Правовой идеализм: в порядке критики

Иван Лексин, кандидат юридических и экономических наук, доцент факультета государственного управления МГУ. Выступление на конференции «Современные проблемы государственной политики и управления». Тема доклада — «Вытеснение правом других социальных регуляторов как проблема современных правовых государств».


Сегодня и наука, и официальная идеология ориентируют российское общество на построение правового государства, на восприятие права как абсолютного блага и на отношение к нему как к безусловно приоритетному регулятору общественной жизни. Безусловно, в современных отечественных условиях сложно отрицать полезность увеличения социальной роли права, повышения законности и правовой культуры. Тем не менее абсолютизировать эту полезность совсем не следует. Цель данной статьи — показать пагубность излишней категоричности в оценках, некритичного отношения к праву и правового идеализма.

Проблема происхождения права и его социальной роли

Сегодня в юриспруденции принято схематическое представление процесса возникновения права, подобное эволюционной теории. Согласно ему право эволюционировало из более древних социальных регуляторов (традиций, обычаев, морали и пр.) и развивается поступательно — от простого (архаического права, основанного на мононормах) к сложному (современному праву).

Этот традиционный подход к объяснению возникновения и развития права имеет уязвимые места. Одни правовые нормы, по всей видимости, действительно основывались на древних традиционных или иных социальных нормативах, а некоторым из таких нормативов был непосредственно придан правовой характер. Но вряд ли возможно опровергать существование правовых норм, не производных от морали, религии, традиций. Причем можно утверждать, что в основе современное право состоит именно из таких норм. Если считать, что право возникло в ответ на вызовы времени, как регулятор специфических отношений, с которыми не справлялись другие (прежние) социальные регуляторы, то его не могли бы составлять только мононормы, — поскольку последние подходили прежде всего для регулирования традиционных внутриродовых или подобных отношений.

Поиск объяснения происхождения права затруднен, в числе прочего, неудачно расставляемыми акцентами.

Квалифицирующими признаками права обычно считаются нормативность, обязательность, возможность принудительной реализации, формальная определенность. Однако объяснять истоки нормативности, обязательности, принудительности — занятие крайне неблагодарное. Более того, в контексте проблематики происхождения права такое объяснение бесполезно, поскольку право не является монопольным носителем этих качеств (в нем данные качества лишь находят наиболее выраженное проявление).

При этом в рассуждениях о происхождении права обычно не уделяется внимание комплексу черт, которые не свойственны праву в целом, но качественно отличают право от большинства социальных регуляторов: целенаправленности создания правил, их рациональности, эмоциональной непредвзятости содержания. Принято считать, что право сформировалось на основе обычаев и иных примитивных правил, складывавшихся постепенно, «естественно» а не создававшихся намеренно для регулирования тех или иных отношений.

Возможно, так оно и было. Но, во-первых, если бы право сохранило обычный характер до настоящего времени, вряд ли бы мы называли его правом и видели существенные отличия обычаев, санкционированных государством, от остальных. То, что мы сегодня называем правом, стало таковым благодаря правотворчеству — целенаправленной деятельности. Во-вторых, придание обычаям правового характера также являлось рациональной деятельностью: юридически обязательными становились далеко не все обычаи. В-третьих, придание обычаям юридического характера было бы невозможно без учреждения необходимых для этого институтов и установления процедур — хотя бы весьма примитивных. Именно правила, относящиеся к данным институтам и процедурам, — даже если сами по себе они не имели юридического характера — составляют ядро формирующегося права. Вопрос о возникновении права в этом контексте связан не с появлением обязательных правил, а с возникновением потребности в рациональном регулировании, в преднамеренном создании правил.

Действенность каждого социального регулятора обусловлена наличием фактора (факторов), побуждающего (побуждающих) всех или большинство адресатов социальных правил следовать им.

Регуляторы, которые принято считать наиболее древними, действуют не в пределах искусственно ограниченной территории, а в рамках естественно складывающихся социальных групп. Правила внутригруппового характера (действовавшие и действующие — в зависимости от социальной организации, содержания и назначения правила — внутри семьи, рода, племени, общины и пр.) в большинстве своем эмоционально предвзяты (что выражается в бессознательном подчинении им и в нерациональной боязни оказаться нарушителем), основываются на эмоциональном влиянии, бессознательном подчинении, инстинктивном страхе оказаться «чужим», нарушив правило.

Можно предположить, что возникновение права было вызвано массовым выходом социальных отношений за пределы коллективов, объединенных эмоционально сближающими связями (родственными, семейными, родовыми, общинными, земляческими). Неправовые регуляторы, эффективные внутри одного коллектива, не оказывали достаточного воздействия на поведение субъектов, относившихся к другому (чужому) коллективу. Вполне естественно, что для регулирования отношений лиц, не подчинявшихся бессознательно, на уровне привычки, веры или суеверия одному и тому же своду традиционных, моральных или иных правил, понадобились иные правила, которые позволили бы этим лицам цивилизованно взаимодействовать.

В пользу этой схемы говорит, например, то обстоятельство, что семейные и внутриобщинные отношения длительное время почти не подвергались правовому регулированию. В них действовали традиции и иные неправовые нормы, которые лишь по прошествии длительного времени либо были заменены юридическими правилами, либо приобрели юридический характер (были санкционированы). При этом, например, вступление в брак (которое сегодня кажется неотделимым от семейных отношений) подвергалось правовому регулированию с древних времен (поскольку данный акт выходил или мог выходить за рамки рода, общины и пр.).

Эти правила возникали постепенно, эпизодически в разных предметных сферах и по разным поводам. Вполне вероятно, что именно такие правила, специально выработанные для регулирования отношений носителей различных морали, религии, традиций, достигнув значительного числа и составив некую систему, дали начало современному праву (хотя, конечно, сказанное не означает, что правовыми нормами не могут или не должны считаться правила, не созданные целенаправленно, а возникшие спонтанно или выработанные социальной практикой).

При этом невозможно с полной уверенностью утверждать, что правила такого рода возникли именно после социальных норм других типов. Учитывая скудность данных о древнейших периодах существования человеческих сообществ, теоретически можно допустить, что правовые или правоподобные нормы существовали на всем протяжении существования человечества, периодически вытесняя иррациональные регуляторы или, напротив, уступая им место (в зависимости от характера и интенсивности социального взаимодействия).

Отвергать цикличность динамики социальных регуляторов, отстаивать исключительно поступательное развитие системы социального регулирования к праву нелепо.

В частности отечественная история ХХ в. подтверждает обратимость такого развития, возможность (и — во многих отношениях — эффективность) замещения права некритически воспринимаемой идеологией и другими регуляторами. Еще более иллюстративен пример многовекового забвения римского права. Вряд ли это указывает на линейность развития системы социального регулирования.

Право, следовательно, не есть чудо, порожденное каким-либо возвышенным феноменом (божественной волей, стремлением человечества к равенству и справедливости, к творчеству и пр.). Наряду с другими регуляторами оно является элементом системы регулирования общественных отношений, разрастающимся или сокращающимся в соответствии с потребностями обстановки. Формирование правил, сложившуюся систему которых сегодня принято называть правом, есть естественная реакция на социальный контекст, проявление приспособляемости социальных единиц к условиям существования.

Существует множество категорий отношений, к которым неприменимы иррациональные нормы традиционного и нравственного характера (их распространение на такие отношение невозможно, невыгодно или рискованно). Для регулирования таких отношений требуется создавать специфические правила. Правила общения с «внешним» ми ром неизбежно оказываются более рациональными по содержанию и конструкции, поскольку, во-первых, эти правила создаются целенаправленно, а во-вторых, нерациональные стимулы в отношениях с «чужими» просто не могут действовать. В таких отношениях контактирующие не могут достаточно доверять друг другу и полагаться на внутригрупповые механизмы защиты и (или) принуждения в случае, если такое доверие не оправдается. Невозможность (невыгодность, опасность) естественного, привычного, инстинктивного поведения закономерно вызывает попытки искусственного конструирования моделей поведения.

Соответственно, с исчезновением контактов с «чужими» сокращается социальное регулирование, которое можно было бы именовать правовым. Так, в условиях родоплеменного строя для поддержания социального порядка внутри группы достаточно силы авторитета, взаимного доверия, инстинктов. Вполне естественно, что племена, однажды подчиненные тем или иным государством и включившиеся в систему его правового регулирования (в торговлю, сбор налогов, формирование публичных учреждений), в случае прекращения существования этого государства и утраты связи с внешним миром возвращались к догосударственному укладу. Кстати, это совсем не свидетельствует об их ущербности: утратив право (привнесенное завоевателями, колонизаторами и пр.), племенные сообщества сохраняли порядок и в определенном смысле цивилизованность, тогда как в обществах, которые принято считать развитыми, временная парализация средств правового принуждения (вызванная природными или техногенными катастрофами) периодически нарушает социальную структуру.

Итак, право (предправо, протоправо) существует тогда, когда необходим регулятор, безразличный к эмоционально окрашенным связям (родственным, племенным, супружеским и пр.), обезличивающий людей до носителей интересов.

Именно в этом обстоятельстве, а не в абстрактных представлениях о человеческой природе и ценности личности, можно усматривать первичное основание такой аксиоматической черты современного права, как формальное равенство: право было призвано стать регулятором, игнорировавшим соображения родства, личной приязни или неприязни, преданности, дружбы и пр. Конечно, для древности, а равно для многих современных государств до XIX-XX вв. были характерны колоссальные различия в правовом статусе однопорядковых (по современным представлениям) субъектов. Но идея формального равенства лиц, различавшихся по материальному положению, физической силе, умственным способностям, возрасту (пусть и в пределах сословия, касты или иного неперсонифицированного круга лиц) всегда находила отражение в правовом регулировании.

Рациональность, эмоциональная нейтральность регулирования предрешают и другую важнейшую для современного права черту — пре до ста ви тельно-обязывающий характер. В отношениях между эмоционально обезличенными индивидами понятие абстрактного бескорыстного долга неизбежно уступает место идее возмездности, которая находит формальное выражение в существовании корреспондирующих прав и обязанностей.

В то же время ни логически, ни на основании имеющихся фактических данных невозможно доказать, что такому рациональному регулированию изначально была свойственна нормативность. Вполне логично предполагать, что общие правила искусственного характера могли появляться лишь после возникновения органов публичного (или протопубличного) управления. Опыт индивидуального (например, договорного) оформления отношений индивидов вполне мог предшествовать этому.

В представленную схему вписывается множество известных концепций (хотя, безусловно, далеко не все). Такие подходы к интерпретации происхождения права и государства, как теория общественного договора, экономическая, инцестная, ирригационная, марксистскаятеории, теории насилия, описывают частные случаи действия общего фактора правообразования (то есть случаи, в которых проявилась потребность в рациональных правилах для отношений, выходивших за рамки привычного, устойчивого, доверительного круга общения), или частные представления о том, как она проявилась.

В рамках этой логики древние нормы не эволюционировали в право, а право не стало новой ступенью в развитии регулирования общественных отношений. Оно появилось для регулирования специфических общественных отношений, к которым другие регуляторы были неприменимы.

Причем невозможно категорически исключать наличие в прошлом обществ, в которых право не просто изначально сосуществовало с другими социальными регуляторами, а хронологически предшествовало их появлению. Такое направление развития социального регулирования, конечно, крайне маловероятно, и его невозможно подкрепить научно установленными фактами.

Но с точки зрения формальной логики такая схема столь же допустима, как и общепризнанное обратное направление. По крайней мере, теоретически в сообществе, достаточно долго находившемся под влиянием цивилизации с развитой правовой системой, но затем отмежевавшемся по тем или иным причинам от этой цивилизации, право могло послужить основой для формирования иных социальных регуляторов. И моральными принципами, и религиозными заповедями, и традициями со временем вполне могли бы стать некритично воспринимавшиеся правовые нормы, в том числе вырванные из прежнего регулятивного контекста, примитивизированные или превратно воспроизведенные (этим, например, можно было бы объяснить практическую бессмысленность некоторых сохранившихся племенных обычаев).

О совершенстве права как социального регулятора

После десятилетий принижения роли права по отношению к политике и идеологии доминирующие позиции заняла противоположная точка зрения — о безусловной полезности права, о необходимости обеспечить приоритет правовых подходов к решению любых общественно и государственно значимых вопросов, об отсутствии политических вопросов, к решению которых нет необходимости прилагать правовые средства. Как и любая максималистская позиция, изложенный взгляд не может являться абсолютно верным.

Во-первых, решение далеко не любого вопроса объективно нуждается в привлечении юристов или в использовании юридических механизмов. Во-вторых, необходимо иметь в виду, что в политической сфере, ведущая роль права в которой отстаивается учеными, право призвано выполнять прежде всего ограничительную, охранительную функции, предоставлять процедурные средства принятия решения, но часто не может и не должно предопределять содержание решения. Более того, господство права в политике не уберегает полностью от ошибок, несмотря на использование самых совершенных юридических процедур.

Наконец, в-третьих, чрезмерное увлечение правом в политике может пагубно отражаться и на политической, и на правовой сферах: следование лишним формальностям, с одной стороны, может тормозить или парализовать принятие решений, а с другой, порождает отношение к юридическим правилам не как к авторитетным ограничениям, которым нельзя не подчиняться, а как к досадным препятствиям, которые нужно постараться обойти.

Конечно, это не означает, что право вредно или что без него можно обойтись.

Для современного общества право является одним из необходимых условий выживания и воспроизводства.

Настоятельная потребность в правовых нормах может отсутствовать в коллективах племенного или общинного типа. Для поддержания порядка в таких коллективах может оказаться достаточно инстинктов, привычек, моральных норм и т. п. Но когда социальные отношения массово выходят за рамки соседского или иного эмоционально близкого круга, такие регуляторы перестают служить достаточной гарантией порядка. Более того, самые высоконравственные и благородные мотивы могут обернуться против их носителей в случае столкновения с «чужим» сообществом или его отдельными представителями. Как показывает история, доброжелательность и доверие к гостям (которые на поверку оказывались захватчиками или колонизаторами), губили целые цивилизации. В этом отношении право — одна из немногих цивилизованных гарантий порядка во взаимоотношениях между индивидами или группами, которые объективно не обязаны друг другу доверять. Учитывая, что в современном мире доля таких отношений неуклонно растет, следует воспринимать право как насущную социальную, политическую, экономическую необходимость.

В этом отношении право — это не столько надстройка над социально-экономическими отношениями (как следовало из марксистско-ленинского правопонимания), сколько, напротив, фундамент или необходимая инфраструктура для социально-экономических и политических отношений современного типа. В отсутствие правового регулирования могут процветать только собирательство, охота, натуральное хозяйство, в лучшем случае — ремесленное производство. Глубокая хозяйственная специализация, товарно-денежные отношения, политические процессы не просто стимулируют развитие права, они сами не смогли бы развиться без системы правил именно юридического характера.

В связи с вышеизложенным право можно рассматривать как особую социальную ценность, т. е. как явление, которое по достижении определенного уровня общественного, экономического, политического развития оказывается необходимым для сохранения достигнутого и для продолжения развития.

Право представляет собой своего рода операционную систему, вне которой многие привычные процессы просто невозможны.

С исчезновением права разрушились бы ключевые политические, экономические и иные отношения, на которых основывается все общественное и государственное устройство. Независимо от равнодушного, скептического или даже презрительного отношения значительного числа членов общества к праву его существование абсолютно необходимо для производства огромного множества материальных и нематериальных благ. Поэтому даже «живя по понятиям», человек неизбежно так или иначе пользуется благами, обеспечиваемыми благодаря правовому регулированию.

Но при этом характеристика права как наиболее совершенного социального регулятора далеко не безупречна. Мораль, религия, традиции во множестве стран, действительно, все более утрачивают регулятивные функции, уступая место праву. Но эта своеобразная победа права над другими социальными регуляторами не дает однозначного повода для ликования.

Право, будучи рациональным в своей сути, эффективно прежде всего для поддержания внешнего, формального порядка, но почти бесполезно в качестве средства обеспечения духовного здоровья общества.

Вытесняя архаичные и нелепые традиции и моральные правила, право одновременно лишает эти регуляторы авторитета и в других отношениях, создавая тем самым угрозу нравственной деградации общества. Не случайно для демократических правовых государств характерны духовный упадок, популяризация потребительского образа жизни, погоня за развлечениями. Даже в условиях устойчивого правопорядка и высокой правовой культуры общества правовые средства часто оказываются неадекватны практическим потребностям. В частности, правовые механизмы не справляются с задачами поддержания морального облика граждан, защиты институтов семьи и брака, не достаточны для обеспечения уважения к религиозным чувствам верующих.

Кроме того, жизнь в принципе слишком сложна и непредсказуема, чтобы ее можно было полностью упорядочить строгими правилами. Право — весьма категоричный регулятор, подходящий для регулирования лишь определенного среза социальных отношений.

Чрезмерная вера в право напрасна и опасна, поскольку приводит к атрофии других социальных регуляторов.

В результате в случае крупных катаклизмов, нарушающих привычный — правовой — порядок и погружающий ту или иную местность в анархию, возникающий регулятивный вакуум заполняется первобытными инстинктами, и общество, не сдерживаемое внутренними устоями, быстро обращается в полудикое состояние.


Относительная ценность правового государства

Правовое государство — идеальный образ и ориентир для моделирования общественно-политического устройства, но ценность правового государства, как и любой другой умозрительной конструкции, не следует абсолютизировать. Правовое государство не является ни высшей, ни наиболее совершенной формой такого устройства. Это лишь один из его аспектов, который может быть развит в большей или меньшей степени и в большей или меньшей степени гармонировать с другими его аспектами. Господство права до определенных пределов может рассматриваться как один из факторов повышения экономического благосостояния и создания ощущения социального благополучия. Но практика последних лет показывает, что господство права и правовое государство опасно воспринимать как безусловные ценности, в жертву которым следовало бы не раздумывая приносить другие характеристики человеческой цивилизации — мораль, духовность, религию, традиции, искусство.

Идея господства права хороша как противовес произволу правителя или чиновника. Но право — настольно удобное средство упорядочения общественных отношений, что при определенном стечении обстоятельств возникает соблазн использовать его в качестве универсального социального регулятора.

Как следствие, государство распространяет право шире сферы его целесообразного использования. Чрезмерное увлечение правом, как было отмечено, примитивизирует систему социального регулирования, ведет к вытеснению других регуляторов и ценностных ориентиров из жизни общества. Именно на примере современных, внешне благополучных западных обществ можно наблюдать выхолащивание нравственности, формализацию религиозных ценностей, подмену чувства долга законопослушностью, деградацию искусства.

В определенном отношении это цена построения правового демократического государства в том виде, в котором это оказалось возможным на практике. Разумеется, на теоретико-логическом уровне идеи демократии и правового государства никоим образом не исключают расцвета культуры в высоком смысле этого слова или нравственного развития, но фактически состоявшееся воплощение этих идей вряд ли может быть с уверенностью названо благоприятствующим такому расцвету и развитию.

***

Сказанное закономерно приводит к следующему заключению. Правовые ценности, конечно, важны, но всецело вверять им социальную жизнь неразумно. Частичное вытеснение правовыми ценностями моральных, религиозных и подобных ценностей неизбежно, но все же следует стремиться к сохранению баланса между правовым регулированием и иными видами социального регулирования. Под балансом в данном случае, безусловно, нужно понимать не предметный или иной количественно выразимый паритет права с другими социальными регуляторами, который невозможно ни установить, ни поддерживать, а сохранение авторитета других социальных регуляторов, достаточного для того, чтобы хотя бы один из них или они в совокупности могли в случае исчезновения правовых механизмов защиты социального порядка обеспечить поддержание последнего на уровне, который можно было бы именовать цивилизованным.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
266
1099
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика