Присвоение: конфликт труда и капитала — III

Присвоение: конфликт труда и капитала — III

Труд, ростовщичество, частная собственность наверное, самые больные вопросы общественной рефлексии. И это не удивительно — народ обворован, общенародная собственность, созидавшася поколениями наших отцов и дедов, хищнически разграбляема и уничтожаема. Но социальный паразитизм, экстремум бешенства которого мы наблюдаем сейчас на всем постсоветском пространстве, имеет длинную историю своего развития и модификаций, мимикрии под внешне благообразные личины.

Детальному рассмотрению этих вопросов и описанию мироустроительной альтернативы, гармонизирующей проблему труда и потребления, посвящен фундаментальный труд проф. В.Э.Багдасаряна и С.С.Сулакшина «Превосходство, присвоение, неравенство» (Москва, 2013).

Публикуем продолжение 4-й главы монографии, посвященный истории и общественным формам паразитизма и порождаемой им социальной несправедливости.

Предыдущие части цикла: часть I, часть II.

Фото: фрагмент плаката В.Дени. Капитал. 1920 г.


ФИНАНСОВЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ПРИСВОЕНИЯ

Важнейшим исторически возникшим инструментом присвоения стали деньги. Они появились как средство, обеспечивающее удобство обмена.

Первоначально ничего паразитарного в них не содержалось. Необходимость денег обусловливалась расширением системы обменных отношений. Вместо одношагового обмена товара на товар стали складываться длинные многошаговые цепочки торговли. Чем значительнее была трудовая специализация, тем более развернутыми выстраивались торговые связи. Потребовалось, соответственно, нахождение некоего универсального эквивалента затраченного труда.

В качестве такого эквивалента выступали самые разнообразные предметы — просверленные ракушки, ожерелья, соляные бруски, шкурки животных и т.д. [30].

Но уже в этой простейшей форме обмена с использованием элементарных денежных форм возникает фигура посредника. Кто-то должен был изготавливать соответствующее меновое ожерелье или убить на охоте животное для производства меховых денег. Наличие этой посреднической фигуры, как правило, не учитывается в реконструкции генезиса товарно-денежных отношений. Нет ее и в модели К.Маркса. А между тем, она принципиально важна для объяснения легитимизации механизмов социального паразитизма.

Посредник — изготовитель денег, обретая монопольное право на их изготовление, без должных общественных регуляций начинает со временем устанавливать их цену в отрыве от реальных трудовых затрат. Здесь прослеживается прямой путь от обычного классического денежного обращения к современным системам денежной эмиссии (рис. 4.7).

Рис. 4.7. Посредничество на рынке как инструмент присвоения

Конечно, генезис финансового присвоения недостаточно объяснять исключительно присваивающей ролью денежного эмитента.

Но, безусловно, эволюция денег четко соотносилась с развитием механизмов паразитирования. Здесь важна оговорка, позволяющая в дальнейшем обрести определенный оптимизм на фоне все возрастающего мирового финансового паразитизма. Изготовитель денег тоже трудится, и та часть стоимости, которую он, меняя деньги на благо, приобретает, является вполне трудовой. Проблема паразитизма возникает тогда, когда финансист, банкир, ростовщик, эмитент денежной массы отрываются от общественного производства. Происходит отчуждение капитала от реальных запросов общества. Финансовый сектор из вспомогательного по отношению к экономике механизма превращается в самодостаточный бизнес и, более того, становится ядром новой экономической системы. Контроль производства денег стал основанием нового глобального механизма паразитарности. Это было осознано достаточно давно. Уже в XVI в. был постулирован «закон Коперника-Грешема»: «Худшие деньги вытесняют из обращения лучшие».

Смысл обнаруженной польским астрономом, математиком, экономистом Н.Коперником и английским финансистом Т.Грешемом тенденции состоял в уменьшении стоимости денежной массы [31].

Чем меньше затрат требуется на производство денег, тем выше прибыль эмитента. Отсюда распространенный феномен «порчи монеты». Отсюда же соответствующая эволюция денежных систем:

1. Деньги — изделие;
2. Деньги — металл;
3. Деньги — купюра;
4. Виртуальные деньги.

Трудовые затраты денежного производства на каждой из стадий понижаются. В этом понижении и заключался смысл технологических переходов (рис. 4.8).

Рис. 4.8. Эволюция денежной системы

Происходит усугубляющийся разрыв между ценностью приобретаемых благ и их ценой. На этом разрыве и паразитировали определенные круги финансовых элит. Понижение стоимости производства денег являлось одной из исторически значимых технологий обеспечения этого разрыва в интересах присваивающего меньшинства.

О сохранении актуальности «закона Коперника-Грешема» свидетельствует его модифицированная версия применительно к современным условиям, сформулированная Нобелевским лауреатом по экономике Р.Манделлом: «Плохие деньги вытесняют хорошие, если они имеют одинаковую цену»[32].

Установление золотого и серебряного эквивалентов рассматривается, как правило, в истории денег как оптимальный выбор человечества в поиске стоимостного универсалия. Обычно ссылаются при этом на сравнительную редкость драгоценных металлов и трудности их добычи. Однако справедливость во всечеловеческом отношении такого выбора вызывает сомнение. Достаточно обратиться к данным о страновом распределении месторождений золота и серебра в мире — оно очень неравномерно. Страны, имеющие соответствующие природные запасы, получали преференцированное положение. Золото-серебряный универсалий торговли продуцировал усиление мирового неравенства. Там, где добыча драгметаллов находилась в руках частных лиц, а не государства, обнаруживается явление резкого внутрисоциального расслоения. Золото выступало долгое время главным источником сверхобогащения [33].

Геоэкономический прорыв Запада начался, как известно, в XVI в. Среднедушевые доходы европейца в сравнении со среднедушевыми доходами в мире стали стремительно возрастать. Именно тогда, полагает И.Валлерстайн, складывается единая мир-система с геоэкономическим центром и периферией. Почему именно XVI в. стал рубежом экономической дифференциации человечества (Запад-не Запад)? Ответ очевиден: причина в массовом притоке золота и серебра в Европу из колонизуемой Америки. Один только выкуп великого инки Атаульпы оценивается в 500 тонн золота. В Куско, согласно данным хроники Перу, ежегодно добывалось 172–187 тонн золота. Это больше, чем совокупно добывается золота в современной России. Русская пушная колонизация Сибири по масштабу полученных дивидендов не идет ни в какое сравнение с золотой европейской колонизацией Америки. Благосостояние Запада и его геополитическое положение в мире на несколько столетий вперед было определено произошедшим стремительным обогащением. Открытие технологии амальгамирования стало дополнительным фактором стремительного роста западноевропейских денежных ресурсов. Только за первую половину XVI в. производство серебра в Европе возросло в 60 раз [34].

М.Вебер, как известно, пытался отвести обвинения от Запада в отношении паразитарных истоков западного экономического благополучия. Согласно веберовскому объяснению, генезис капитализма определялся не развитием механизмов присвоения, а распространением протестантской этики труда. Экономическая инверсия в Западной Европе связывалась М.Вебером непосредственно с утверждением кальвинистской морали, реабилитировавшей финансовую успешность как свидетельство богоизбранности человека [35].

Безусловно, кальвинизм внес весомую лепту в формирование новой европейской аксиологии. Подмена состояла в утверждении особого трудового пафоса протестантизма. Получалось, что ни католицизм, ни православие, ни традиционные религии Востока такого рода ориентированность на труд не содержали. Реабилитация денежной успешности в кальвинизме отождествлялась с сакрализацией трудовой деятельности.

В действительности же труд и денежный успех не были, как показано выше, тождественны друг другу. Традиционные религии, включая докальвинистское христианство, рассматривали их в жестком противопоставлении [36]. Через контроль денежного обращения реализовывалось на практике присвоение меньшинством результатов трудовой деятельности большинства. Кальвинизм, таким образом, не столько выстраивал этику труда, сколько легитимизировал феномен капиталистического присвоения. В этой легитимизации и состояло его историческое значение в качестве мировоззренческого основания перехода к экономике капитализма [37]. Выстраивание событий в хронологической последовательности опровергает веберовское объяснение. Реформаторская деятельность Ж.Кальвина в Женеве, считающаяся зарождением кальвинизма, началась с 1536 г. Потребовалось еще время, чтобы кальвинистские идеи вышли за границы Швейцарии и распространились в Европе. Приток американского золота и серебра на европейский континент предшествовал началу широких проповедей Ж.Кальвина.

Первые партии драгоценных металлов из Нового Света стали поступать в Европу еще в конце XV в. Ацтекская империя пала окончательно под ударами конкистадоров в 1521 г., Инкская — в 1534 г. Хронология генезиса капитализма предстает, таким образом, в следующей временной развертке: приток американского золота и серебра — формирование связанных с колонизацией групп обладателей «сверхбогатства» — резкое усиление социального расслоения — религиозное обоснование в рамках кальвинизма объективности неравенства. Другое дело, что использование колониального золота в европейских странах имело принципиальные различия. Сорвавшая наибольший золотой куш от колониальной экспансии в XVI в. Испания конвертировала приобретенные ресурсы в роскошь [38].

Принципиально иначе использовали американское золото Нидерланды, превратившие его в инструмент кредитования. Во входящих в состав испанской империи Габсбургов нидерландских провинциях формируется глобальный финансовый и торговый центр мира [39].

Нидерланды стали одним из главных центров сосредоточения кальвинизма. Влияние его состояло не в том, что он как-то особо мотивировал к труду, а в формировании установок на вложение денег таким образом, чтобы они максимизировали будущую прибыль. Везде, где кальвинисты завоевывали на том или ином историческом этапе значительные позиции — в Швейцарии, Нидерландах, Великобритании, США — были созданы сверхмощные финансовые инфраструктуры. По сей день эти страны превосходят все другие страны Запада по доле лиц в структуре экономически занятого населения, работающих в секторе финансов. Речь идет, таким образом, не о трудовой этике, а скорее об этике (точнее будет сказать — технологии) присвоения (рис. 4.9)[40].

Рис. 4.9. Доля финансовой деятельности в структуре занятости населения ряда стран Запада и России

С притоком американского золота в Европу начинается первая, охватившая весь Запад «революция цен»[41]. Товарные цены возросли за короткий период в несколько раз. Это привело к разорению широких слоев населения. Происходит масштабная маргинализация. Вся Европа оказалась наводнена армиями нищих. Из этой маргинальной базы формируется в дальнейшем пролетариат (класс наемных рабочих). Возникла социальная дихотомия: с одной стороны — меньшинство, сосредоточившее в своих руках денежные ресурсы; с другой — большинство, распоряжавшееся едва ли не только собственной жизнью. Само идущее из античных времен слово «пролетарий» буквально обозначало «имеющий только потомство». Для того чтобы получить деньги, как необходимое условие жизни в современной модели мира, представители неимущего большинства вынуждены продавать свой труд. Происходит неэквивалентный обмен. Трудовые затраты меняются на деньги, стоимость производства которых принципиально ниже номинируемой ими цены. В результате одна часть общества и далее богатеет, другая — беднеет.

Осуществление присвоения через механизм неэквивалентного обмена предполагает, как условие, универсализацию товарно-денежных отношений. Необходимо вовлечение в них широких масс населения. Большинство только тогда вынуждалось бы отдавать результаты своего труда за деньги, когда те становились для этого большинства фактором жизни. При натуральном хозяйстве это было принципиально невозможно. В системе самодостаточного хозяйствования действие присваивающих механизмов минимизировано. Общинная модель в этом смысле представляла собой препятствие для развития паразитарных форм экономики. Следовательно, в целях присвоения требовалось решение задачи расконсервации общины. Ломка общинной системы составляла лейтмотив истории формирования капиталистической модели экономики. Общинников буквально принуждали к вступлению в рыночные отношения. Во многих случаях — как, например, в России — борьба с антирыночностью общинных институтов велась на государственном уровне.

Включение в рынок предполагало рыночную специализированность. Специализация, казалось бы, должна была повысить экономическую эффективность. Но будучи специализированным, отдельное хозяйство оказывалось фактически в полной зависимости от внешних условий. И прежде всего оно зависело от финансовой конъюнктуры. Поскольку деньги не соответствовали в стоимостном выражении производимому товару, при переходе к рыночному хозяйствованию крестьянин должен был увеличивать трудовые затраты в сравнении с натуральным производством. Часть результатов его труда присваивалась теперь действующими на рынке посредниками товарных отношений.

Присвоение состояло уже в самом акте обмена товара на неэквивалентные трудовым затратам деньги. Если при натуральном производстве трудовые затраты крестьянина составляли n часов, то при специализированном рыночном — n + x (где n — это время труда крестьянина, затрачиваемое на самообеспечение, а x — на обеспечение субъекта присвоения). Объемы труда при расконсервации общины и переходе к рынку существенно возрастали.

Чем сильнее интегрировался соответствующий хозяйственный субъект в систему рыночных отношений, тем более значительным было отторжение результатов его трудовой деятельности. Большинство мелких хозяйств не выдерживали новых объемов труда и разорялись. Бывшие крестьяне-собственники пополняли армию пролетариев. Тот же подход в отношении замкнутых хозяйственных систем реализовывался в мировом масштабе. Для обеспечения действия механизмов присвоения требовалось включение соответствующих стран в международный товарообмен. Первоначально требовалось заставить их торговать. Осознавая угрозы от вступления в неравные по своей природе торговые отношения, отдельные сообщества устанавливали соответствующие автаркийные барьеры. Доктрину самоизоляции пыталась, в частности, реализовать перед угрозой западной экономической экспансии Япония. Заканчивались такие попытки принуждением к торговле военным способом [42].

Парадокс состоял в том, что принцип свободы торговли (идеология фритредерства) реализовывался через принуждение в самом выборе торговой парадигмы. Далее экономика встраивающихся в систему международных торговых отношений стран переориентировалась на мировой рынок. Утрачивая автаркийность и приобретая специализированность, национальное хозяйство оказывалось в зависимости от внешних акторов. Основными же акторами мировой экономической системы являлись ведущие финансовые центры мира. Переход от золотых к бумажным деньгам еще более усиливал их положение. Расширение товарообмена в мире пропорционально увеличивало денежную массу и вело, таким образом, к обогащению основных мировых эмитентов.

Включение в мировой рынок на условиях признания внешнего финансового центра имело для бывших законсервированных сообществ самые негативные последствия. Их доля в мировом производстве с начала расконсервации принципиально понижалась. Так, и Индия, и Китай превосходили когда-то по объемам ВВП любую из ведущих стран Запада. Но с установления модели «открытых дверей» их доля в мировом валовом внутреннем продукте снижалась прямо пропорционально росту соответствующего показателя западных стран.

Данные выкладки не означают выдвижение тезиса о вреде торговли. Вред национальным экономикам наносит не сама торговля, а неравный торговый обмен, позволяющий осуществлять систематическое присвоение меньшинством результатов труда большинства населения Земли (рис. 4.10)[43].

Рис. 4.10. Объемы ВВП стран Запада и Востока в доколониальный период и к окончанию колониального периода

И в дальнейшем колонизационная экспансия четко соотносилась с ростом объемов монетарного золота и серебра. Два механизма присвоения — силовое и денежное — оказывались взаимосвязаны. Не случайно, что вторая глобальная революция цен приходится на XIX в. — время завершения колониального раздела мира. Еще одним ее фактором стал вторичный, после XVI столетия, массовый вброс американского золота. Мир охватывает череда «золотых лихорадок». В результате происходит стремительное обогащение многих искателей «легкой наживы». Из 29 наиболее масштабных «золотых лихорадок» в мире 18 пришлось на Северную Америку [44].

Это особым образом формировало национальный американский менталитет. Возникает мечта, ставшая впоследствии психологическим идентификатором американца: быстрое обогащение, достигнутое не на основе труда, а в результате улыбнувшейся удачи. Выигрыш на бирже, нахождение клада, удачная контрабанда — все это типичные сюжеты американской художественной культуры. Впоследствии они составили стандартный набор формирования «голливудской сказки».

Выбор в дихотомии труда и присвоения делался в пользу второй модели бытия. И это было не индивидуальным или групповым предпочтением, а этическим ориентиром целой культуры. Конечно, большинство американцев вынуждены были упорно трудиться, зарабатывая на существование. Но идеал являлся принципиально иным. Исторически выработался особый аксиологический тип бытия — «американский образ жизни», транслируемый сегодня на весь мир.

Открытие и разработка в XIX в. золотых приисков в Северной Америке стало важным фактором геоэкономического прорыва США. Их положение в мире определялось не политическими обстоятельствами, а наличием крупнейших финансовых ресурсов. Причем, здесь принципиальна хронологическая последовательность. Не развитие экономики определило финансовый бум, а наоборот — вначале «золотая лихорадка» и только затем прорыв в экономической сфере. Вызвавшая революцию цен «калифорнийская золотая лихорадка» началась в 1849 г., тогда как прорыв экономики США пришелся на последнюю треть XIX в.


ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ


ПРИМЕЧАНИЯ

[30] Везерфорд Дж. История денег: Борьба за деньги от песчаника до киберпространства. М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2001; Войтов А. Г. Деньги. М.: Дашков и К°, 2002; Остальский А. В. Краткая история денег: откуда они взялись? как работают? как изменятся в будущем? СПб.: Амфора, 2008.

[31] Фишер И. Покупательная сила денег: ее определение и отношение к кредиту, проценту и кризисам. М., 1926.

[32] Mundell R. Uses and Abuses of Gresham’s Law in the History of Money // Zagreb Journal of Economics. 1998. Т. 2. № 2.

[33] Алмазова О.Л., Дубоносов Л. А. Золото и валюта: прошлое и настоящее. М.: Финансы и статистика, 1988; Алмазова О.Л., Дубоносов Л. А. Рынок против рынка. М: Финансы и статистика, 1993.

[34] Hamilton E. J. American treasure and the price revolution in Spain, 1501–1650. Camb., 1934; Революция цен // БСЭ // http://www.slovari.yandex.ru

[35] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. М., 1991. С. 61–272.

[36] Антонов М. Этика живого христианства // Наш современник. 1990. № 12; Давыдов Ю. Вебер и Булгаков (христианская аскеза и трудовая этика) // Вопросы философии. 1994. № 2.

[37] Барнетт Д. Богатство начинается с Бога. СПб., 1997.

[38] Kamen H. Empire: How Spain Became a World Power, 1492–1763. New York: HarperCollins, 2003.

[39] Ваджра А. Путь зла. Запад: матрица глобальной гегемонии. М., 2007, С. 95–135.

[40] Россия и страны мира. 2010. Стат. сб. М., 2010. С. 118–119.

[41] Революция цен // БСЭ // http://www.slovari.yandex.ru

[42] Кузнецов Ю.Д., Навлицкая Г.Б., Сырицын И. М. История Японии. М.: Высшая школа, 1988.

[43] http://www.ggdc.net/MADDISON/oriindex.htm

[44] Brands H. W. Тhe age of gold: the California Gold Rush and the new American dream. New York: Anchor, 2003.


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Истина существует, она посередине. Что Маркс не мог видеть 150 лет назад

Демонетизация в России, как форма репараций побежденного государства

В чем устарел марксизм?

Ценности выше собственности. О проблемах идеологии на «левом фланге» и путях их преодоления



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3086
10663
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика