровень бытия систем социума. [69]

Фактор генетического скрещивания

Современные исследования генома человека четко фиксируют многочисленные факты межрасовых и межэтнических скрещиваний. На их основе формировались генетически новые человеческие популяции. На биолого-генетической основе выстраивалось далее здание специфичного социального бытия. Возникали этносы. Каждый из них соотносился, как правило, с особым вариантом генетических комбинаций.

Факт такого синтеза мы обнаруживаем на ранней фазе истории большинства народов. Фактор этнического смешения раскрывается при соответствующем анализе как универсальный опыт этногенеза. Это прямо опровергает расистские мифы о «расовой чистоте». Генетически чистых, несмешиваемых общностей никогда не существовало. Геномная природа любого народа, по меньшей мере, дуальна. Конечно, в ней может быть доминирующий генный компонент. Но само образование соответствующей этнической группы определялось не этой доминантой, а смешением.[70]

Культурная традиция находилась в эпоху традиционного общества в интегральном единстве с соответствующим генотипом. Локализованность бытия этносов в этот период определяла генетическую эндогенность, а соответственно, и устойчивость генофонда. Брачная замкнутость нарушалась только в периоды войн и переселений народов. Движущей силой генных трансформаций выступали исторически расовые и этнические миграции. Прослеживается прямая связь между ними и начальной фазой цивилизационогенеза.

Процесс глобализации породил новую реальность в геномных изменениях человека. Расширение международных коммуникаций, с одной стороны, объективно разрушает этнические геномы. Брачная изолятивность этносов, хотя и остается значительной в отдельных регионах, в целом по миру уходит в прошлое. С другой стороны, мировые миграции носят теперь преимущественно индивидуальный характер и не выражаются более в формате целенаправленного переселения народов. Отсюда прежняя модель этногенеза, когда скрещивание двух этносов вело к формированию нового генома, более не действует. Генный обмен приобретает открытый в планетарном масштабе характер. В соответствии с этими тенденциями футурологическая перспектива видится в генетической конвергенции человечества. Геномные различия этносов будут со временем все более ослабевать. Конвергенция человечества на биологическом уровне предполагает соотнесение с ней процесса конвергенции цивилизаций.

Уже сейчас в мире количество мигрантов превышает 175 млн. чел., что больше, к примеру, совокупной численности населения России.

Но геномная конвергенция произойдет не завтра. Пять из шести жителей планеты проживает еще в том месте, где и родились.[71] Первым в фазу сущностных генетических трансформаций вступит западный мир. Доля мигрантов в нем по отношению к общей численности населения находится в диапазоне от 9,1 % в странах евро и до 20,5 % в Австралии. Для сравнения, в Китае их удельный вес на сегодня составляет лишь пять сотых процента.[72] И миграционное давление на Запад, имея в виду усугубляющиеся цивилизационно-страново диспаритеты в качестве жизни, будет в дальнейшем только усугубляться.

О расовом редукционизме

Влияние генно-популяционного уровня жизни на развитие цивилизационных систем, таким образом, существует. Однако действие его ограничено. Нельзя сказать, что расовая, или этническая составляющая не играют никакой факторной роли. Но эта факторная роль не превышает совокупно 16%.[73] Индивидумные различия людей оказываются в геноме человека гораздо более значимы. Следовательно, цивилизационогенез расово не детерминирован.

Используя параметр генетического расстояния, современная генетика позволяет количественно (без расистских мифологем) оценить степень различия рас в общей мегаэволюционной проекции развития мира.[74] Она позволяет также ответить на вопрос - с каким из типов биологических топосов соотносятся сложные социальные системы, такие как цивилизации. Величина расстояния для больших человеческих рас составляет 0,03%. Много это или мало? Для сравнения, межвидовое расстояние составляет от 0,5% выше. Диапозон генетического различия подвидов от 0,17 до 0,22%. Таким образом, не видами, не подвидами расы не являются. Зато показатель генетического расстояния в 0,03% соответствует в животном мире уровню местных популяций. Следовательно, популяция и есть наиболее адекватная категория на уровне биологического измерения бытия цивилизационных систем.[75]

Духовная парадигма воспроизводства человеческих популяций

Предложенное в рамках витального подхода интегральное многоуровневое понимание жизни в применении к сложным социальным системам предполагает установление взаимосвязи между собой различных уровней бытия. Выше обосновывалось наличие зависимости социогенеза (а шире – цивилизационогенеза) от факторов биологического содержания. Соответственно, необходимо также рассмотреть вопрос о возможности обратного воздействия. Верифицируется в данном случае гипотеза о потенциальной возможности и целесообразности оказания воздействия через идейно-духовный уровень жизни социума на его биологическое состояние. Наиболее очевидный параметр биологии – численное состояние популяции. Оно определяется показателями репродуктивности, смертности и продолжительности жизни особей. Во временной развертке это интегрально выражается в виде популяционной динамики. Минимизация численности популяции свидетельствует о ее кризисе, максимизация – об установлении благоприятных условий существования. Применительно к человеческим сообществам аналогичное рассмотрение осуществляется с позиций демографии. Следовательно, решаемая задача должна состоять в анализе факторной роли идейно-духовного уровня бытия человека в изменчивости демографических показателей развития социума. Если наличие значимого воздействия такого рода подтвердится, то это подтвердит и правильность вышеизложенной версии мегаэволюции. Духовная компонента в сложных социальных системах доминирует (или становится более значимой) в фазе цивилизационного подъема, биологическая – в периоды цивилизационных упадков. Если это так, то значит и эволюция человечества заключается в векторе его одухотворения.

Четырехфакторная модель витальности российского народа

Между тем, математический анализ влияния фактора идейно-духовного состояния общества на демографические показатели уже существует. Он был проведен в рамках исследовательского проекта Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования «Государственная политика вывода России из демографического кризиса».[76] Полученные в нем выводы резко диссонировали с официальной стратегией опоры исключительно на материально-социальный фактор.

Потенциалы жизнеспособности страны декомпозируются на множество факторных компонентов. Понимание государственности как живой системы позволяет сгруппировать их в рамках четырех интегральных факторов – материально-социальный, идейно-духовный, цивилизационной (национальной) идентичности и качества государственного управления. Определяемые факторы требовалось оцифровать. Материальное состояние социума рассчитывалось статистически через совокупность наличных социальных благ. Остальные факторы, ввиду своей слабой формализованности, вычислялись экспертным путем по многопараметровому интегральному измерению. В эксперименте оцифровки слабоформализуемых ценностных параметров в режиме экспертной сессии приняло участие 24 экспертов, представляющих различные вузы и научные организации. Замер осуществлялся на столетнюю временную глубину, охватывая период с 1897 по 2007 гг. Оцифровка велась в режиме десятилетнего шагового интервала. Всего для оценки идейно-духовного фактора использовалось 38, а фактора цивилизационной (национальной) идентичности – 34 индикаторов. Посредством корреляционного анализа была установлена следующая шкала факторной значимости: 1. идейно-духовный фактор; 2. фактор цивилизационной (национальной) идентичности; 3. фактор качества государственного управления; 4. материальный фактор.

Критика материального редукционизма в демографии

На неоднозначность воздействия материального фактора на демографические процессы обращалось внимание еще в советской науке. Так, старейший отечественный демограф Б.Ц. Урланис рассматривал материальное благосостояние как разновекторное по своим последствиям для демографии обстоятельство, в одних случаях способствующее повышению рождаемости, в других же – снижающее имеющиеся в обществе репродуктивные потенциалы.[77]

В преломлении к ряду исторических отрезков, материальный фактор и естественное воспроизводство населения находятся в отрицательной корреляции. Рост потребления в эти периоды оказывается обратно пропорционален снижению репродуктивной активности. Характерно, что худшими показателями коэффициента рождаемости в современном мире обладают экономически преуспевающие Германия – 8,1‰ и Япония - 8,2‰.[78]

Опыт осуществления демографической политики в западных странах, (неудачный опыт) говорит о том, что купированное использование материального фактора тенденцию депопуляции не только не исправит, но, напротив, способно усугубить.

Заключающаяся в материальном неодназначность воздействия на демографические процессы признается и многими мыслителями на Западе. «У богатых, - констатирует американец П. Бьюкенен, - меньше детей, чем у бедных…. Чем богаче становится страна, тем меньше в ней детей и тем скорее ее народ начинает вымирать».[79]

Материальный фактор отрицательно сказывается на репродуктивных показателях не только в историческом разрезе, приводя в частности, к тренду старения западных наций, но и при социологическом измерении его последствий. Сформулированная во многих религиях мира истина о развращающей роли богатства оказывается при переводе на язык демографических показателей не просто сентенцией, а устойчивой статистической закономерностью.

Цивилизационная жизнеспособность и демографические показатели

Тренд снижения рождаемости и связанного с ним сокращения численности населения может рассматриваться в качестве индикатора грядущей гибели цивилизаций. В связанном с падением репродуктивного потенциала населения режиме депопуляции функционировали на финише своего существования: многие из погибших цивилизационных систем.[80] В этой связи современный репродуктивный упадок экономически развитых стран Запада является скорее не отражением мирового универсального характера демографического развития, а симптомом кризисного состояния только одной из цивилизаций, а именно западной.

Демографический феномен воюющих наций

Особого внимания в свете рассмотрения воздействия духовного фактора заслуживает демографический парадокс воюющих наций. Казалось бы, объективно в условиях войны естественное воспроизведение населения должно понижаться. Однако во многих случаях наблюдается прямо противоположная тенденция. Удивительным для контекста трагедии Второй Мировой войны являлся заметный и устойчивый рост рождаемости в ряде воюющих государств в первую половину 1940-х гг. То, что именно военный фактор сыграл определяющую роль в репродуктивной динамике указывает устойчивый тренд ее снижения во второй половине 1930-х гг. В этой связи совершенно не соотносится с хронологией демографического процесса популярное среди демографов (А.Г. Вишневский и др.) утверждение о компенсаторной, послевоенной природе «бэби-бума» на Западе. В действительности «бэби-бум» начался в западных странах еще во время мировой войны, а в послевоенные годы сохранил уже заложенную траекторию подъема. Аналогичным образом военно-мобилизационная обстановка отражалась на демографических показателях в конфликтах более позднего времени.

Цивилизационная специфика демографических процессов в истории России

Данные демографии являются весьма индикативным показателем для отражения идейно-духовного состояния народа и в истории России. Находясь в психологически комфортных условиях, человек живет сам и воспроизводится через потомство. Утрата же смысла существования напрямую ведет к падению рождаемости и росту смертности. Именно это и происходило в периоды деиделогизационных инверсий. В истории России достаточно четко идентифицируются смены периодов почвенной национально-идентичной идеологии и периодов деидеологизации, или переноса неких универсальных иноцивилизационных идеологем. При почвенных ориентирах государства демографические показатели устойчиво возрастали, в условиях космополитизации – снижались.[81].

Духовный кризис как причина депопуляции

При долгосрочном ретроспективном анализе выявляются глубинные истоки феномена малодетности и сверхсмертности в России. Кризисное в отношении к традиционным семейным ценностям духовное состояние характеризовало еще, казалось бы, сравнительно благополучную в статистическом выражении демографическую ситуацию в Советском Союзе. Целенаправленное насаждение материалистического миропонимания и секуляризационная государственная политика привели к вытеснению из общественного сознания сакрального отношения к процессу воспроизводства.

Симптомы репродуктивного кризиса в духовной сфере обнаруживались еще в советское время, когда показатели рождаемости оставались сравнительно высокими. Согласно проведенному в 1980-е гг. опросу 150 молодых московских семей были недовольны досугом ввиду наличия маленьких детей. Появление ребенка рассматривалось как обстоятельство, препятствующее приобщению москвичей к культурным благам. В восприятии детей в качестве некого препятствия для родителей и заключался главный результат происходившей ценностной трансформации.[82]

Признание идейно-духовного состояния общества в качестве основного фактора популяционной динамики предполагает существенное изменение демографической политики. Помимо материально-дотационного рычага, она должна включать в себя меры управленческого воздействия на мировозренческо-ценностные ориентиры населения.

Коэффицент витальности как инструмент диагностирования состояния сложных социальных систем

Витальные потенциалы человеческих сообществ могут повышаться и понижаться. Установление соответствующего вектора зависит от множества факторов. Человек, в отличие от животного, может управлять ими целевым образом. В этом собственно и состоит фундаментальная характеристика оразумленной жизни. Для эффективного управления витальными потенциалами нужно знать соответственно факторные параметры жизнеспособности управляемой системы. Оценка же их состояния предполагает установление адекватных количественных показателей. Но человеческие сообщества не однотипны. Они исторически формируются в различных средовых условиях. Эти среды и определяют в значительной мере их специфику. Для разных сообществ оптимум состояния факторных параметров может иметь существенные различия. Народная сентенция – «то что русскому хорошо, то для немца смерть» - именно об этом.[83]

Но как сопоставить витальные потенциалы России и других стран? Для решения поставленной задачи необходимо введение некого универсального, количественно формализуемого параметра. И такой инструментативный параметр был найден. В рамках уже упоминаемого выше исследовательского проекта Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования «Государственная политика вывода России из демографического кризиса» в данном качестве впервые в научной практике был предложен коэффициент витальности.[84] Он использовался как аккумулятивная величина по отношению к базовым показателям демографического развития. Коэффициент витальности применялся в указанном проекте к анализу популяционной динамики России. На основании его рассчитывался российский витальный потенциал во временной развертке двадцатого столетия. Сейчас задача шире – взять для расчета не только Россию, но и другие геополитически весомые и цивилизационнообразующие страны мира.

Коэффициент витальности: методология расчета

Как известно, основными параметрами, описывающими демографическое состояние, являются численность населения, рождаемость, смертность, ожидаемая продолжительность жизни. Действенное проявление их не одновекторно и не синхронно. Характер их изменчивости зависит в значительной степени от исторически сменяемых и цивилизационно варьирующихся моделей воспроизводства. В этой связи существует очевидная потребность в установлении интегративного целевого и ценностного параметра, характеризующего демографическое состояние и успешность демографической политики в целом.

Но как «суммировать» такие величины, как, например, рождаемость и ожидаемую продолжительность жизни? Они даже измеряются в различных единицах – в количестве родившихся и в количестве лет. Для достижения указанной цели было предложено ввести единый интегративный показатель демографической успешности – коэффициент витальности страны.

Расчет его в рамках проекта осуществлялся по следующей формуле:

 

где Н – численность населения (чел), Р – рождаемость (чел. на 1000 чел населения за год), С – смертность (чел. на 1000 чел населения за год), t = 1 год,  ОПЖ – ожидаемая продолжительность жизни (лет), В (эфф. чел. жизн. в год) – прирост населения с учетом эффективных человеческих жизней в связи с изменчивостью продолжительности жизни.

Философское основание представленной формулы связано с представлением о самоценности жизни. Именно в императиве – жизнь ценна сама по себе - и состоит ценностный пафос витального подхода. Существование человека, а шире – человеческого сообщества выступает высшим мерилом государственно-управленческой успешности. Все компоненты формулы соотносятся с этой установкой. Рождаемость – прибавление человеческой жизни, смертность – ее убытие, продолжительность жизни – количество прожитого человеком времени.

Принципиально важен учет в предложенной формуле параметра численности населения. Индивидуум может состояться как человек только в социальном измерении. Поэтому коэффициент витальности применяется не к персоне в ее индивидуальном бытие, а к социуму. Это снимает присутствующий во многих международных индексах парадокс, когда карликовые государства оказываются более успешными геополитически доминирующих в мире держав.[85] Безусловно, материальное качество жизни в Люксембурге выше, нежели в Китае, или Индии. Люксембуржцы живут дольше, чем китайцы и индусы. Но столь же очевидно, что витальность Китая и Индии несопоставимо выше витальности Люксембурга. Учет в коэффициенте численности населения все расставляет по своим местам.

Страновый рейтинг витальных потенциалов в современном мире

Первая решаемая задача состояла в расчете коэффициента наиболее геополитически значимых и цивилизационнообразующих стран современного мира. Предстояло ответить на вопрос - какие цивилизации доминируют сегодня по своим витальным потенциалам. При этом мы исходили из предположения, что геополитическая мощь государств могла иметь совершенно иные, непропорциональные коэффициенту витальности показатели. Расчет таких показателей проводился, в частности, научно-экспертной группировкой под руководством В.С. Садовничего и А.А. Акаева.[86] Его аналог – коэффициент жизнеспособности страны рассчитывается в ряде новационных работ Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования.[87]

Для определения мощи государств, помимо состояния народа, значимы также факторы территории и качества государственного управления. Безусловно, все они связаны друг с другом. При высокопрофессиональном государственном управлении витальные потенциалы народа возрастают. И, напротив, при непрофессионализме власти, а тем более при ее несуверенности, народ деградирует. Но все-таки коэффициент витальности – самостоятельный показатель. Он акцентирован именно на оценке жизненных потенциалов соответствующего народа. Классический гегелевский тезис – каждый народ достоин своего правительства не имеет универсального применения. Истории известны многочисленные примеры великих побед одержанных народом при бездарном правительстве. Так в Смутное время Россия безо всякого правительства вообще справилась за несколько лет и с поляками, и с шведами, и с собственными ворами и изменниками. Фактор качества управления в данном случае был минимальным, тогда как решающую роль в спасении Отечества сыграли сохраненные народом витальные потенциалы.

Полученные в результате расчета показатели весьма информативны для оценки соотносимости развития различных цивилизаций на современном этапе с вектором мегаэволюции человечества. (См. рис.1).[88]


Рис.1. Коэффициент витальности по ряду стран современного мира.

Коэффициент витальности стран в клиодинамическом преломлении

Расчет коэффициента витальности в разрезе клиодинамики сталкивается, прежде всего, с затруднением наличия адекватной статистической базы. Сравнительно репрезентативная статистика на длинных временных рядах имеется по ограниченному числу государств, принадлежащих главным образом к западной цивилизации. Опираясь на нее, мы провели расчет витальных потенциалов геополитически ведущих стран мира на временном интервале последней трети XIX – начала XXI века. Сравнивались позиции России, основных государств, представляющих западную цивилизацию и Японии. (См. рис. 2).[89]


Рис. 2. Коэффициент витальности в исторической динамике по ряду стран мира.

Рассчитанные показатели много что объясняют в природе боязни Запада возрождения «русского империализма». Российский (русский) народ по своим витальным потенциалам был на большей части рассматриваемого почти полуторосотлетнего временного интервала сильнее любой из западных наций. Запад часто переигрывал Россию политически. Но когда столкновение происходило лоб в лоб, как в период Великой Отечественной войны, индустриальной гонки или соперничества в освоении космоса, российский народ находил в себе больше внутренних ресурсов, чем противники для достижения победы. Духовные потенциалы, способность к мобилизации в чрезвычайных условиях оказывались выше. Из этого  следовало выдвинутое после 1945 г. западными аналитиками положение о невозможности победы над Россией в прямом противоборстве. Следствием такого заключения явилось инициирование разработок новых латентных технологий борьбы с российской государственностью.[90]

Популярностью среди экспертов по странам Востока пользуется сравнение индийской и китайской моделей развития. Попытаемся и мы провести такое сопоставление в применение к исследуемой нами проблематике. И Индия, и Китай демонстрируют сегодня одни из самых высоких темпов роста ВВП среди геополитически значимых стран мира. Но все же КНР первенствует в этой гонке. Казалось бы, именно китайская модель развития должна быть признана более успешной. Однако расчет коэффициента витальности дает прямо противоположный вывод. Еще в середине 1960-х гг. более высокими витальными потенциалами обладал Китай. Он превосходил соответствующие индийские показатели на это время в 4,5 раз. Однако грянувшая с 1966 г. «культурная революция» нанесла непоправимый удар по цивилизационно-ценностным накоплениям страны. Четко с этого времени коэффициент витальности Китая резко пошел вниз. К концу правления Мао он снизился в 2,7 раз от прежнего уровня. Дальнейший модернизационный курс руководства КПК хотя и способствовал высокой экономической динамике, но будучи философски акцентирован на материальной стороне жизни, негативно сказался на духовных потенциалах китайского народа. Несколько возросший за 1980-е гг. коэффициент витальности, понизился далее от уровня 1987 г. до настоящего времени в 2,2 раза.

А между тем, витальные потенциалы Индии за тоже самое время, пусть не стремительно, но достаточно устойчиво, возрастали. В середине 1970- х гг. она уже обходит Китай. К началу 2000-х гг. разрыв между ними становится уже значительным и продолжает усугубляться. (См. рис.3).


Рис.3. Соотношение коэффициентов витальности в истории Индии и Китая, в млн. чел в год.

Резюме

Проведенный анализ подтверждает выдвинутую нами гипотезу о правомерности и целесообразности рассмотрения сложных социальных систем в качестве одного из видов живой системы. Категория жизни имеет множество вариантов проявлений. Развитие междисциплинарного направления исследований позволяет поставить вопрос о целесообразности пересмотра жесткого разграничения между собой живой и неживой природы. Каждая ступень мегаэволюции мира была связана с возникновением новых более сложных и совершенных форм жизни. На определенном этапе данного эволюционного восхождения возникает и феномен социальной жизни. Однако с возникновением человека, мегаэволюция не завершается. Формируется новый, более высокий в иерархии эволюционного восхождения уровень жизни. Складывается трехуровневая модель бытия, включающая биологическую, социальную и духовную компоненты. При этом вектор эволюции состоит именно в указанном последовательном восхождении. Первоначально – фаза оразумливания жизни, далее – ее одухотворения. Признав данное положение, мы можем, как научный факт, оценивать современную модель развития Запада в качестве антиэволюционной. Еще в большей степени это относится к современной России.

Витальный подход позволяет реабилитировать в общественном дискурсе категорию прогресса. Распространенное сегодня сведение его исключительно к материальному измерению извращает сам смысл эволюционного развития, подмене телеологических ориентиров.

Понимание того обстоятельства, что жизнь человека не может состояться без наличия социального и духовного компонентов, выводит на принципиальную ревизию либеральной модели индивидуумной антропологии. Перспектива же развития состоит не в дальнейшей индивидуализации, а, сообразно с религиозным видением, в духовном преображении человечества.

Цивилизации на биосоциальном уровне своего существования могут быть идентифицированы в качестве популяционных систем. Они, как биосоциальные феномены, подобны популяциям, существующим в животном мире с известной их степенью усложнения. Две основные характеристики популяций – природный ареал и наследственность факторно действуют и применительно к цивилизационогенезу. Цивилизации формируются как адаптация человека к средовым условиям своего бытия. Характер природы задает на первоначальном этапе цивилизационогенеза модель цивилизационного жизнеустройства. Многие социальные и культурные нормы общежительства, специфика менталитета вырабатываются как оптимизационный механизм жизни для соответствующих сред обитания.

Однако принципиально неприемлемым представляется факторная редукция в объяснении сложных социальных систем, сведение к тому или иному виду биологического детерминизма. Предлагаемая в витальном подходе трехуровневая модель понимания природы социальной жизни позволяет избежать указанной редукции. Безусловно, и география, и генетическая наследственность оказывают определенное влияние на развитие цивилизационных потенциалов. Но их влияние не абсолютно. Действуют и иные факторы цивилизационного развития. Более весомым, как это было показано выше, выступает фактор идейно-духовного состояния общества. Соответственно, полного тождества между цивилизационной и популяционной системами не существует. Цивилизации представляют собой структурно более сложный тип жизни. Популяционное же бытие, определяемое биологическими параметрами существования, раскрывает лишь один из уровней цивилизационной модели жизни.

Введение особого параметра оценки страновой успешности – коэффициента витальности позволяет мониторировать различные цивилизации и страны по критерию содержащейся у народа жизненной силы. Возможность измерения рассматриваемого феномена предполагает потенциальную возможность воздействия на него целевым образом. Витальными потенциалами страны можно управлять.

Сам по себе взгляд на цивилизационные системы с позиции категории жизни имеет значительную пользу для практики государственного управления. Осознание бытия цивилизации в настоящем и будущем в качестве высшей ценности задает интегральный смысл деятельности органов государственной власти. В соответствии с целевой установкой максимизации способности к жизни могут быть уточнены функции и определены основные институты государственного управления. Такая реконфигурация привела бы к созданию принципиально иной, нежели мы наблюдаем сегодня, модели государственности.



[1] Аристотель.Сочинения: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. С. 376–644.

[2] Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993.

[3] Вернадский В.И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М., 1965.

[4] Тэйлор Э. Первобытная культура. М., 1939.

[5] Дугин А.Г. Крестовый поход Солнца // Конец Света (эсхатология и традиция). М., 1997.

[6] Бадж Уоллис Е.А. Путешествие души в царстве мертвых. Египетская книга мертвых. М., 1995.

[7] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1993. С. 312-316.

[8] Арну А. История инквизиции. Л., 1926; Бартинян Р. М. Источники для изучения истории павликианского движения. Ереван, 1961; Величкина В. Очерки истории инквизиции. М., 1906; Галлуа Л. История инквизиции. СПб., 1873. В 2 т.; Гусев Н. Н. Рассказы об инквизиции. М., 1906; Ланглуа Ш. В. Инквизиция по новейшим исследованиям. М., 1903; Лебедев А. Тайны инквизиции. М., 1912; Ли Г. Ч. История инквизиции в средние века. СПб., 1911- 1912. В 2 т; Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы. М., 1965.

[9] Дугин А.Г. Метафизика Благой Вести (православный эзотеризм). М., 1996. С. 69-73.

[10] Палама Г. Беседы. М., 1994.

[11] The Works of  Lord Bacon. London. Vol. 2. P. 433.

[12] Хеллман Х. Ньютон против Лейбница: Битва титанов // Великие противостояния в науке. Десять самых захватывающих диспутов. Глава 3. М., 2007; Кирсанов В. С. Научная революция XVII века. М., 1987; Кобзарев И. Ю. Ньютон и его время. М., 1978.

[13] Гоббс Т. Избр. произв. М., 1964. Т. 1-2; Гольбах П.А. Избр. произв. В двух томах. М., 1963. Т. 1-2; Локк Дж. Избр. филос. произв. М., 1960. Т. 1-2.

[14] Лейбниц Г.В. Соч. в 4 т. М., 1982-1984.

[15] Ларуш Л. Физическая экономика. М., 1997; Ларуш Л. Место России в мировой истории // Шиллеровскй институт науки и культуры. Бюл. № 8. М., 1998; Ларуш Л. О сущности стратегического метода // Шиллеровскй институт науки и культуры. Бюл. № 9. М., 2000; Ларуш Л. О духе российской науки // Экология - XXI век. - 2003. Т. 3, № 1/2. С. 169-178; Тукмаков Д. Уподобление Богу (Физическая экономика Ларуша как преодоление энтропии) // www.zavtra.ru.

[16] Биша М. Физиологические исследования о жизни и смерти. СПб, 1865.

[17] Волков В. А., Вонский Е. В., Кузнецова Г.И. Выдающиеся химики мира. М., 1991.

[18] Кнабе Г.С. Понятие энтелехии и история культуры // Вопросы философии. 1993. № 5.

[19] Дриш Х. Витализм. Его история и система. М., 2007; Кремянский В.И. Структурные уровни живой материи. М., 1969; Хакен К. Синергетика. М., 1980.

[20] Самоорганизующиеся системы. Пер. с англ. М., 1964; Принципы самоорганизации. Пер. с англ. М., 1966; Эйген М., Винклер Р. Игра жизни. М., 1979; Николис Г., Пригожин И. Саморазвитие в неравновесных системах. М., 1879; Полак Л.С., Михайлов А.С. Саморазвитие в неравновесных физико-химических системах. М., 1983; Пригожин И. От существующего к возникающему. М., 1985; Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986.

[21] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 82.

[22] Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 192.

[23] Дарвин Ч. Происхождение видов // Дарвин Ч. Соч. М.- Л., 1939. Т. 3. С. 666.

[24] Вейсман А. Лекции по эволюционной теории. М., 1905; GauppE., AugustWeismann. Sein Leben und sein Werk. Jena, 1917.

[25] Пармон В.Н. Новое в появлении теории жизни // Химия и жизнь. 2005. № 5. С. 11.

[26] Берталанфи Л. фон. Общая теория систем – критический обзор // Исследования по общей теории систем: Сборник переводов. М., 1969. С. 23–82

[27] Ляпунов А.А. Проблемы кибернетики. М., 1968. С. 184.

[28] Воробьевский Ю.Ю. Путь в Апокалипсис: Точка Омега. М., 1999; Гурьев Д.В. Бог, Адам и общество. М., 1962; Фрэзер Д.Д. Фольклор в Ветхом завете. М., 1990.

[29] Миролюбов А. Проповеди св. Кирилла Александрийского. Киев, 1889; Тихон (Лященко Т. И.). Значение св. Кирилла Александрийского в истории христианского богословия. Киев, 1913; Флоровский Г.В. Византийские отцы V—VIII вв. М, 1992. С. 43-73.

[30] Декарт Р. Сочинения в 2 т. М., 1989-1991; Асмус В. Ф. Декарт. М. 1956; Матвиевская Г.П. Рене Декарт. М., 1987; Фролова Е.А. Декарт и некоторые аспекты концепций человека в средневековой арабской философии // Сравнительная философия. М., 2000. С.229-244.

[31] Ламетри Ж.О. Сочинения М., 1976; Французские просветители XVIIIв. о религии. М., 1960; Сережников В. К. Ламетри. М., 1925.

[32] Линней К. Философия ботаники. М., 1989; Бобров Е. Г. Карл Линней. 1707-1778. Л.. 1970.

[33] Фрейд З. Я и Оно. Л., 1924; Фромм Э. Психоанализ и культура. М., 1995.

[34] genomics.energy.gov/

[35] www.transhumanism-russia.ru/content/view/.../110/ -

[36] Сулакшин С.С. Категориальная (сущностная) и эволюция человечества в мегаистории и бесконечном будущем // Категориальная сущность и эволюция человечества в мегаистории и бесконечном будущем. Материалы научного семинара. М., 2011. Вып. 1.

[37] Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия. М., 2001.

[38] Чичуров И.С. Политическая идеология средневековья. Византия и Русь. М., 1991.

[39] Захаров В.Б., Мамонтов С.Г., Сонин Н.И. Общая Биология. М., 2003.

[40] Комаров В. Л. Ламарк. М. - Л., 1925; Пузанов И. И. Жан Батист Ламарк. М., 1959.

[41] Вернадский В.И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М., 1987; Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М., 1991; Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. М., 1989.

[42] Le Roy E. L'exigence idealiste et le fait de 1'evolution. P., 1927.

[43] Вернадский В.И. Размышления натуралиста. М., 1977. Кн. 2. С. 20.

[44] Там же. С. 109.

[45] Там же. С. 29.

[46] Шихляров Л. Введение в Ветхий Завет // lib.eparhia-saratov.ru/books/24sh/.../6.html -

[47] Маракуев В. Н. Знаменитые естествоиспытатели: Линней, Бюффон, Паллас и Кювье, М., 1874; Канаев И. И. Жорж Луи Леклерк де Бюффон, М.- Л., 1966; Разумовская М.В. Бюффон-писатель (французские естествоиспытатели XVIII в. и литература). СПБ., 1997.

[48] Дюбо Ж.-Б. Критические размышления о поэзии и живописи. М., 1976; Монтескье Ш. О духе законов // Избранные произведения. М., 1955.

[49] Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. М., 1993. Кн. 1. С. 33-59.

[50] Wallerstein I. Geopolitics and Geoculture: Essays on the Changing World-System. Cambridge, 1991; ДугинА.Г. Основы геополитики. М., 1997; Кочетов Э.Г. Геоэкономика (Освоение мирового экономического пространства). М., 1999; Цымбурский В.Л. Россия — Земля за Великим Лимитрофом: цивилизация и ее геополитика. М., 2000; Замятин Д.Н. Образ страны: структура и динамика // Общественные науки и современность. 2000. № 1; Империя пространства. Геополитика и геокультура России. Хрестоматия / Сост. Д.Н. Замятин, А.Н. Замятин. М., 2003;

[51] Багдасарян В.Э. Религиозное измерение ценностных портретов цивилизаций // Фундаментальные и актуальные проблемы цивилизационогенеза. Труды Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования. №18. М., 2010.

[52] Страны мира. Современный справочник. М., 2010.

[53] Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда. М., 1957. С236-259.

[54] Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.

[55]Кондратьев К.Я., Крапивин В.Ф., Потапов И.И. Статистика природных катастроф // Проблемы окружающей среды и природных ресурсов: Обзорная информация. М., 2005. № 5. С. 57-76

[56] Краткая история Болгарии (С древнейших времен до наших дней). М., 1987; Бариев Р. Волжские булгары: история и культура. СПб, 2005; Давлетшин Г.М. Волжская Булгария: духовная культура.(домонгольский период X - начало ХШ века,). Казань, 1990.

[57] Народы мира: историко-этнографический справочник / Гл. ред. Ю.В. Бромлей. М., 1988.

[58] Биология. В 2 кн. / Под ред. В.Н. Ярыгина. М., 2007. Кн. 2. С. 6-7.

[59] Мельников О.А. Естественные сословия. Социально-генетическая психофизиоморфология, полиморфизм и функциональные подсистемы гомеостаза в социумах гоминид // masterint-21h.webzone.ru...

[60] Гюнтер Г. Избранные работы по расологии. М., 2005; Авдеев В. Расология. М., 2005.

[61] Биология. В 2 кн. / Под ред. В.Н. Ярыгина. М., 2007. Кн. 2. С. 43-44.

[62] Стояновский Д.Н. Группа крови и здоровье человека. М., 2004.

[63] Группа крови // enci.ru...; Группа крови. Резус-фактор // lakmus.ucoz.ru; bloodbook.com...; anthro.palomar.edu...; Тюняев А.А. Группы крови. История возникновения современных групп крови // liveinternet.ru...; Афонин А.А. Генетика групп крови. М., 2006; Д’Адамо П., Уитни К. 4 группы крови – 4 пути к здоровью. Минск, 2001; Тюняев А.А. К вопросу о корреляционной связи между этносом и группами крови // Organizmica № 3 (15), 2008.

[64] Группа крови // enci.ru...; Группа крови. Резус-фактор // lakmus.ucoz.ru

[65] Голубовский М.Д. Век генетики: эволюция идей и понятий. СПб., 2000. С. 215; Назаров В.И. Революция не по Дарвину. Смена эволюционной модели. М., 2011. С. 411.

[66] Wintrebert P. Le vivant createur de son evolution. P., 1962.

[67] Назаров В.И. Революция не по Дарвину. Смена эволюционной модели. М., 2011. С. 178-179.

[68] ЛиттреЭ. Великие эпидемии // Медицинаи медики. СПб., 1873; Крупнейшие эпидемии в истории человечества // picanal.narod.ru...

[69] Близнец Е.А., Кириллов А.Г., Гинтер Е.К. и др. Молекулярно-генетическая причина остеопетроза в Чувашии // Медицинская генетика. 2005. Т. 4. № 7. С. 315–321; Вассерман Н.Н., Тверская С.М., Зинченко Р.А., Поляков А.В. Популяционная частота мутации С598Т в гене VHL, приводящей к развитию аутосомно-рецессивного эритроцитоза / V Съезд медицинских генетиков. Уфа, май 2005 // Медицинская генетика. 2005. Т. 4. № 4. С. 165; Гинтер Е.К., Зинченко Р.А. Наследственные болезни в российских популяциях // Вестник ВОГиС. 2006. Т. 10. № 1. С. 106–125; Гинтер Е.К., Зинченко Р.А., Ельчинова Г.И. и др. Роль факторов популяционной динамики в распространенности наследственной патологии в российских популяциях // Медицинская генетика. 2004. Т. 3. № 12. С. 548–555; Зинченко Р.А., Ельчинова Г.И., Гинтер Е.К. Генетическая эпидемиология наследственных болезней // Современные технологии генетических исследований / Под ред. В.Н. Чернышева. Ростов-на-Дону, 2004. С. 16–24; Зинченко Р.А., Ельчинова Г.И., Нурбаев С.Д., Гинтер Е.К. Разнообразие аутосомно-доминантных заболеваний в российских популяциях // Генетика. 2001. Т. 37. № 3. С. 373–385; Зинченко Р.А., Ельчинова Г.И., Гинтер Е.К. Этнические особенности спектра наследственных болезней в популяциях России // Алексеевские чтения. Москва, 15–17 ноября 2004. М., 2004. С. 254–255; Зинченко Р.А., Ельчинова Г.И., Балановская Е.В. и др. Влияние генетической структуры популяций на размеры груза моногенных наследственных болезней в российских популяциях // Вестник РАМН. 2000. № 5. С. 5–10; Медико-генетическое описание населения Адыгеи / Под ред. Е.К. Гинтера. Майкоп, 1997; Наследственные болезни в популяциях человека / Под ред. Е.К. Гинтера. М., 2002. С. 132–162; MacKay AP., Fingerhut L.A., Duran C.R. Health, United States. Withabolescenthealthchartbook. Hayatsville, Mayarland, 2000; Степанов В.А. Геномы, популяции болезни: этническая геномика и персонифицированная медицина // ActaNaturae. 2010. Т. 2. № 4. С. 24.

[70] Народы мира: историко-этнографический справочник / Гл. ред. Ю.В. Бромлей. М., 1988.

[71] Юдина Т.Н. Социология миграции. М., 2006. С. 89.

[72] Кузык Б.Н., Яковец Ю.В. Становление интегрального экономического строя – глобальная трансформация XXI века. М., 2008. С. 72-73; World Development Indicators. Washington, 2007; World Development Indicators. Washington, 2008. P. 372-374.

[73] Биология. В 2 кн. / Под ред. В.Н. Ярыгина. М., 2007. Кн. 2. С. 155.

[74] Nei M. Mathematical models of speciation and genetic distance // Population Genetic and Ecology / Eds S. Karlin, Nero E. N.Y., 1976; ЖивотовскийЛ.А.Популяционнаябиометрия. М., 1991; Дерябин В.Е. Многомерная биометрия для антропологов. М., 1983.

[75] Биология. В 2 кн. / Под ред. В.Н. Ярыгина. М., 2007. Кн. 2. С. 156.

[76] Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М., Научныйэксперт, 2007.

[77] Уралинс Б.Ц. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М., 1963. С. 62.

[78] Демографический ежегодник России. 2005: Статистический сборник. М., 2005. С. 587.

[79] Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М., 2003. С.56.

[80]Историческаядемография: населениеДревнегоРима // civru.com/forum/index.php?...; athanatoi.livejournal.com/52445.html -; Chandler T. Four Thousand Years of Urban Growth: An Historical Census. The Edwin Mellen Press, 1987; MaddisonA. The World Economy: a Millennial Perspective. P., 2001; Russell J.C. Late Ancient and Medieval Population. Philadelphia, 1958; Mc Evedy C. Jones R. Atlas of World Population History. H., 1978.

[81] Исупов В.А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века: Историко-демографические очерки. Новосибирск, 2000.; Русское хозяйство. М., 2006. С.587; Движение населения в Европейской России за 1899-1910 годы. СПб (Пг) 1904-1916; Рашин А.Г. Население России за 100 лет (1811-1913): Статистические очерки. М., 1956; Араловец Н.А. Городская семья в России 1897-1926 гг. Историко-демографический аспект. М., 2003. С.72-76; Исупов В.А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века. Историко-демографические очерки. Новосибирск, 2000. С.42-45; Рыбаковский ЛЛ. Динамика и факторы демографического развития СССР во второй половине ХХ века // Демографическое развитие СССР в послевоенный период. М., 1984; Кваша А.Я. Демографическое эхо войны // Проблемы исторической демографии СССР. Киев, 1988; Население России в ХХ веке: Исторические очерки. М, 2001, Т. 2, 1940-1959 гг.

[82] Дементьев И.Ф. Проблемы досуга молодой семьи // Актуальные вопросы семьи и воспитания. Вильнюс, 1983. С. 144-146.

[83] Сулакшин С.С. Категориальная сущность и эволюция человечества в мегаистории и в бесконечном будущем // Категориальная сущность и эволюция человечества в мегаистории и в бесконечном будущем. Материалы научного семинара. М., 2011. Вып. 1. С. 29-30.

[84] Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М., 2007. С. 52-61.

[85] Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э., Строганова С.М. Качество и успешность государственных политик и управления // Качество и успешность государственных политик и управления. Материалы научного семинара. М., 2011. Вып. 1.

[86] Винокуров Г.Н., Ковалев В.И., Малинецкий Г.Г., Малков С.Ю., Подкорытов Ю.А. Россия в контексте мировой геополитической динамики: количественная оценка исторической перспективы, современного состояния и перспектив развития / Проекты и риски будущего. 2011. С.89-105.

[87] Национальная идея России. Программа действий. М., 2009; Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э., Строганова С.М. Качество и успешность государственных политик и управления // Качество и успешность государственных политик и управления. Материалы научного семинара. М., 2011. Вып. 1. С. 13.

[88] Страны и регионы 2008. Статистический справочник Всемирного банка. М., 2009; http://databank.worldbank.org/ddp/home.do

[89] Здесь и далее: Миронов Б.Н. История в цифрах. Математика в исторических исследованиях. Л., 1991. С. 131, 133, 134,; http://databank.worldbank.org/ddp/home.do

[90] Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин С.С. Новые технологии борьбы с российской государственностью. М., 2009.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments

4681
22162
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика