Стратегические ловушки для России. Часть I

Стратегические ловушки для России. Часть I

Не только внешние факторы вследствие межгосударственной борьбы могут снижать жизнеспособность страны. Государственность может эрозировать вследствие принятия политическим руководством стратегически ошибочных решений. Хотя и эта вероятность вполне манипулируема извне. Хороший шахматист сам вынуждает и провоцирует соперника на ошибку. Образная мысль З. Бжезинского о «великой шахматной доске» в данном случае вполне применима. Уровень современных технологий межгосударственной борьбы позволяет программировать противника на совершение губительных для себя ошибок стратегического характера. Расстановка «стратегических ловушек» составляет один из важнейших компонентов современного искусства сетевого управления.

Ловушка "открытой экономики"

Цивилизационные войны ведутся не только в форме прямого вооруженного столкновения, но и, например, в сфере экономических взаимоотношений. Рассмотрение мировой экономики через призму концепта о цивилизационных войнах позволяет провести переоценку опыта текущего российского реформирования, преодолеть распространенную иллюзию об абсолютной взаимовыгодности экономической открытости.

Интеграция в мировую  экономическую систему международного разделения труда предполагает установление внешней зависимости национальных экономик. Любой производственный сбой в одной из стран неизбежно приводит к кризису связанного с ним производства в другой стране или странах. Уровень влияния транснациональных корпораций делает возможным инициирование экономического кризиса едва ли не в любой точке планеты. А если понять, что в мире созданы и действуют специально с этой целью целый ряд спецкорпораций, что они оперируют специально эмитированными для этой цели капиталами, то становится несколько яснее, откуда берутся мировые финансовые кризисы. И почему именно у России итоги кризиса самые тяжелые в мире, а, например, у США – самые незначительные. О Китае не говорим, потому что это особый случай самостоятельной, а не сателлитной, как в России, политики. Специализация «мир-экономик», приносящая, казалось бы, определенные дивиденды, существенно снижает уровень национальной безопасности.

Так, порогом продовольственной безопасности страны считается 40-процентный уровень потребления импортных товаров в общем пищевом рационе. Российская Федерация уже переступила эту черту. Ее зависимость от импортного продовольствия составляет в настоящее время 55%, а по мясу доходит до 60%.

Исторически Россия позиционировалась как мировая продовольственная житница. Парадокс ее современного экономического состояния заключается в крайне высокой доле продовольствия и напитков в структуре импортируемых товаров. Она опережает по этому показателю другие страны «Большой восьмерки», продовольственная база которых, за исключением США, значительно уже российской (Россия – 17,3%; Япония – 10,3; Италия – 8,2; Великобритания – 8,1; Франция – 7,6; Германия – 6,6; Канада – 5,6; США – 4,4%). Это свидетельствует о неоправданности производимых за рубежом закупок значительной части продовольственных товаров, тогда как они могли бы быть приобретены и у отечественного производителя. Искусственное установление зависимости от внешних поставок актуализирует проблему безопасности государства.

Долларовая ловушка

Вне исследовательского внимания в историографии распада СССР оказалась тематика трансформации мировой финансовой системы. Между тем, переход к Кингстонской системе организации финансов не мог не сказаться на глобальном соперничестве сверхдержав. Финансовые ресурсы играли в этой борьбе, по меньшей мере, не последнюю роль. Именно в истощении этого компонента ресурсной базы обнаруживают многие исследователи причину поражения СССР в холодной войне. Чуть более десяти лет отделяли Кингстон от обвала советской государственности. Взаимосвязь перехода к Кингстонской системе с финансовым истощением Советского Союза находится в причинно-следственной зависимости. Смысл отказа от модели золотого обеспечения валют определялся не столько задачами финансовой безопасности (реакция на выходку Шарля де Голля, потребовавшего обналичивания золотом колоссальной долларовой массы), сколько установкой на создание механизма глобальной экспансии.

Если ранее деньги должны были соотноситься с имеющимся у страны запасом драгметаллов, то теперь эмиссия тех же долларов могла иметь любой масштаб. Масштаб определялся не мощью реальной  экономики, а ее имиджем.

Имиджевые же параметры, как известно, формируются пропагандистским способом, т. е. опять-таки средствами несилового воздействия. Американский печатный станок был включен после Кингстона на полную мощность. Одновременно многократно увеличила свои обороты пропагандистская система США.

В то же самое время руководство СССР, скованное навязанными стереотипами об угрозах инфляции, от эмиссионных механизмов долгое время воздерживалось. Вместо пропаганды успешности советской экономики была затеяна кампания самокритики. Ежедневно в эфире Центрального телевидения транслировалась программа «Прожектор перестройки», разоблачавшая системные пороки государства, снижая в итоге рейтинг его инвестиционной привлекательности, а, соответственно, и прочность позиций рубля. Действия СССР в решающей стадии холодной войны оказались прямо противоположны действиям США. В итоге американцы попросту «задавили» своих противников в финансовом и пропагандистском отношении.

Ловушка структурной товарной недиверсифицированности внешней торговли

Другой трагический урок руководство России могло бы извлечь из опыта структурной недиверсифицированности экспортных поставок. Дважды в истории страны (первый раз в Российской империи, второй — в СССР) она оборачивалась весомым фактором распада государственности.

Впервые в стратегическую ловушку сырьевой переэкспортизации Россия попала еще в начале двадцатого столетия. Возникла иллюзия возможности эффективного развития преимущественно за счет добычи и продажи сырья. Этим экономическая модель эпохи правления Николая II принципиально отличалась от системы национальной  экономики периода царствования Александра III. Для того чтобы убедиться в произошедшей трансформации, достаточно сравнить показатели развития различных отраслей промышленного производства в России по отношению к уровню США (рис. 5.5.1). Показательно, что в состоянии роста находились все сырьевые направления, тогда как для обрабатывающих отраслей был характерен вектор усугубляющегося отставания.

Операцию насаживания России на «нефтяную иглу» нельзя считать исторически беспрецедентной. Нечто подобное было проделано несколько ранее с Российской империей. Только тогда «игла» была не «нефтяная», а «хлебная». Как недиверсифицированность экспорта при падении цен на нефть в середине 1980-х гг. отчасти стоила СССР государственного существования, так зависимость от хлебного вывоза явилась одним из важных, хотя и неучтенных в исследованиях историков, факторов коллапса российской имперской государственности в начале XX в.

Хлебная доминанта российского экспорта, составлявшая, по данным за 1898 г., 42,6%, сопровождалась и страновой монополизацией российского внешнеторгового обмена. Число постоянных торговых партнеров России было сравнительно невелико. Около 80% российских экспортных поставок приходилось на восемь европейских стран. При этом доля Великобритании и Германии составляла почти половину всего вывоза хлеба из России.

Такая привязка к ограниченному кругу торговых партнеров ставила Российскую империю в зависимое положение от конъюнктуры хлебного рынка.
Изменения импортного курса Лондона и Берлина (переориентация на иные рыночные зоны) было достаточно для приведения экономики России к кризисному состоянию. Абсурд сложившейся ситуации заключался в том, что тренд объема экспорта хлеба шел по восходящей линии, а цена — по нисходящей. Тем не менее, несмотря на очевидные стоимостные потери, Россия не могла расстаться с искусственно сконструированным образом главной зерновой житницы мира (рис. 5.5.2).

Сценарий в скором времени повторился. Доля сырья в советских экспортных поставках долгое время не превышала порогового значения зависимости от них национальной экономики в целом. Провокационную роль для СССР сыграл мировой экономический кризис начала 1970-х гг., связанный с резким удорожанием нефти и нефтепродуктов. Возник соблазн обеспечения дальнейшего материального роста посредством нефтедолларовых вливаний. Страна оказалась посаженной на «нефтяную иглу». Ослабевает внимание государства к передовым инновационным разработкам, обеспечившим СССР в предыдущую эпоху передовые позиции в развитии. Последствием даровых денег в духовном отношении явилась коррозия трудовой морали. Труд подменялся трудовой имитацией.

Между тем, доля сырья и энергоресурсов превысила к середине 1980-х гг. половину всего советского экспорта, поставив  экономику страны в определенную зависимость от данной внешнеторговой составляющей. И тут-то и грянул нефтяной кризис.

Цена на нефть — как пишут теперь, по договоренности между США и Саудовской Аравией — резко скатилась вниз. Возникли бюджетные проблемы, проблемы с замещением утраченной валютной выручки, оголяющие внутренний рынок за счет роста экспорта ТНП.

Сырьевая составляющая в экспорте Российской Федерации была первоначально существенно ниже позднесоветского уровня. Однако под влиянием нового небывалого по продолжительности повышения цен на нефть страна с конца 1990-х гг. вновь стала стремительно взбираться на «нефтяную горку». Были значительно превзойдены максимальные отметки доли сырья и энергоресурсов в экспорте СССР. Вопрос, по сути, заключался в том, сколько времени необходимо для повторения операции сбрасывания цен на нефть, а соответственно с ним, о долгосрочности существования современной российской государственности (рис. 5.5.3).



Оппоненты возражали: сегодня операция по сбросу цен на углеводородное сырье технологически невозможна. Однако кризисный 2008 г. сделал эти прогнозы реальностью. Цены на российскую нефть устремились к ее себестоимости. Новая постановка вопроса о будущем экономики России заключается теперь в долгосрочности поддержания данной ценовой конъюнктуры.

Ловушка стабилизационного фонда


Нобелевский лауреат В.В. Леонтьев, оценивая эффективность советской системы управления экономикой в 1930-е гг., отмечал, что «советские руководители не нуждались в экономистах, потому что сами были экономистами».

Действительно, индустриальный прорыв в СССР удалось во многом организовать за счет эффективного использования сравнительно ограниченных финансовых ресурсов. Для того, что происходило в пред- и горбачевские времена, другого определения как растранжиривание золотого запаса трудно подобрать. Расходование финансовых ресурсов возрастало, а темпы экономического роста только замедлялись. Российская империя имела к началу Первой мировой войны золотой запас в 1338 т. К концу сталинского правления в 1953 г. он возрос до 2050 т. Это был второй, после американского, золотой запас мира. Такой масштаб накопления особенно удивителен с учетом того обстоятельства, что государство было вынуждено тратить огромные ресурсы на восстановление разрушенного войной хозяйства. Однако к 1985 г. объем находившегося в распоряжении СССР золота сократился до 719,5 т, снизившись, таким образом, в 2,8 раза.

За пореформенный период динамика нецелевого расходования золотого запаса России еще более возросла. К середине 1990-х гг. его величина была уже ниже 300 т. За последние несколько лет золотой запас несколько подрос, но не настолько, чтобы выглядеть конкурентным по отношению к ведущим национальным экономикам мира — американской, китайской, японской, германской. Даже в абсолютном значении резервы монетарного золота в России ниже, чем в ряде несопоставимых с ней ни территориально, ни по численности населения европейских стран — Германии (в 8,9 раза), Франции (в 7,7 раза), Италии (в 6,3 раза), Швейцарии (в 3,5 раза), Нидерландов (в 2 раза), Испании (в 1,4 раза), Португалии (в 1,2 раза). В среднедушевом же выражении золотой запас на отдельно взятого россиянина (менее 30 мг) вообще представляет по отношению к жителям Европы мизерную величину (рис. 5.5.4).

«Золотой дождь» нефтяного экспорта последних лет не привел, таким образом, к увеличению резерва реального золота. Вместо этого Правительство РФ избрало весьма странную стратегию накопления «бумажной» денежной массы в виде валюты иностранных государств. Целенаправленный курс на увеличение резервных активов находится в явном диссонансе к динамике колебаний государственных запасов монетарного золота. В настоящее время органы денежно-кредитного регулирования России скопили в своих руках валютных («бумажных») резервов больше, чем в любой стране Запада, включая США и страну банкиров Швейцарию (рис. 5.5.5).

Почему же американцы не нуждаются в стабилизационных запасах денежной массы такого же масштаба как РФ? В истории США, как известно, тоже были финансовые потрясения. Однако на Западе хорошо осознали, что деньги должны работать. Их не хранят в кадушке (ее современное название – стабилизационный фонд), а вкладывают в экономическое развитие. Еще в XVII в. Ф. Бэкон, по праву считающийся одним из главных идеологов утверждения модели общества нового времени, предупреждал: «Если деньги не служат тебе, они станут господствовать над тобой». Что получилось в итоге этой ошибочной линии? Торможение развития и почти бессмысленная растрата накопленных резервов во время кризиса 2008 г. Все, что в течение 10 лет изымалось из экономики, за два-три года было израсходовано всего лишь на компенсацию дефицита бюджета.

А если в скором времени вновь будет организован кризис – не будет ни запасов, ни экономического потенциала национальной экономики, который попросту не развивался в увлечении демонетизацией, сервисом и торговлей. Ситуация, типичная для классической колониальной экономики. 
Впрочем, по пути резервирования валюты пошла не только Россия. 

Крупнейшим резервом немонетарных активов в современном мире располагает Япония. Ее «стабилизационный фонд» в 6,9 раза превосходит российский.

 Однако японский пример – это тоже иллюстрация негативных последствий такого курса. По мере возрастания объемов финансовых средств, выведенных из экономики Японии, снижалась и динамика роста валового внутреннего продукта. Когда-то наиболее динамичная экономическая система мира превратилась в стагнирующую.

Российский министр экономики Г. Греф объяснял странности российской финансовой политики следующим образом: «У стабилизационного фонда есть две функции. Первая функция очень малопонятна – это функция стерилизации избыточных денег». «Верно сказано, функция малопонятна. Стерилизовать деньги — как бродячих собак. Да это все равно, что плюнуть на могилу великого философа рыночной экономики Франклина, который завещал потомкам: “Помните, что деньги по своей природе плодоносны!”. Да, у американцев они плодоносны, у них избыточных денег не бывает, а русские обязаны свои деньги стерилизовать — чтобы не плодоносили».

«Когда в экономику приходит большая масса денег, не обеспеченных товарами, — раскрывает свою концепцию глава МЭРТ, — то они либо должны изыматься из экономики и не тратиться внутри страны или будет очень высокая инфляция, ну в полтора раза выше, чем сейчас, а это прямое влияние на инвестиционный климат имеет, отрицательное влияние. И мы этими деньгами ничего не сможем решить, кроме как очень быстро потратить их… Все экономисты, профессиональные экономисты, утверждают в один голос — стабилизационный фонд нужно инвестировать вне пределов страны для того, чтобы сохранить макроэкономическую стабильность внутри страны. Как это не парадоксально, инвестируя туда, мы больше на этом зарабатываем. Не в страну! Это первое. Второе: функция стабилизационного фонда — это вот сундук на черный день. Но этот черный день не будет таким черным, что случится какой-то коллапс».

«Вдумайтесь в логику. Если у нас завелись деньги, то инвестировать их внутри страны ни в коем случае нельзя, потому что это испортит инвестиционный климат и у нас будет мало инвестиций… Что за чертовщина! Если инвестиции “в страну” вредны, то зачем же нам этот инвестиционный климат? Он же нас совсем погубит. А если правительство ради этого климата старается, то почему же его “профессиональные  экономисты” утверждают в один голос, что деньги “нужно инвестировать вне пределов страны”? Ведь это сразу спугнет всех инвесторов.

Ну какой дурак будет вкладывать деньги в России, если сам министр экономического развития предупреждает: “Не в страну!”».

Сдерживающим фактором будущего экономического развития любой из хозяйственных систем является внешний долг. За кредиты, взятые сегодня, завтра расплачиваются следующие поколения. Причем платят они, учитывая проценты, больше той суммы, которая была получена по кредитованию. Долг современной России далеко не самый большой в мире. Для государств европейского континента он вообще один из наименьших. Такое положение должно, на первый взгляд, вселять оптимизм. Однако настораживающим фактом в контексте рассмотрения государственной экономической политики является тенденция его роста (рис. 5.5.6).

Российское государство частично погасило лишь собственные долговые обязательства, тогда как для экономики в целом они по-прежнему возрастают. Между тем, задача сокращения внешнего долга должна быть адресована не только к органам государственного управления, но ко всей хозяйственной системе страны, включая частный бизнес. Парадоксально, что возрастающая долговая динамика происходила на фоне нефтедолларового дождя, хлынувшего в экономику России.

Зачем занимать деньги за рубежом, если они имеются у собственного государства? Зачем поддерживать в этой ситуации высокую процентную ставку банковского кредита? Сам факт возрастания совокупного внешнего долга опровергает, кстати говоря, официальный постулат о стерилизации в Стабилизационном фонде лишних денег. Если хозяйствующие субъекты экономики России обращаются за получением кредитов за рубеж, то, следовательно, ни о какой избыточности денежной массы не может быть и речи. Напротив, экономика России недофинансируема, и это недофинансирование имеет искусственное происхождение.

Особенно впечатляет рост внешнего долга хозяйствующих субъектов. За три «успешных» для экономики России года (2003–2005) их долговые обязательства перед иностранными кредиторами возросли в 2,3 раза. Если еще в 2003 г. величина долга хозяйствующих субъектов в общей структуре долга страны составляла 29,7%, то в 2005 г. — уже 48,8%.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
300
752
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика