Владимир Мединский о культурной политике России

Владимир Мединский о культурной политике России

Отрывок из передачи «Воскресный вечер» от 20.04.2014. Беседа Владимира Соловьёва (В.С.) и Владимира Мединского (В.М.).

В.С.: Концепция «Основы государственной культурной политики», подготовленная Министерством культуры России и просочившаяся в прессу, вызвала бурные споры. И даже неприятие части деятелей культуру. Авторов обвиняют в попытке насаждения госидеологии, в отказе от принципов толерантности и мульткультурализме. Что ответит своим оппонентам министр культуры, Владимир Мединский, в студии Воскресного Вечера.

В.С.: Владимир Ростиславович, Вы постоянно боролись ещё до того, как стали министром, с мифами о России. Так «русский код», «русский человек», «русский характер» - они существуют? Кто мы?

В.М.: Если бы этого всего не было, то нас бы с вами здесь не было. Вы знаете, на нынешней географической территории России жило столько великих народов: сарматы, скифы и т.д. И где они сейчас? Получилось так, что русские остались. И, на мой взгляд, «русский» - это не узко этническое понятие, и здесь надо отойти от принципа крови. Надо перейти к «русскому», как к понятию культуры, как к понятию цивилизации, как к определённому образу мысли и образу действия в критический момент.

В.С.: Когда Вы говорите об образе мысли и образе действия... Ну, мы зачастую о себе говорим: «Вот, у нас дороги плохие, у нас дорог нет. Вот, мы чужое мнение не любим».

В.М.: Я понял, черта русского человека – нет дорог. Вы знаете, первая глава «Истории государства российского» Ключевского (не путать с Акуниным) начинается со слов (почти цитирую): «Понять историю становления русского государства и характера невозможно, не взглянув на географическо-физическую карту России». Когда вы посмотрите на карту европейской части России, вы увидите, что только здесь единственное, по сути, место Европы, где такое количество рек, притоков и озер. Эта уникальная речная сеть, наложенная на жестко континентальный климат, когда эти реки 6-7 месяцев скованы льдом, и дала возможность создания торговых путей «из варяг в греки» и других. Это дало возможность перемещаться солдатам и купцам по рекам, как летом, так и на санях, на полозьях зимой. Это удобнее, быстрее и по тем временам, до изобретения двигателя внутреннего сгорания, просто дешевле, чем по дорогам. Тут, кроме того, в отличие от Рима не было рабского труда, чтобы дешево строить каменные дороги. И не было камня. У нас – лес.

В.С.: Да, климат, другой.

В.М.: У нас другой климат. У нас не было проблем перебрасывать легионы с одного конца Империи в другой, потому что со всех сторон наседают. И вот эти география и климат и предрасположили собой специфическую дорожную сеть, основанную на воде.

В.С.: Именно поэтому в Концепции появилась формулировка, что мы – не Европа, за что вас страшно ругают?..

В.М.: Традиционно, ругают люди, которые Концепцию не читали. И даже эту фразу до конца не дочитали тоже. Потому что там написано буквально следующее: «Россия в узком смысле этого слова – не Европа и не Азия». Этот тезис является давно уже общим местом мировой философии. Не только философии русской (российской): Данилевский, Ильин, Бердяев. Но и философии мировой: Тойнби, Хантингтон и другие. Они писали об этом же. Россия есть такая же уникальная самобытная цивилизация, как Япония, как Индия, как Западная Европа. Нас же не смущает, что Индия – это не Китай. Это, в общем-то, Азия, но они очень сильно разные. Так и Россия. Она, безусловно, тяготеет к Европе языком, религиозно (хотя, Россия в этом смысле тоже другая). Но это не копия Европы. Значит, не надо делать из России Голландию. И в то же время, при всем уважении, не нужно пытаться навязать голландцам наши российские представления о прекрасном.

В.С.: А Министерство культуры чем занимается? Разве это Министерство культуры должно формулировать, что такое национальная идея? Вот почему до вас все доматались? Почему вам интеллигенция пишет письма и Вы стали таким персонажем, которого, если не укусил простой проходящий мимо русский интеллигент, то только потому что в этот момент зубы лечил.

В.М.: Ну, на самом деле, вот тот документ, который мы с вами обсуждаем, – это не Концепция «Основы культурной политики». Это предложения Министерства культуры в эту Концепцию, которая готовится в Администрации Президента. Мы обсуждаем с вами служебную переписку между Министерством культуры и рабочей группы Администрации. Я скажу честно, что меня, человека, долго работающего в политике, всегда злил вот это сложный бюрократический язык, который без двух юридических образований понять довольно проблематично. Вот эти обтекаемые фразы... Поэтому во внутрислужебной переписке органов исполнительной власти, я в этом убеждён, надо писать то, что ты думаешь. Надо писать то, во что ты веришь, под чем готов подписаться, ту позицию, которую ты готов отстаивать. Поэтому будем откровенны: этот случайно попавший на публику документ, а, может быть, специально кто-то его «слил», он и вызвал такую бурную реакцию интеллигенции, потому что в нем написано то, что мы думаем.

В.С.: А что вы думаете?

В.М.: В Концепции прописаны позиции, какую поддержку, когда, в каких случаях государство должно оказывать деятелям культуры.

В.С.: То, есть вы людей денег что-ль лишите? То есть, крик пошел почему? Люди почувствовали, что вчера они получали, а сегодня не будут?

В.М.: Вы знаете, раньше было так: подпись «при поддержке Министерства культуры» под чем угодно. Такое ощущение, что цель была просто подписаться и дать свою копеечку чему угодно, довольно странным проявлением этой культуры. Мы глубоко убеждены, что государство – это активный субъект в сфере культуры. И основная цель государства – поддерживать ту культуру, поддерживать те произведения, которые ведут (кстати, с этим согласны и все Европейцы – почитайте французские документы о французской культурной политике) к увеличению человеческого капитала.

В.С.: А как определить, это талантливо, социально значимо или нет? Пожалуйста, «Один день Ивана Денисовича» – это воспринималось в то время, как талантливое и социально значимое? Твардовским – да. А государством, наверное, – нет. То есть, где критерий. Кто эти муфусаилы, которые скажут: «О! Талантливо и значимо!»

В.М.: Именно для этого в Министерстве культуры работает целая серия экспертных советов и, кстати, на предыдущем эфире у вас я видел писателя Варламова, который является председателем одного из экспертных советов Министерства культура, по-моему, по современной драматургии. Именно поэтому в Министерстве культуре активно работает Общественный совет, который является оценочным фильтром наших инициатив и, в значительной степени, решает, кому какие гранты будут выделены. Это не решение чиновников.

Кстати, Ирина Прохорова сегодня у вас выступала. Исходя из того, что надо опираться на то, что тебе сопротивляется и надо попытаться услышать все позиции со всех сторон, я предложил Ирине Прохоровой возглавить новый общественный совет в Министерстве культуры. Говорю ей: «Давайте. У Вас другие взгляды. Мы будем встречаться с Вами раз в неделю. Я обещаю Вам час в неделю. Доказывайте, объясняйте, раскрывайте глаза. Мы готовы будем поддерживать все интересные ваши проекты, если они достойны государственной поддержки. Это работа какая-то, но это уникальная возможность реализовывать вашу позицию не на словах, а на деле». И как вы думаете, какой был результат?

В.С.: Догадываюсь.

В.М.: Ирина Прохорова сказала, что у нее нет времени этим заниматься. Быть руководителем Общественного совета Министерства культуры. Кстати, с этим прекрасно сейчас справляется гораздо менее загруженный, совершенно не востребованный великий пианист Денис Мацуев. А я из этого сделал печальный вывод, что некоторым деятелям отечественной культуры не хочется созидать, на это нет времени, гораздо приятнее критиковать со стороны.

В.С.: Ну, вот они критикуют со стороны, а кто оказывается внутри совета. Может, туда подбираются Ваши личные друзья, Ваши фанаты или те люди, которые чувствуют, что могут поучаствовать, а оппозиционеры культуры не могут туда пробится?.. Ну, вот Прохоровой нет и остальных нет.

В.М.: Вот буквально недавно презентовали составы трех наших советов. И все обратили внимание, что эти советы (часть членов советов осталось старых, в том числе, современные драматурги, такие, как Андрей Могучий, Эдуард Бояков, явно причисляющие себя к оппозиционному лагерю) теперь являются комплексными и сбалансированными: там есть патриоты, там есть либералы, там есть люди самых разных взглядов. Главное, замечу, главное в главном программном документе, – мы должны поддерживать ту культуру, которая ведет к увеличению человеческого капитала, к тому, чтобы люди были лучше, к тому, чтобы люди были просвещеннее, образованнее, к тому, чтобы они больше времени уделяли семье, рожали детей, в конце концов.

В.С.: Но Ваши предшественники как-то раз умудрились выдать одну из премий арт-группе «Война» за кое что, поднимающееся напротив здания ФСБ в Питере. То есть, дай им волю, они бы и PussyRiotвыделили бы немало. И многие же жалуются на жуткие постановки за государственные деньги, которые иначе, чем вопиющей пошлостью не назовешь, а, может, мы ханжествуем.

В.М.: Владимир, вот эта премия группе «Война» государственная, которая была им выдана, – это лишь маленький эпизод, просочившийся в прессу. Вы знаете, когда мы поменяли советы, газета «Культура» провела журналистское расследование настоящее и внимательно посмотрела, кому и за что предыдущие советы давали премии государственные. Честно говоря, это даже стыдно читать. Газета вышла с грифом «18+».

В.С.: Ну, можно пару примеров? Все-таки время позднее.

В.М.: Нет, никак нельзя. Гриф 18+ всё-таки. Детям в руки давать нельзя.

В.С.: Ну, тогда чего Вы притворяетесь. Скажите прямо: «Я пришел в Министерство культуры для того, чтобы у России была реальная культура, опирающаяся на реальную идеологию и служащая своему народу». И все скажут: «Да, вы плохой и гадкий, а потом памятники будут ставить». Ну, скажите прямо, что Вы видите свою задачу таким образом.

В.М.: Я вижу свою задачу (Я хочу отойти от слова «идеология», потому что тут же мне вспомнят Единую Россию и все остальное)... Но, если идеология, которой должно служить Министерство культуры – это любовь к Родине, к своему народу и уважение к своей истории, то да, у нас такая идеология, и мы будем поддерживать те проекты, в первую очередь, которые преисполнены любви к своему историческому прошлому, к своему настоящему и нацелены на позитивное будущее.

В.С.: Толерантность и мультикультурализм чем вам не угодили?

В.М.: Ничем? Это старые теории, от которых давно отказались уже в Европе. Вы знаете, в прошлом году мы проводили, впервые в истории, кстати, съезд всех министров культуры Евросоюза в Москве. Вот они все хором говорила, что эта идея провалилась. Мультикультурализм был придуман в Канаде, когда у них проблема была с Квебеком.

Идея какая? Вот разные культурки. Они все имеют вне зависимости от масштабов равные права на господдержку, госфинансирование и госучастие, и они должны жить рядышком, не мешая друг другу. Вот французская культура, вот арабская культура, а вот культура Суринама. И они все одинаковые. Результатом этой идеалистической теории стало то, что мы имеем сепаратные кварталы в Европе, мы имеем людей во Франции, которые не любят, не чувствуют и не понимают арабскую культуру. Мы имеем арабов, которые не хотят учить французский, которые говорят на своем языке и которые абсолютно чужды французской великой культуре. Поэтому и Меркель, и Саркози, и Кэмерон давно сказали: мультикультурализм обернулся крахом. Необходима единая объединяющая культура.  Это то, что всегда было в России. Просто в России мы всегда называли это терпимостью, мы называли это уважением к чужой культуре и мы называли это принципом взаимопроникновения. Вот как у Пушкина, который писал и подражание Корану, он изучал и восточную культуру, он изучал и западную культуру, но он все равно не Байрон. Он все равно наш.

В.С.: Хотя другим был другой.

В.М.: Он другой. Достоевский, как самый популярный тиражно наш писатель на Западе, он же не перестает от этого быть русским писателем. Гоголь писал свои великие произведения в Италии, не переставая быть великим российский писатель, хоть он и малоросс этнически.

В.С.: Владимир Ростиславович, вот смотрите, приходит к Вам молодой Достоевский, кладет Вам детектив, где озверевший молодой человек, возомнивший себе невесть что, топором Старушку, работницу мегафона. Ее грабит и убегает. И Вы говорите: «Ну, а где здесь позитивное начало? Где здесь любовь к детям, к старикам? Нет же ничего духоподъемного! Денег мы вам не дадим! Ну-ка идите вы отсюда!

В.М.: Вы знаете, утверждение традиционных русских ценностей от противного, как в «Преступлении и наказании», как в «Ревизоре» у Гоголя, как в «Братьях Карамазовых» - это наиболее, в общем-то, сильный эмоциональный ход утверждения позитива. И, честно говоря, я бы только мечтал о том, чтобы какое-то русское издательство сейчас пришел бы молодой Достоевский с современным «Преступлением и наказанием». Я гарантирую, что он был бы экранизирован при масштабной поддержке Министерства культуры и фонда кино.

В.С.: Много денег сейчас выдаете?

В.М.: Мало. Мало, потому что денег всегда не хватает. И, конечно, бюджеты Министерства культуры традиционно ограничены. Но тут вопрос не плача Ярославны. Потому что можно традиционно завывать, как всегда было, что на все не хватает денег. Мы все-таки исходим из того, что вот есть реалии. Кардинально сейчас выросли зарплаты работников культуры. Кардинально сейчас выросло внимание Президента и Правительства к вопросам культуры. Значит, надо тем, что есть, сейчас распорядиться эффективно, грамотно и по-государственному.

В.С.: Не получается ли, что Мединский становится главным русским охранителем? Ведь меня что удивляет, что Вам пишут люди, которые очень уважаемые в среде интеллигенции. Возникает ощущение, словно травля во времена Сталина наоборот. Вас обвиняют во всех грехах. Вам говорят, что Вы становитесь чуть ли не держимордой режима, что Вы становитесь главным цензором, что Вы не пускаете. А Вам с ними все равно работать.

В.М.: Да мы и работаем. И я вам скажу, что на каждое такое письмо приходят 10-20 писем в поддержку.

В.С.: Ну, почему Вы не пригласите к себе этих людей, не объясните им, о чем речь, не скажете им, что никто не собирается их зажимать, лишать их возможности работать?..

В.М.: Так оно и есть. Поэтому в наших экспертных советах люди самых разных позиций и убеждений. Поэтому в наших экспертных советах люди самых разных позиций и убеждений. Поэтому не чиновники, а экспертные советы решают, кому выдаются те или иные гранты.

В.С.: Но вы приглашаете подписантов писем к себе?

В.М.: Безусловно. Я скажу Вам, что среди подписантов этих писем есть руководители наших федералий бюджетных учреждений. Подписав эти письма, они не увольняются на следующий, потому что думают иначе. И для нас опять же, принципиальный вопрос – эффективность их работы, а не то, какую сторону они занимают в идеологическом дискурсе.

В.С.: Но они к вам приходят и говорят, что они подписали письмо и у них есть вопросы? Они с вами вступают в дискуссию, в беседу, пытаются прояснить?

В.М.: В лучших случаях вступают и мы проясняем. В худших – это позиция типа Ирины Прохоровой. Мне кажется, что здесь очень важно понять, что никакой цензуры у нас нет и не будет никогда. У Министерства культуры нет никакого репрессивного аппарата, поверьте, ну, если не считать Запашных с тиграми подведомственных. Нет никаких армии шпиков. У нас нет третьего охранного отделения. У нас нет никаких ни возможностей, ни желания, ни цели изучать, фильтровать, тем паче, цензурировать творческий продукт. Цензура однозначно запрещена Конституцией. И в этом наше глубочайшее убеждение. Должны рассветать все цветы.

В.С.: Хотя это фраза Мао Дзедуна.

В.М.: Да. А мы и говорим – пусть расцветают все цветы. Это не значит, что мы будем их все поливать в равной степени. Но это и не означает, что мы собираемся какие-то вытаптывать.

В.С.: Красиво. То есть, как я понимаю, как бы вы ни относились, кто-то вам может страшно не нравиться, максимум, что вы можете сделать, это на базе решения совета не выделить государственную поддержку.

В.М.: Однозначно.

В.С.: Но не запретить им издаваться или снимать фильм...

В.М.: Об этом нет речи вообще. Я скажу более того, мы поддерживаем достаточно разнообразные творческие продукты. Вот недавно фильм «Левиафан» вошел впервые за последние 5-7 лет в топ-лист каннского фестиваля. Это критическое кино. Оно нелицеприятное. Ругают там бюрократию, взяточничество... И фильм вообще-то снят при поддержке Министерства культуры. Потому что талантливый режиссер, талантливое кино. И главный критерий для нас – не восхваление. Еще раз говорю. Главный критерий – талант и любовь к Родине.

В.С.: Почему мы продолжаем играть... Почему не посмотреть, что мы живем в очень непростое время. Мы живем во время, когда 20 с лишним лет культура уничтожалась, так же, как и образование, да и все основы государственности. Только в последнее время мы стали понимать, кто мы и что мы и пытаемся собой гордиться. Почему мы не говорим, что русский человек и код русского человека – это код культурный? Поэтому не надо притворяться, что мы не занимаемся культурой. Мы же по большому счету сейчас пытаемся очистить культурный код русского человека от несвойственного, наносного и вредоносного. Я не поверю, что код русского человека – это осквернение святынь. Я не поверю, что код русского человека – это ненависть к своим родителям...

В.М.: Я простыми примерами, если позволите. Вот не надо выдумывать какой-то теоретический код русского человека, ибо код русского человека в концентрированном и гениально точном виде и преподнесен в нашей произведениях многовековой культуре. Что такое «Слово о полку Игореве»? Это код верности. Это код любви. Это код тяги к свободе и независимости. Но при этом, пусть это прозвучит резко, если вы предложите новую трактовку образа Ярославны, где она будет вымаливать свободу своему мужу, потребляя наркотики и крутясь вокруг шеста в шатре половецкого хана – вот это не наши традиционные ценности. Если мы говорим с вами о «Капитанской дочке», то это понятные ценности. Это любовь к отечеству, это верность присяге, это верность любви и это уважение соперников друг к другу, понимание их принципов – это уважение Пугачева к Греневу. Но если вы превратите историю «Капитанской дочки» в любовный треугольник не Швабрина, Машеньки и Петруши, а в любовный треугольник двух помянутых и Емельяна Пугачева, вы не получите господдержки на эту смелую трактовку.

В.С.: Ну, я могу сказать честно, что я и не буду претендовать на государственную поддержку, и такая трактовка мне никогда в голову и не придет. Я слишком традиционален. Как говорит Президент, «наши традиционные ценности нас никогда не подводили – на них и надо опираться».

В.М.: Все, что мы перечисляли... «Один день Ивана Денисовича» - это наши традиционные ценности. Это талант человека остаться личностью в нечеловеческих условиях лагерей. «Преступление и наказание» - это наши традиционные ценности. Это понимание того, что правда выше и что нравственное искупление неизбежно вне зависимости от того, спрятался ли ты, скрылся, раскрыли ли тебя или не раскрыли, нравственное преступление всегда останется с тобой. Поэтому вот они. В этом суть нашей великой культуры. За это мы должны быть ей бесконечно благодарны и, основываясь на ней, воспитывать наших детей.

В.С.: Спасибо большое, Владимир Ростиславович.



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
2955
12231
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика