О витальности постсоветской либеральной космополитической модели России

О витальности постсоветской либеральной космополитической модели России

Как показывает политологическая реальность, понятие либеральности, как и космополитичности государства, интерпретируется достаточно произвольно, на основании неких вкусовых предпочтений. Сторонникам либерализма кажется, что в России мало свободы, предприниматель притеснен административными неудобствами, чиновники — взяточники, и поэтому якобы современную Россию никак нельзя относить к либеральной модели. Для политической дискуссии или публицистики такой подход, вероятно, достаточен. Однако для строгой квалификации модели страны необходимы уточнения. Степень либерализации страны, чтобы оценка была не вкусовой, а строгой, необходимо измерять количественно. Главное содержание этого понятия определяется тем, что существует смысловое пространство в объеме между двумя полюсами: когда государство вмешивается в жизнь общества и когда государство либерально.

 Соответственно, нужны количественные меры. Они вытекают из того, что государство всегда контролирует финансовые и материальные потоки в механизмах централизации ресурсов для обеспечения государственных функций и перераспределяет ресурсы в процессах социального выравнивания.

То, что необходимо в жизни общества и непосредственно не контролируется государством, находится в области деятельности негосударственных хозяйствующих субъектов, предпринимателей. Они обладают частными финансами, основными фондами, осуществляют соответствующий негосударственный оборот. Очевидно, что если государственных потоков нет, а есть только частные — то это предельно либеральное государство. Определен один смысловой полюс. Напротив, если все контролируется государством, то никакого либерализма, частного сектора нет — это второй полюс, полюс огосударствленности.

Таким образом, необходимо знать пропорции разделения материальных потоков на две части: огосударствленную и частную. Это возможно при использовании двух основных параметров, а именно — доли государственных расходов в ВВП и доли государственной собственности во всей структуре национальной собственности. Если учесть, что и тот и другой параметр в СССР были близки к 100% (с оговорками на колхозно-кооперативную собственность, которая, впрочем, мало отличалась от огосударствленной), то понятно, что эта модель страны была предельно антилиберальной, огосударствленной. В России к 2012 г. доля госрасходов в ВВП не превышает 36,6%. Чтобы понять, много это или мало, достаточно сравнить ее с показателем США, который составляет 40,6%. Что касается доли государственной собственности в структуре национальной собственности, то сопоставление разных стран еще более красноречиво (табл. 1).

На фоне других стран модель, избранная Россией, конечно, должна быть описана как очень либеральная. Разговоры же о недостатке «свободы» носят вторичный характер при построении модели сложной социальной системы. Сама тема отражения активности общества в модели представлена характеристиками так называемого политического спектра, которые также количественно измеримы. Что касается ее космополитичности, то по такой же схеме необходимо оперировать не «вкусовыми» оценками, а чувствительными объективными показателями, в частности внешнеторговым оборотом и отношением экспорта к импорту. Последний параметр для современной России является исключительным: от 3 раз в 1990-е гг. до 1,5–2 раз к 2012 г.

Страна вывозит в 1,5–3 раза больше, чем ввозит, хотя в идеале экспортный и импортный потоки должны быть равны друг другу.

Диагноз также достаточно убедителен. Управление государством невероятно сложно не только по причине невозможности моделирования и детерминации всех внутренних связей в этой системе (самая продуктивная модель — это модель «черного ящика»), но еще и потому, что функции цели для этой системы весьма множественны и иерархичны. Что касается политического компонента такого рода задач, то вычленить единственный важный параметр — показатель успешности или результативности, или качества государственного управления — это весьма ответственная задача. Задача эта междисциплинарная, политико-управленческая. Существенные методологические возможности для решения этой практической задачи возникают в подходе, основанном на ключевом допущении: сложная социальная система есть форма жизни. Целеполагание жизни высшего уровня есть ее сохранение, ее бытие.

Поэтому если ввести вычислимый параметр, а именно — коэффициент жизнеспособности страны, то можно проследить, как страна зародилась в истории, дважды «умерла» в XX в. (в 17-ом и 91-ом годах), в настоящее время находится в точке выбора: либо «умрет» опять, непрерывно и повсеместно деградируя, либо восстановит свою жизнеспособность. Больше того, понятие поверхности успешности характерно для объяснения видообразования в биологической природе, образования локальных цивилизаций в социальной природе. Оно помогает понять, как попытка перескочить с одной, идентичной для данной страны поверхности успешности на соседнюю, пусть даже успешную, но для другой страны, ведет неизбежно к спуску по своей собственной поверхности в «ложбину» с риском развала, и не факт, что подъем на другую поверхность может быть доступен. Дело в том, что кроме управляемых, как указано выше, есть еще неуправляемые внешние факторы, которые не позволяют «перебраться» на соседний «колокольчик» (рис. 2).

 

Поэтому формализуя задачу успешного государственного управления, необходимо найти связь между независимыми, т. е. управляемыми, параметрами в объемах прерогативы государственной власти. Эта связь и является моделью страны. Она формируется теми связями в основных процессах материального производства, в которых участвуют природные и человеческие, материальные и психологические, ментальные компоненты. Это отношения по поводу производства, распределения и потребления благ, по поводу ментального состояния участников в этих отношениях. Чем все это задается? Традициями, практиками и политическим выбором, законами, конституцией, отношениями собственности, налогообложения, социального перераспределения. Все эти решения государства задают форму поверхности успешности. Причем у них есть недостатки. Кроме объективных количественных данных, есть и экспертные оценки, которые, конечно, вносят субъективизм и дают возможность политической манипулятивности, что широко используется в мире в информационных геополитических противостояниях. Поэтому целесообразно использовать ансамбль показателей, исключающих субъективный элемент, т. е. использовать исключительно статистические данные. Любое решение, касающееся состояния сложной социальной системы, носит чрезвычайный характер. Поэтому появляется показатель нелинейности по фактору: Для разных конкретных сложных социальных систем значимость отдельных факторов может меняться, поэтому возникают весовые множители. Кроме того, для социальной системы есть проблема так называемых негативных факторов. Рост некоторых параметров ведет к росту успеха.

Но есть ряд показателей, таких как смертность, преступность, суицидальность, инфляция, рост которых ведет к уменьшению успеха.

Эти факторы формируют отрицательную область успешности, если говорить на формализованном языке. Поэтому для таких факторов взяты обратные функции, но вопрос о показателе обратной функции в этом случае исследовался отдельно, и выяснилось, что, действительно, простая обратная функция в этом случае наилучшая. Оказывается, что в кризисные годы в природе страны как сложной системы негативные показатели особенно чувствительны. Например, зависимость рассогласования в связи с выбором степени обратного преобразования чувствительна к политическим событиям и экономическому состоянию страны. Выявилось еще одно важное свойство, которое авторы назвали витальным резонансом. Оно заключается в том, что страна, как живой организм, является сверхсвязанным цельным объектом.

Если уколоть иголкой в болевую точку человеческого организма, то весь организм начинает резонировать и откликаться.

Так же в стране. Оказалось, что не очень важны весовые множители при группах соответствующих показателей развития. Не очень важна до определенного предела и объединения этих показателей. Они настолько связаны друг с другом, что перебор радикально отличающихся вариантов приводит к тому, что, тем не менее, показатель индекса успешности существенно не меняется. Сложная структура индекса успешности страны связана с тем, что подчинены цели, которые весьма важны для жизни страны. Образование и оборона, сельское хозяйство и все множество иных потенциалов страны. Требование таково, что они одновременно должны быть максимизированы, и они должны быть максимизированы относительно целей, которые устанавливаются государственной властью. Этот подход избавляет от субъективности экспертных и социологических данных и позволяет увидеть, как менялся коэффициент успешности в России с 1980 г. в состоянии модели СССР до 1991 г., и с 1991 г. до 2010 г. — в модели постсоветской России.

 Наглядно себе представить подобную поверхность невозможно, можно лишь показать ее сечения. Однако можно свернуть реально существующие факторы в промежуточные, так называемые скрытые, и для них показать поверхность успешности. Так была построена поверхность успешности для России, которая показывает ряд важных вещей: вид идентичной для России поверхности, реальную траекторию исторического движения страны в пространстве успешности, соотношение этой траектории с теоретически возможным путем достижения максимума успешности. СССР прошел мимо теоретически возможного успеха: решения неоптимального огосударствления, политические тормоза, неактивность граждан, избыточное ограничение внешнеторговых обменов, внешнеполитических обменов далеки от оптимума. СССР пропустил свой исторический шанс. В переходный период 1990–2000 гг. страна продолжала спускаться вдоль поверхности вниз, в сторону, противоположную успешности. С 2000 по 2010 г. страна продолжает неостановимо скользить вниз.

Вывод следует однозначный: постсоветская либеральная космополитическая модель России не отвечает задаче достижения ее успешности.

Фактически Россия из указанных выше четырех возможных управленческих комбинации выбрала самую плохую. Таким образом, выдвинутая авторами гипотеза о возможности представления сложных социальных систем как самостоятельной формы жизни, следующей за ее биологическим воплощением в эволюционном развитии, оказывается правомерной и целесообразной. Она порождает специальную теоретико-методологическую модель, которая демонстрирует значительный когнитивный и прикладной потенциал. Ее применение помогает осмыслить направление эволюции жизни человека и человеческого сообщества, с единой системной позиции объяснить многие исторические события и построить футурологические прогнозы. Интересным следствием становится сближение религиозных представлений и знаний о природе мироздания и сугубо научных. На ее основе начала свое развитие новая прикладная методология достижения успешности развития страны и соответствующего государственного управления. Междисциплинарность примененного подхода позволила поставить вопрос о пересмотре жесткого разграничения между живой и неживой природой.

Каждая ступень мегаэволюции мироздания связана с возникновением новых, более сложных и совершенных форм жизни. На определенном этапе эволюционного развития возникает феномен социальной жизни.

Начинается процесс антропогенеза. В ходе него человеческое бытие порождает явление социальности. На этом этапе начинается социогенез. Однако мегаэволюция не завершается. Формируется новый, более высокий в иерархии эволюционного развития уровень бытия. Становятся обязательными вопросы нравственности человека и социума. Складывается композиционная трехуровневая модель бытия, включающая биологическую, социальную и духовную (нравственную) компоненты. При этом эволюция развивается именно в указанной последовательности. Сначала биологическая эволюция, затем — фаза оразумления и социальности жизни, далее —этап ее одухотворения как предельной социализированности и коллективизма общежития. Развитие на последнем этапе может быть по аналогии с антропогенезом и социогенезом охарактеризовано как «сологенез», от слова soul — душа. Сологенез приносит на этом этапе не только новые черты человека и социума, прогнозируется и уже проектируется даже новый феномен государства, а именно — нравственное государство. Идеал, как предел эволюции, — это очеловечение человека и сообщества «по образу и подобию», если говорить образно, достижение ими своей категориальной сущности.

 Из этого  неизбежно вытекает научный вывод об эволюционном регрессе (тупиковости развития) современной модели Запада. Еще в большей степени все это относится к постсоветской модели России. Основанные на идеях витальности сложной социальной системы формализованные расчеты модели страны показали, что либерально-космополитическая постсоветская модель России ведет страну к неуспешности, чреватой очередным историческим распадом. Витальный подход позволяет реабилитировать в общественном дискурсе категорию прогресса. Распространенное сведéние его исключительно к материальному показателю, как выясняется, сужает смысл эволюционного развития жизни, ведет к разрушению его телеологических ориентиров. Предложенная схема мегаэволюции как пути одухотворения или категориального очеловечения человечества сглаживает традиционное противоречие между научным и религиозным подходами к знанию о мире. Соединение когнитивных позиций науки и религии обнаруживается фактически по всем базовым вопросам мегаэволюции человечества. Распространенная теория эволюции жизни применительно к социальному уровню бытия идеологически монополизирована и фактически отождествлена с дарвинизмом. Между тем в рамках биологии и генетики основные дарвиновские положения давно подвергаются критике.

Гипотеза о борьбе за выживание как единственной движущей силе эволюции живой природы не отвечает всей накопленной эмпирике.

 В применении к человеку имеет место существенно специфичная, по сравнению с основным постулатом дарвиновской теории, биологическая основа эволюции. Она определяется не только борьбой за существование, но и внутривидового согласия, проявляющей себя уже в выработке форм социальности в животной среде и приобретающей вид объединяющего взаимодействия в человеческом поведении. Существование человека самого по себе является менее эффективным для повышения витального потенциала жизни человеческого сообщества, чем кооперативное. С возникновением человека и социума значение солидарного фактора только усиливается. Материальный фактор бытия в процессе развития человека ослабевает, социализирующий и духовный усиливается. Появление на определенных исторических этапах противоположных тенденций развития неизбежно ведет к деградации соответствующих  сообществ. Эти случаи, конечно, не отменяют и не могут отменить общей эволюции как прогресса человечества, но могут приводить к откатам, тупикам в развитии и к гибели отдельных живых систем, в частности цивилизаций и государств. Следствия из этого важнейшего вывода для политических систем и идеологий, политологических теорий и практических доктрин лишают какой-либо исторической перспективы современный либерализм (или неолиберализм) как комплексный феномен.

Выбор современной Россией именно этой доктрины ведет ее в исторический тупик и не может не быть временным. Соответственно, и возвращение ее на путь исторической успешности также базируется на указанном постулате. Формула успешности для России существует, и более того — она порождает совершенно конкретные алгоритмы государственного управления. Перспектива развития состоит не в дальнейшей индивидуализации, а, как это давно открыто в религиозном познании, в духовном преображении человечества и человека, его развитии как социального и нравственного существа. Показано, что цивилизации на биосоциальном уровне своего существования могут рассматриваться как популяционные системы, подобные популяциям, существующим в животном мире, но с известной степенью усложнения. Две основные характеристики популяций — природный ареал и наследственность — действуют и применительно к образованию и развитию социальных институтов. Цивилизации формируются при адаптации человека к средовым условиям бытия. Характер природы задает на первоначальном этапе развития модель цивилизационного жизнеустройства. На последующих этапах включается также действие и социальной среды, как места развития, так и геополитического, и геоэкономического окружения.

 Многие социальные и культурные нормы общежития, специфика менталитета вырабатываются как модель приспособления к жизни для соответствующей среды обитания.

 Одним из обоснованным фактом является существование разных этнических особенностей. Задавая тот или иной темперамент, степень подверженности определенным эпидемиологическим угрозам или устойчивости к ним, генетика также выступает значимым фактором на ранних фазах появления цивилизаций, когда особенно сильны кровные связи. В дальнейшем их значение размывается и более сильным фактором создание этноса становится социальный фактор. Не находит научного подтверждения идея о снижении роли случая при объяснении явлений жизни сложных социальных систем, сведение ее к тому или иному виду биологического детерминизма. Примерно так же слабы в теоретическом отношении концепты географического и тем более расового детерминизма. Выдвинутая в витальном подходе трехуровневая модель бытия и, соответственно, интерпретации природы социальной жизни позволяет избежать указанного снижения. Безусловно, и география, и генетическая наследственность оказывают определенное влияние на развитие цивилизационного облика. Но их влияние не абсолютно. Действуют и иные факторы цивилизационного развития. Как оказалось, более значимым является фактор идейно-духовного состояния общества.

Соответственно, полного соответствия между цивилизационной и популяционной системами не существует.

Цивилизации представляют собой структурно более сложный и эволюционно более прогрессивный тип жизни. Биологическое бытие раскрывает лишь один из уровней цивилизационной модели жизни. Введение особого параметра оценки одного из компонентов успешности страны — коэффициента демографической витальности позволяет оценивать различные цивилизации и страны по критерию имеющейся у народа жизненной силы. Измерение этого показателя и знание его внутреннего содержания дает возможность воздействия на него целевым образом. Показано, что демографическими витальными потенциалами страны в процессах кооперативного устроения социума можно управлять. Представления о стране как о «живом организме», о фундаментальных особенностях грядущего этапа эволюции человека социального дали возможность построить прикладные, практически значимые методологии оптимального государственного управления. Введены количественные показатели жизнеспособности или успешности развития сложной социальной системы на примере страны. Получена их связь как критериев (функции цели) социального развития и конкретных параметров государственного и общественного управления. На этой основе становится возможным диагностировать и проектировать успешность развития страны, достигать ее в практике реального государственного управления. Описанная теория и методология имеют универсальный характер и могут быть применены в практике не только российского государственного управления. Полученные фундаментальные и вытекающие из них прикладные теоретико-методологические результаты относительно самой России позволяют увидеть крайне неудачный выбор ее постсоветской модели и скорректировать эту модель с целью обеспечения гармоничного, устойчивого и прогрессивного развития страны.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
1928
8628
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика