Война в Ираке: перезагрузка

Война в Ираке: перезагрузка Событие: 10 июня 2014 г. боевики группировки ИГИЛ («Исламское государство Ирака и Леванта») захватили Мосул – второй по величине город Ирака. Иракская армия бежала из города, уступив контроль над значительной территорией на севере страны. В настоящее время ведутся бои за крупнейший иракский НПЗ в городе Байджи.

Комментирует: эксперт Центра научной политической мысли и идеологии Игорь Путинцев
Главная предпосылка для начала новой войны в

Ираке – это наличие серьёзных межконфессиональных и межэтнических противоречий. 60 – 65 % населения страны составляют арабы-шииты, по 15 – 20 % населения – арабы-сунниты и курды. Шииты составляют большинство в южных районах страны, сунниты – в центральных районах, курды – на северо-востоке (рис. 1). Традиционно ведущую роль в иракской политике играли сунниты, однако американское вторжение в 2003 г. изменило прежнее соотношение сил в политической элите.
Рис. 1. Этноконфессиональное деление Ирака: территориальный аспект (Источник: The New York Times)

Наиболее влиятельными политиками стали представители шиитской общины – они возглавили правительство и пришли на ключевые должности. Возросло и влияние курдских политиков: Иракский Курдистан получил широкую автономию, а президентом Ирака был избран один из лидеров курдов Джаляль Талабани. Влияние суннитских политиков резко упало – они были оттеснены на вторые роли. Довоенные лидеры Ирака были отстранены от власти и подверглись репрессиям.

Если прежнее руководство в идеологическом плане ставило во главу угла не конфессиональную принадлежность, а арабский национализм, то в новых условиях усилилась роль радикально настроенных движений, формируемых по конфессиональному признаку.

Такие движения появились и у суннитов, и у шиитов – именно они стали движущей силой гражданского противостояния в стране во второй половине 2000-х гг. Но если размах деятельности шиитских движений сейчас сдерживается наличием шиитской элиты, находящейся у власти в стране, то деятельность суннитских организаций сейчас не сталкивается с таким ограничителем: у суннитских политиков, инкорпорированных во властную систему, недостаточно авторитета и власти, чтобы оказать сдерживающее влияние на радикалов. Когда же такие попытки предпринимают государственные структуры, то это лишь подливает масла в огонь и воспринимается многими как попытка находящихся у власти шиитов подавить суннитское движение.

То, что относительно немногочисленные вооружённые отряды радикалов-суннитов обратили в бегство намного превосходящие их по численности армейские части, свидетельствует о том, что власть не пользуется поддержкой населения в суннитских районах.

В иракской армии наблюдается разложение и дезертирство: можно предположить, что военные-сунниты не горят желанием участвовать в войне с ИГИЛ. Деятельность ИГИЛ фактически привела к размыванию значительной части границы между Ираком и Сирией (рис. 2). Территории по обе стороны границы контролируются группировкой, которая пытается построить новое государство не по национальному, а по конфессиональному признаку, объединив суннитов Ирака и Сирии (а в перспективе – и других стран).

Рис. 2. Территории Ирака и Сирии, захваченные ИГИЛ (Источник: vox.com)

Премьер-министр Ирака Нури аль-Малики открыто обвиняет в поддержке ИГИЛ Саудовскую Аравию и Катар: в марте он заявил, что эти страны фактически обвинили войну Ираку и несут главную ответственность за террористическую активность в стране. Действительно, базой для наступления ИГИЛ в Ираке, которое началось в январе 2014 г. со взятия Эль-Фаллуджи и сейчас достигло кульминации, стали северо-восточные районы Сирии. Саудовская Аравия и Катар поддерживают войну радикально настроенных сил против законного правительства Башара Асада – следовательно, то, что ИГИЛ использовала плацдарм в Сирии для вторжения в Ирак, можно рассматривать в привязке к интересам ближневосточных монархий.

Природа этих интересов лежит и в политике, и в экономике. Политические интересы состоят в противодействии шиитским силам, находящимся у власти в Иране, Ираке и Сирии. Саудовская Аравия и Катар стремятся к ослаблению влияния Ирана в Сирии и Ираке, используя в качестве инструмента давления радикально настроенные суннитские силы. Противодействие шиитским силам за рубежом вызвано не только внешнеполитической логикой, но и внутриполитической: значительную часть населения Саудовской Аравии (особенно в восточных – нефтедобывающих – районах страны) и Катара составляют шииты, и власти не уверены в их лояльности на фоне т.н. «арабской весны».

Экономические интересы ближневосточных монархий заключаются в ограничении роли Ирака на мировом нефтяном рынке.

В последнее время в Ираке наблюдается значительный рост нефтедобычи: в феврале 2014 г. Ирак вышел на пиковые объёмы добычи 1979 г. (3,6 млн. барр./день). Наряду с перспективой ослабления западных санкций в отношении Ирана, это может потребовать в будущем снижения объёмов нефтедобычи в Саудовской Аравии для сохранения высоких цен на нефть. Для Саудовской Аравии это невыгодный сценарий.

Интересы Запада в этой ситуации не столь очевидны. С одной стороны, США не заинтересованы в крахе иракской государственности и распаде страны: за рубежом это было бы воспринято как следствие американского вторжения и оккупации, став ещё одним ударом по авторитету США на Ближнем Востоке.

США также не заинтересованы в том, чтобы крах иракской власти привёл к размаху деятельности враждебно настроенных террористических групп, погрузил страну в хаос и привёл к взлёту цен на нефть, которым воспользовались бы, в частности, Россия и Иран.

С другой стороны, США недовольны тем, что Нури аль-Малики, пришедший к власти в 2006 г. как ставленник США, в последние годы проявлял значительную самостоятельность – особенно после вывода американских войск из страны. В частности, аль-Малики не прекратил воздушное сообщение между Ираном и Сирией, не присоединился к травле Асада и заключил с Россией контракт на поставку вооружений на сумму 4,2 млрд. долл. В США также распространено мнение, что аль-Малики слишком лояльно относится к интересам Ирана.

При определении своих планов в отношении Ирака США учитывают все эти разнородные интересы и соображения. Дальнейшего продвижения ИГИЛ на юг страны США постараются не допустить. В этих целях США не будут вводить в Ирак наземные силы, вряд ли будет применена и авиация (или её применение будет чисто символическим). Но США могут, во-первых, употребить своё влияние на политику Саудовской Аравии и Катара, которые, в свою очередь, воспользуются своими возможностями в отношениях с ИГИЛ. Во-вторых, США могут достигнуть негласных договорённостей с Ираном, не препятствуя тому, что Иран неофициально окажет правительству Ирака определённый объём военной помощи в случае дальнейшего обострения ситуации и создания угрозы Багдаду.

Но одновременно с этим США выдвигают жёсткие условия руководству Ирака: оказание поддержки фактически обуславливается сменой руководства страны. О перспективах назначения нового премьера и формирования нового правительства Ирака говорил 18 июня пресс-секретарь Белого дома Джей Карни. Об этом же свидетельствует и тональность заявлений других американских политиков (в т.ч. госсекретаря Джона Керри), которые в один голос говорят о том, что правительство аль-Малики недостаточно учитывает интересы различных общин страны.

Позиции аль-Малики сейчас очень ослаблены. Министр иностранных дел Ирака Хошияр Зебари уже обратился к США с просьбой нанести авиаудары по позициям террористической группировки. Столь открытая апелляция к США вызвана слабостью внутренней поддержки иракского правительства. Парламент страны не принял решение о введении чрезвычайного положения. Не удалось достигнуть предметных договорённостей с политиками-суннитами, потребовавшими создания суннитских вооружённых формирований в противовес ИГИЛ.

Шиитские политики разобщены, среди них есть много желающих отстранить аль-Малики и переделить власть. Курдские политики резко усилили свои позиции в результате наступления ИГИЛ: они взяли под контроль спорный город Киркук – центр нефтеносного района на севере страны, а премьер-министр Иракского Курдистана Нечирван Барзани уже поставил под сомнение единства Ирака и заявил, что страна не может вернуться к тому состоянию, которое предшествовало захвату Мосула.

Налицо расползание страны, процесс её разъединения по этноконфессиональным линиям. Иракский Курдистан уже имеет устоявшиеся традиции самостоятельности не только во внутренних делах, но и во внешних связях. Нынешние события вряд ли приведут к тому, что регион официально провозгласит независимость (это невыгодно Турции, энергетический альянс с которой имеет огромное экономическое значение для иракских курдов), но фактически все спорные вопросы в отношениях Иракского Курдистана и Багдада будут решены в пользу курдов – это и вопрос о территориальной принадлежности Киркука, и вопрос о праве автономии проводить самостоятельную политику в нефтяной отрасли. Таким образом, Иракский Курдистан на практике приобретает все черты независимого государства (имеет свою армию, контролирует значительные экономические ресурсы, осуществляет самостоятельные внешнеполитические и внешнеэкономические связи и др.), формально оставаясь в иракском правовом поле.

Тот процесс, который происходит с 1991 г. в Иракском Курдистане – постепенное развитие самостоятельной государственности – может сейчас начаться и в районах, населённых арабами-суннитами. Однако если иракские курды обладают благоприятной международной репутацией, имея широкие связи и с США, и с Россией, и с Турцией, то ИГИЛ может рассчитывать на прямую поддержку только ближневосточных монархий. В этих обстоятельствах ключевую роль приобретает позиция США – будут ли они, как и прежде, «закрывать глаза» на усиление ИГИЛ с учётом той роли, которая эта группировка играет в войне против властей Сирии?

Если Вашингтон добьётся ухода аль-Малики (вероятность отставки премьера весьма велика), то США могут предпринять усилия по вытеснению ИГИЛ обратно в Сирию.

Если же политическая элита Багдада не пойдёт на условия США, то ИГИЛ получит возможность и дальше строить радикальную исламскую государственность в суннитских районах Ирака. При этом вряд ли ИГИЛ будет активно развивать наступление на шиитские районы страны: во-первых, это значительно повышает риск внешнего вмешательства, а, во-вторых, шиитское население, в отличие от суннитов, будет активно сопротивляться боевикам. С курдами же у ИГИЛ, по видимому, есть определённое понимание (согласованное либо негласное): радикалы-сунниты не препятствовали вводу курдских вооружённых формирований в районы со смешанным этноконфессиональным составом на севере страны. В свою очередь, курдские власти выдвигают идею о наделении суннитских районов страны автономией по аналогии с Иракским Курдистаном, что фактически превратило бы Ирак в конфедерацию.

Основная проблема для центральных властей Ирака состоит в том, что даже если по каким-либо причинам (будь то временное объединение шиитских элит, серьёзные уступки суннитским «системным» политикам, внешнее вмешательство или дезорганизация ИГИЛ) им удастся вернуть контроль над суннитскими районами страны, то это не решит практически никаких проблем, которые привели сейчас к обострению обстановки. Суннитское меньшинство, занимавшее до 2003 г. правящее положение, в любом случае не получит того статуса, который позволит ему встроиться в иракскую политическую систему на равных правах с шиитским большинством. Попыткам же создать суннитскую автономию Багдад будет сопротивляться до последнего: это оформит внутри страны те линии, по которым может произойти её окончательный раскол.

С точки зрения российских интересов, положение дел в Ираке не является благоприятным.

Во-первых, ослабление и возможная отставка иракского премьера аль-Малики ставит под вопрос дальнейшую реализацию крупного оружейного контракта. Кроме этого, Россия имеет положительный опыт сотрудничества с правительством аль-Малики в нефтяной сфере, уже принёсшего конкретные результаты – произошло начало добычи на крупных месторождениях «Западная Курна-2» и «Бадра». (Этим проектам ничего не угрожает, но усиление влияния США на Ирак может привести к тому, что сотрудничество не будет развиваться). Во-вторых, усиление ИГИЛ означает рост влияния Саудовской Аравии, с которой у России наблюдаются серьёзные разногласия по Сирии. Более того, может ухудшиться положение дел в северо-восточных районах Сирии, где позиции правительственных сил наиболее слабы. В-третьих, произошло значительное расширение территории, в пределах которой свободно осуществляет деятельность своеобразный «террористический интернационал», с которым Россия воевала на своей территории в 1990-е гг. – начале 2000-х гг. и за её пределами – в 1980-е гг.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
5238
17763
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика