Экономическая Россия в мире

Экономическая Россия в мире

Выстраивание реалистической стратегии экономического развития России предполагает знание ее стартовых позиций. Такая идентификация традиционно достигается посредством сравнения российской экономики с другими национальными экономиками мира. Для этого в качестве инструментария используются различного рода международные рейтинги. В соответствии с большинством из них Россия занимает крайне низкое место в мировой экономической иерархии. Отводимая ей роль, если называть вещи своими именами, может быть определена как роль аутсайдера. Создается впечатление о приговоренности России к нахождению на периферии мировой экономики. Конечно, положение России крайне тяжелое, но далеко не безнадежное, как это преподносится в мировых рейтингах экономической развитости. Безусловно, политика государства должна базироваться на реалистических оценках ресурсных возможностей страны. Но вместе с тем, наряду с опасностью утопизма, столь же опасна недооценка исходного состояния. Другая угроза, связанная с популяризацией созданных на Западе индексов развитости, связана с навязыванием ложных ориентиров. Демонстрируя россиянам то, как живут люксембуржцы (первое место по доходам ВВП на душу населения), тем самым как бы призывают выстраивать их свою политику в соответствии с люксембургскими стандартами. Вряд ли такие советы для России полезны.

Ориентация на ВВП: проблема точности исчисления

Казалось бы, для ответа на вопрос о порядковом месте, занимаемом российской экономикой в мире, достаточно обратиться к страновой статистике валового внутреннего продукта. При абсолютном измерении общего объема ВВП Россия в 2005 г. оказалась на десятой позиции. Это худший для нее результат за всю историю с начала нового времени. Российская империя ниже пятого места по объему ВВП никогда не опускалась. Советский Союз в результате осуществления индустриального рывка вышел на вторую после США позицию. При купированном рассмотрении РСФСР занимала третью строчку, пропуская вперед себя еще Японию. За последние четверть столетия Россия, таким образом, опустилась в мировой  экономической иерархии стран на семь позиций. Причем она единственная из первых 20 стран, имеющая показатели объемов внутреннего валового продукта ниже по отношению к себе же самой 20-летней давности. При рассмотрении перечня лидирующих по показателям ВВП стран обнаруживается его несоответствие с составом группы «большой восьмерки». Отсутствие в нем КНР, Индии, Бразилии, Испании, находящихся на более высоких местах, чем некоторые из членов указанного объединения, дает основание утверждать, что оценка несет не столько экономический, сколько политико-идеологический характер. Гораздо более худшие стартовые позиции, по отношению к собственной истории, имеет Россия по показателям ВВП в средне-душевом исчислении (рис. 1). Но и падение ее по иерархической лестнице данной ранжировки было значительно стремительней. К 2000 г. ее порядковое место понизилось на 26 позиций. Затем, правда, несколько улучшилось, зафиксировав в 2005 г. 53-ю позицию между Конго и Ботсваной.


Однако возникает вопрос о репрезентативности оценок экономик через валовой внутренний продукт. Уже само структурирование ВВП по отраслям производства делает положение России в мировой экономической иерархии менее пессимистичным. Существенную роль в доминировании показателей валового внутреннего продукта стран Запада (включая Японию) играет сфера услуг. Именно в ней главным образом проявляется российское отставание от «постиндустриального мира». А вот, например, по направлению машиностроения — Россия пятая. За счет сектора сервиса происходит также некоторое принижение и экономического потенциала бурно развивающихся геоэкономических субъектов Азии и Латинской Америки. На сервисную деформацию показателей ВВП неоднократно обращалось внимание многими ведущими экономистами мира. Так, Л. Ларуш указывал на то, что под маркером сферы услуг скрывается фиктивный, виртуальный капитал. «Фантомная экономика» сервиса противопоставлялась им «физической экономике» секторов промышленности и сельского хозяйстве. Имеется ряд косвенных индикаторов, свидетельствующих о недооценке экономического потенциала России. Наиболее известной методикой идентификации недооцененных экономик является индекс Биг Мака. Он рассчитывается по отклонению от цены интернациональной продукции «Макдональдс» в США. Превышение американского норматива (3,22 долл.) означает переоценку национальной валюты, более низкий ценовой показатель — ее недооценку. Рубль, согласно индексации Биг Мак, существенно недооценен.

Экономико-финансовое состояние Запада, напротив, переоценено. А самой недооцененной валютой мира, как и следовало ожидать, является китайский юань.

Соответственно, с учетом недооценки покупательной способности рубля, должны быть скорректированы измеряемые в денежном эквиваленте показатели ВВП и других параметров экономического развития. С учетом данной корректировки Россия должна занимать не десятую, а пятую строчку в мировой иерархии национальных экономик, а Китай — первую. О заниженной оценке российской экономики по ВВП косвенно свидетельствуют также различного рода индексы определения масштабов развития теневых секторов. Данная сфера экономической деятельности, как известно, в расчеты валового внутреннего продукта не включается. Между тем, по данным МВД России, объем теневой экономики превышает в настоящее время 40% российского ВВП. При внесении соответствующей корректировки, связанной с учетом в общей статистике скрытого сектора хозяйствования, Россия опять-таки повысит свой рейтинг в мировой экономической иерархии, переместившись на 5–6-ю позицию.

Международные индексы как средство пропаганды: «рейтингом по инвестициям»

Многие из популярных рейтингов оценки экономики представляют собой не более чем идеологическую пропаганду. К таковым, например, относится устанавливаемый Фондом HeritageFoundation и журналом WallStreetJournal индекс экономической свободы. Целью индексирования является рассмотрение национальных экономик на предмет их соответствия принципам либерализма. В основе лежит концепт о зависимости уровня богатства страны от степени экономической либерализации. Авторы рейтинга утверждают даже о его прогностической способности, заключающейся в том, что, чем более либерализована экономика сегодня, тем выше будут результаты ее роста завтра. Страны мира на основании полученных экспертных оценок дифференцируются по четырем группам: «свободной экономики», «преимущественно свободной экономики», «преимущественно несвободной экономики», «репрессивной экономики». Россия оказалась отнесена к третьей категории. В одной с ней группе разместился и Китай.

Более либерализованными, в сравнении с российской, представились экспертам экономики прибалтийских государств, Молдавии, Грузии, Азербайджана.

А вот экономическая система Республики Беларусь была охарактеризована ими в качестве «репрессивной». Индикаторы экономической свободы трактуются экспертами весьма произвольно. Так, по критерию торгового протекционизма, Россия, несмотря на существенное снижение таможенных пошлин в сравнении с общими мировыми показателями (в среднем с 11,3% до 8,4%), получила довольно плохую оценку — 3. Удивительно, что при установлении в России единого низкого подоходного налога в 13%, она была отнесена экспертами к числу стран со значительным налоговым бременем. Такие «недоразумения» обнаруживаются по каждому из рассматриваемых индикаторов. На роль альтернативы традиционной ранжировке стран по ВВП претендует система индексирования уровня конкурентоспособности. По этому индексу в 2007 г. Россия заняла лишь 64-е место. Причем, несмотря на рост показателей ВВП, ее конкурентоспособность за последние годы снижалась синхронно экономическому росту (в 2005 г. — 54-я позиция и в 2006 г. — 63-я).

Вниз ее потянули прежде всего показатели распространенности отмывания денег через банки (78-е место из 80 стран), охраны прав собственности (75-е место), аудиторских стандартов (74-е место), здоровья банковской системы (73-е место), бизнес-этики (73-е место). Но почему же все-таки при снижении уровня конкурентоспособности наблюдается опережение Россией в темпах экономического роста стоящих выше ее в указанной ранжировке государств? Даже при поверхностном ознакомлении со страновым распределением ВВП обнаруживается, что данное противоречие индексов касается не только России. В целях корректности сопоставления ограничимся в сравнительном анализе кругом 20 ведущих экономик мира (при расширении спектра стран отмеченный диспаритет лишь увеличится). При наложении показателей ВВП на индекс мировой конкурентоспособности обнаруживается несоответствие.

Чем выше оказывается место, занимаемое государством в рейтинге его конкурентных преимуществ, тем ниже темпы прироста валового внутреннего продукта.

Таким образом, для разрешения выявленного противоречия, какую-то одну из двух систем подсчета уровня экономического развития следует признать неадекватной. Более уязвимым выглядит опирающийся на мнения экспертов, высказанные по произвольно определенным критериям, индекс конкурентоспособности. Уязвимость индексов связана с их субъективностью. Если речь идет не о количественных, а о качественных характеристиках (развитие, в отличие от роста, — понятие, отражающее качество) элемент релятивичности существенно повышается. От чистой статистики современные рейтинги все более основываются на экспертных оценках и опросных мнениях. А как еще можно оценить, например, такой показатель, как эффективность государственных расходов или фаворитизм, в решениях правительства? Характерно, что при выстраивании рейтинга конкурентоспособности опросные индикаторы превалируют над статистическими (табл. 1). Основная методологическая погрешность рассматриваемого индексирования видится в факторной универсализации для разных стран. На самом деле единой проторенной дороги экономического развития не существует (табл. 2). Национальный хозяйственный контекст определяет собственную факторную иерархию. Гражданские права и свободы часто коррелируют с экономическим ростом. Однако известно множество случаев, когда он достигался посредством совершенно иных механизмов. Поэтому методологически задача в соответствии с полученным выводом ставится как переход от универсалистско-монистического индексирования к цивилизационно-вариативному.


Многие используемые в традиционных рейтинговых системах индикаторы базируются на стереотипах неолиберальной экономической теории. При применении же иных подходов некоторые из них меняют ценностный знак на противоположный. Так, например, обстоит дело с индикатором дефицитности бюджета, используемого, в частности, при определении индекса конкурентоспособности. Согласно монетаристской теории, его возрастание отрицательно действует на показатели экономического развития. Следовательно, индекс бюджетно-дефицитной национальной экономики понижается. А вот в рамках кейнсианского подхода к фактору дефицита государственного бюджета не имеется какого-либо предубеждения. Более того, судя по опыту наиболее стремительно развивающихся экономик, он является весьма желательным. Соответственно имеющая перманентный дефицит бюджета КНР недополучает значительную часть возможных баллов при индексировании показателей ее конкурентоспособности.

Индикаторы не являются нейтральными величинами не только в концептуальном (привязка к определенной экономической теории), но и в ценностном значении (привязка к определенной аксиологической шкале). Фактически все они ориентированы на смитовскую модель «экономического человека».

Показателен в этом отношении рассчитываемый с 1990 г. по инициативе ООН индекс развития человеческого потенциала. За его основу была взята трехкомпонентная модель — ВВП на душу населения (материальный индикатор), продолжительность жизни (биологический индикатор) и уровень знаний, формируемый из показателей длительности обучения и грамотности взрослого населения (социальный индикатор). Духовная сторона человеческого развития из данного варианта индексирования исключалась. В качестве образца для подражания указывались общества сытости. Нравственное совершенствование человека выводилось за скобки. В результате возникло поразительное в своем роде совпадение. Страны, первенствующие по индексу человеческого развития, заняли первые места и по степени распространения пороков. Достаточно для этого сравнить рассматриваемый вариант индексирования со страновой статистикой числа совершаемых преступлений на 100 тыс. человек населения. Состав первых двух двадцаток удивительным образом совпал между собой (совпадение составило 55% от списка). Так о развитии какого именно человеческого потенциала свидетельствует рассчитываемый ООН индекс?

Цивилизационная относительность экономического успеха

Категория успешности страны цивилизационно относительна, ибо каждая цивилизация имеет свои собственные критерии успеха. Нет единого универсального принципа и в этологии экономического бытия. Ценность материального приращения для аксиологии многих цивилизационных систем, включая русско-православную традицию, сомнительна. Более того, отталкиваясь от фундаментальных историко-компаративистских выводов М. Вебера, можно говорить об ограниченности феномена экономической успешности рамками духовного ареала протестантской цивилизации (а соответственно, сформировавшейся на его основе ареалом экономики современного Запада). «Добиться успеха, — рассуждал сообразно с индийской этической традицией Д. Неру, — это значит сбить с ног других и взобраться на их поверженные тела». Многие выдающиеся мыслители прошлого указывали на отсутствие в России этики успешности в ее западном понимании, на неприменимость данной категории к русской национальной ментальности. В этом смысле антиподом русского человека традиционно преподносился императивно ориентированный на успех американец. Православное христианство исторически репродуцировало в России способность к самоограничению материальных запросов жизненным минимумом, направленность экономической деятельности не на потребительский экспансионизм (связанный с самоцелью перманентного наращивания объемов и видов товаров и услуг), а на обеспечение хозяйственной самодостаточности. Валовой экономический рост определялся в данной этической парадигме не установкой на расширение индивидуального потребления, а задачами поддержания национальной безопасности.

Отсюда российским критерием успешности в экономике выступал государственный оборонный потенциал, мобилизационные ресурсы на случай актуализации внешней угрозы.

Поэтому прямое статистически формализованное сопоставление величины успеха у цивилизаций, различающихся по своему экономическому целеполаганию, не вполне корректно. Какой же видится выход в поиске корректных оснований для страновой компаративистики? Главное — это признание вариативности понимания успешности в мире, которое предлагает для сопоставления критерий соответствия экономического развития стратегическим задачам национального ценностного целеполагания. Сообразно с этим подходом экономически успешными следует признать страны, которые в наибольшей степени реализуют собственные цели и программные установки. При такой постановке вопроса экономическая успешность есть по большому счету одно из проявлений фактора национальной идентичности. Данная оговорка весьма важна, как предупреждение против поспешных экстраполяций на российскую почву экономических моделей, превосходящих ее по какому-либо параметру экономики стран (прежде всего, речь о входящих в «золотой миллиард» постиндустриальных государствах Запада). Вместе с тем опыт близких к России по целеполаганию и характеру решаемых задач национальных хозяйственных систем (имеются в виду динамично развивающиеся экономики Востока) стоило бы оценить с гораздо большим вниманием, чем это имело место до настоящего времени. При проведении компаративистского экономического анализа необходимо соблюдать принцип корректности сопоставлений. Далеко не все страны в современном мире могут быть сопоставимы друг с другом по общим критериям экономической развитости.

Оценивать, к примеру, Россию или Китай через призму статистических показателей любого из европейских государств, соответствующих по размерам их административной единице, означает на практике дезавуировать большие страны с позиций малых.

Принцип территориальной соотносимости, известный еще во времена Ш. Монтескье, оказался игнорируем поклонниками европейских демократий малых пространств. Столь же неоправданно выглядит исключение из страновой компаративистики различий стартовых условий. Очевидно, что для экономик догоняющего типа развития, к которым относится Россия, применение статистических характеристик стран «золотого миллиарда» лишено конструктивного смысла. С какой же группой стран корректно в таком случае сравнивать Россию? При акцентировке внимания на демографических ресурсах данное групповое объединение соотносится с когортой государств, характеризуемой в литературе как «большая полупериферийная семерка» — Бразилия, Индия, Индонезия, Китай, Мексика, Пакистан, Россия. При акценте же на территориальных масштабах, параметры сопоставления могут ограничиваться группой BRICH — Бразилия, Россия, Индия, Китай.

***

Прививаемый либеральными СМИ, с апелляцией к различного рода международным индексам, синдром самобичевания является сам по себе сдерживающим фактором экономического развития. При неуверенности в собственных силах перспективы у национальной экономики отсутствуют. Даже в современном своем состоянии Россия остается потенциально мощной экономической державой. Для нее в глобальной перспективе мирового развития еще ничего не потеряно.

Заключение

Авторы, пройдя длительный путь настоящего исследования, часто ловили себя на ощущении, что получаемые результаты «смущают» какой-то своей необычностью, диссонируют с устойчивыми стереотипами. Казалось бы, в научном исследовании не должно быть предрасположенности и стереотипов. Однако в настоящей материи очень силен информационно-пропагандистский фон. Десятки журналов и газет, телевизионных передач внушают, что в России надо так, как во всех цивилизованных странах. Значит Россия нецивилизованная страна? Товарное насыщение на полках магазинов внушалось целым поколениям как предельная мечта и благо. Вот оно — наступившее магазинное насыщение, но почему-то население вымирает беспрецедентными темпами. Полтора десятка лет внушается, что деньги печатать нельзя, а то будет инфляция. Инфляция не останавливается, а российский бизнес за кредитованием вынужден обращаться в западные банки, назанимал уже под 400 млрд долл., при том, что в России более 2000 млрд долл. «стерилизовано». В чем дело, в чем причина навязывания этих абсурдных и разрушительных информационно-психологических стереотипов? Дело в том, что у каждой нации и государства есть свои национальные интересы. И когда государство, страна, общество забывает о собственных, то она начинает исповедовать и обслуживать чужие.

Итак, в чем же должен состоять стратегический выбор национально ориентированной экономической политики России? Каковы должны быть базовые ориентиры национальной идеологии российского государства в сфере экономики?

К интегративным ценностным целям экономической политики Российской Федерации относятся:

1. Экономический рост и развитие.

2. Социальный гуманизм.

3. Устойчивость долгосрочного развития.

4. Связанная с каждой из них целевая установка — обеспечение национальной безопасности России также принадлежит к высшему уровню ценностного целеполагания. Под экономическим ростом понимается процесс увеличения объема создаваемых материальных благ, а, соответственно, повышение жизненного уровня населения. Вместе с тем не всякий рост обеспечивается совершенствованием хозяйственного механизма, соотнесением количественных и качественных показателей, что обусловливает выдвижение категории экономического развития.

Ей соответствует понятие «экономическая модернизация». Реформы, как операционная задача, к ценностным целям новой экономической политики не относятся. Принцип экономического развития предусматривает целевую установку на качественное совершенствование и оптимизацию хозяйственной  системы и в целом, и ее составных компонентов. Приоритетная  задача достижения экономического развития заключается в управлении пропорциями развитости. Модельная оптимизация экономики России предполагает решение задачи выравнивания сложившихся диспаритетов. Общая экспертная оценка современного состояния российской экономики позволяет говорить о ней, как воплощении особо крупных в мировой экономической практике диспропорций. Экономический рост и развитие могут иметь смысловое значение при условии сочетания их с политикой социального гуманизма. Введение в управленческую сферу категории «социальный гуманизм» определяет человеко ориентированный характер экономики. Человек выступает одновременно как средство (трудовой ресурс) и как цель экономической политики. Социальный гуманизм подразумевает гармонизацию отношений прав и свобод отдельно взятой личности (гуманистический ракурс) с интересами общества в целом (социальный ракурс). Управленческим измерением политики социального гуманизма является повышение социальной ответственности и оптимизация социальных функций государства. Выражением политики социального гуманизма выступает установление нравственных критериев в организации гармоничных отношений: между группами внутри общества; государством и личностью, государством и группами; работодателем и работником; в бюджетно-налоговых процедурах. Принцип устойчивости долгосрочного развития отражает геоэкономические и  цивилизационные масштабы оценок экономической политики государства.

Долгосрочность подразумевает длительность рядов перспективного экономического прогнозирования и планирования.

Устойчивость предполагает выработку механизмов мобильного реагирования на актуализирующиеся в перспективе угрозы и вызовы мирового экономического развития. Приоритетной задачей в данном отношении является создание долгосрочной системы ресурсообеспечения, что обусловливает переориентацию российской экономики от невозобновляемых ресурсов к возобновляемым. Критерий национальной безопасности связан с безусловным признанием российского государства и общества в качестве высших ценностных субъектов. Россия в настоящее время преодолела многие из условных пороговых значений допустимости показателей экономической безопасности. Первым условием  политической реализации указанного критерия является формирование национально ориентированных государственно-управленческих кадров, создание механизмов, препятствующих их компрадоризации. Стратегические ориентиры экономического развития определяются через образы построения «умной и нравственной экономики». Оба компонента методологически соотносятся с дефиницией ценностной цели. Первая составляющая акцентирована на рациональной логике целеполагания, вторая — на ее ценностном содержании. С одной стороны, умная экономика предполагает рационализацию государственно-управленческой деятельности в экономической сфере. Средством ее достижения является решение задачи создания устойчивого коммуникативного взаимодействия представителей властных органов и науки. С другой стороны, необходимо выдвижение стратигемы перехода от экспортно-сырьевой к инновационной модели экономического развития. Важнейшей задачей является повышение наукоемкости российской экономики через создание системы единого многостадиального (от научной разработки до рыночной реализации) инновационного процесса. Посредством модернизации российского образования в соответствии с реальными запросами экономики должно быть обеспечено возрастание фактора знаний в факторной структуре экономического развития.

Принципы «нравственной экономики» (понятие, введенное в научный оборот Ж. Сисмонди) соотносится с высшими духовными идеалами человечества.

Необходимо преодоление традиции рассмотрения экономики исключительно в рамках проблем материального жизнеобеспечения. Следует восстановить утраченную связь экономической теории с этикой. Это предполагает имплементацию государственно-управленческих мер по возрождению воззрений на экономику, прежде всего трудовую деятельность, сформировавшихся в рамках духовного наследия традиционных религий России. Практические результаты государственной политики, наряду с экономическими показателями, должны быть оцениваемы с позиций нравственного критерия. Помимо критериальных функций, нравственный потенциал (идейно-духовный  фактор) может быть использован в качестве особого ресурса экономического роста и развития. Идейная духовность российского общества обнаруживает прямую зависимость от деятельности государства в вопросах идеологии и национальной (цивилизационной) идентичности. Формирование идейно-духовного ресурса можно и должно рассматривать как государственную управленческую задачу.

Точность идеологического самоопределения связывается с  идентификацией антагонистских идейных позиций. Таковые по отношению к национально ориентированной идеологии России на современном этапе развития — либеральные и неолиберальные теории в экономике. Актуальность их критического развенчания определяется злободневностью задач преодоления последствий либерально-монетаристского реформирования. Ложные ориентиры неолиберального вектора развития России предшествующего периода включают следующие идеологические и программные компоненты:

  • минимизация бюджетного дефицита;
  • минимизация социальных расходов и функций государства;
  • либерализация финансовых рынков;
  • свободный обменный курс национальной валюты;
  • либерализация внешней торговли (в основном за счет снижения ставок импортных пошлин);
  • снятие ограничений привлечения иностранного капитала;
  • тотальная приватизация;
  • дерегулирование экономики;
  • политика шоковой терапии;
  • искусственная демонополизация;
  • саморегуляция рыночного функционирования, подмена рыночной экономики рыночным саморегулированием;
  • демонетизация экономики;
  • ускоренная неограниченная интеграция в мировой рынок.

Приверженность монетаристским теоретическим положениям на сегодня означает отставание от развития мировой экономической мысли. Базовой моделью российского неолиберального реформирования была избрана экономическая система Запада в прообразах ранней начальной стадии капиталистического развития. Избранная модель не только не способствовала решению новых модернизационных задач экономики, но задала прямо  противоположный вектор структурных модификаций. Существующая вариативность реформирования экономик переходного типа — восточноевропейская и китайская модели позволяет видеть возможность альтернативных по отношению к либеральному реформаторскому курсу вариантов экономической модернизации.

Целевая установка российской экономической трансформации, заключающаяся в переходе от командно-мобилизационной системы к системе стимулированного развития, в ходе реформ не была выполнена и продолжает сохранять свою актуальность. Необходимо целенаправленное преодоление экстремизма неолиберальной идеологии и содержания современной экономической политики. Уровень государственного участия в экономике страны (восстановление монетизации экономики, доля государственных расходов в ВВП, участие государства в инноватизации, научном и интеллектуальном прогрессе, социальная ответственность государства), степень открытости российской экономики (проблема переэкспортизации и сырьевизации) должны быть существенно пересмотрены. Идеологема полностью саморегулирующегося рынка обнаружила на практике свою утопичность. Ряд общественно значимых функций не может быть возложен на рыночные инфраструктуры. Относящиеся к сфере экономики ролевые задачи современного государства должны включать в себя следующие направления деятельности:

  • правовое обеспечение;
  • организацию денежного обращения;
  • производство общественных благ;
  • минимизацию трансакционных издержек эксплуатации экономической системы в целом;
  • регулирование уровня монополизации и содействие развитию добросовестной конкуренции;
  • оптимизацию влияний внешних факторов — снижение негативного эффекта и усиление позитивного воздействия согласно национальным политико-экономическим интересам;
  • перераспределение доходов в обществе;
  • поддержание оптимального уровня занятости;
  • проведение региональной политики выравнивания уровней жизни территорий;
  • реализация национальных интересов на международной арене;
  • макроэкономическое управление;
  • социальную защиту населения;
  • координирование развития частного сектора.
  • Переход к постиндустриальной фазе развития предполагает усложнение управленческих механизмов.

Основной смысл предполагаемой трансформации заключается в переориентации от метода директивы к методу стимула. Новая государственная политика подразумевает не только прямое государственное регулирование, формализуемое в виде указов и постановлений, но и формирование условий, побуждающих человека к принятию запрограммированного решения. Хозяйствующий субъект не принуждается, а стимулируется. Экономическая стратегия должна соотноситься с имеющимися у страны возможностями ее осуществления, ресурсной базой. Необходимость такого соотнесения задается требованием реалистичности. Без учета оснований и ограничителей выдвигаемые стратигемы приобретают черты экономического утопизма. Основные виды аккумулируемых в экономической политике ресурсов — сырьевые, природно-климатические, финансовые, фондовые, трудовые, управленческие, пассионарные. Целевой установкой политики государства в сфере ресурсосбережения является преодоление диссонанса между ресурсным потенциалом страны и его реальной экономической отдачей.

Должен быть преодолен возникший в период либерально-монетаристского реформирования отрыв от специфических российских условий месторазвития. Существующая структура ресурсной базы российской экономики с преобладанием невозобновляемых ресурсов оценивается как архаизированная по отношению к мировым трендам развития. Новая государственная экономическая стратегия Российской Федерации должна выражаться в переориентации от сырьевого компонента к человеческому. Российские экономические ресурсы имеют двоякую природу. При отсутствии должной управленческой политики они:

  • будут оставаться нереализованным потенциалом;
  • будут играть роль тормоза перехода на качественно новые стадии экономического развития.

Для преобразования потенциала в работающий фактор экономического роста и развития необходима целенаправленная ресурсная политика государства. Ресурсная база страны задает, с одной стороны, коридор управленческих решений, являясь, вместе с тем, объектом управленческого воздействия. Соответственно, должна быть сформулирована задача формирования особого направления государственной политики расширения и повышения качества  экономических ресурсов, рациональной аккумуляции ресурсных потенциалов, ресурсосбережения. Безусловно, усиление геоэкономических позиций России не входит в планы ее противников и конкурентов. В мировой экономике присутствует жесткая конкурентная борьба, и успехи одних субъектов означают, соответственно, принижение положения других. Следовательно, надо быть готовыми к внешним вызовам. Одним из завуалированных способов осуществления конкурентной борьбы являются не только различного рода международные экономические индексации, но и навязываемые устаревшие и неподкрепленные положительным опытом  экономические модели. В них прослеживается тенденция принижения уровня развитости и конкурентоспособности России. Исподволь для страны, занимающей седьмую часть мирового сухопутного пространства, навязываются формулы развития Швейцарии или Люксембурга. Новый подход заключается в признании вариативности критериев успешности, находящихся в зависимости от специфических задач национального целеполагания. Сообразно с этим подходом экономически успешными признаются страны, которые в наибольшей степени реализуют собственные ценностные цели и установки.

Резонирующие подтверждения этим выводам можно найти в выступлениях авторитетных участников XII Экономического форума в Санкт-Петербурге 6–8 июня 2008 г. Президент России Д.А. Медведев поставил вопрос об «экономическом эгоизме». «Недооценка рисков крупнейшими финансовыми компаниями... привела не только к убыткам корпораций. Беднее, к сожалению, стало большинство людей на планете». «Отмечу, что развернувшиеся на наших глазах кризисы: финансовый кризис, рост цен на природные ресурсы и продовольствие, ряд глобальных катастроф — ясно показывают, что система глобальных институтов управления не соответствует стоящим перед ней вызовам. Наблюдается своего рода вакуум институтов управления...». Министр торговли США призвал к инвестициям в создание межгосударственных глобальных учреждений по управлению экономикой. Его коллега министр финансов П. Штайнбрюк высказался в том плане, что Германии недостаточно рассчитывать на разумность и заинтересованность частных инвесторов, необходимы и политические меры. И те и другие высказывания перекликаются с данными проделанного исследования и ставят крест на неолиберальном отказе государству в участии в экономическом развитии. Вся сложность современного геоэкономического положения России не дает оснований посыпать голову пеплом. В нынешнем своем состоянии она остается потенциально одной из мощнейших экономических держав мира. Ее роль в глобальной перспективе мирового развития экономики при условиях переориентации на национальную идеологическую платформу экономического развития и с учетом ресурсных возможностей может быть оценена как ведущая. Дело за малым — за самим делом.

По материалам главы "Экономическая Россия в мире: уточнение позиции" монографии "Идеология экономической политики"


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
590
2307
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика