Возвращение смыслов: государственная служба и экономика

Анна Фёдоровна Макарова — эксперт Центра научной политической мысли и идеологии

Речи о необходимости нравственного пробуждения русского человека звучат всё громче. Обрушение 90-х годов настолько сильно оглушило Россию, а пыль от снесённого здания была столь ядовита, что только спустя четверть века заявляется, что мы, оказывается, слабо представляем то, как должны обстоять дела. Норма воспринимается как беспримерная доблесть, а существующее положение дел — как неизбежность; мы говорим об омерзительности этой «неизбежности», мы её даже убедительно обличаем — но ведь новое и подлинное не создаётся в пику неправде и наступившей в России темноте, оно уже есть, его бытийность никуда не пропадает в смутные времена. Вопрос в том, видим ли мы эту истину, способны ли мы услышать простые смыслы и не отвергнуть их из-за простоты. Итак, вопрос: слышат ли те, кто имеет уши?

Что будет, если человека запереть в горящем доме? Полагаем, ему будет не по себе. Если запереть его в одной комнате, когда горит другая — то некоторое время он будет пребывать в спокойствии, но позже почувствует запах гари, увидит дым, ещё позже — падающую кровлю… Тело чувствует угрозу. Как же получилось, что душевные и духовные сигналы для нас не так слышны? Почему мы так легко поддаёмся и «размениваемся», легко допускаем низведение норм и идеалов?

В этом тексте проведём небольшую проверку: возьмём две очень знакомые и понятные нам категории — государственная служба и экономика — и прислушаемся, как наш внутренний человек реагирует на исходную суть этих понятий.


ОТ ДЕГЕНЕРИРУЮЩЕГО ЧИНОВНИЧЕСТВА К ГОСУДАРСТВЕННОМУ СЛУЖЕНИЮ

Беседы и высказывания о преобладающем в России типе чиновников высшего уровня показывают, что наше многострадальное население (даже можно сказать — народ) совершенно отвыкло от нормы. Госслужащий, который служит — абсолютный архаизм. Если попадается госслужащий, который хотя бы работает, а ещё лучше — трудится — это вызывает столь бурный восторг, что невольно содрогаешься — неужели ожидания от действия «народных слуг» столь невелики? А если нет даже понятия о служении как нормальном способе существования государственного служащего — тогда о каком нравственном государстве можно говорить?

Конечно, повержение несколько рабьего менталитета русского человека 21 века должно начинаться не с этого, но вспомнить, как должен выглядеть госаппарат, будет нелишним — точнее, сейчас остановимся на одном только внутреннем ощущении, которое присуще настоящему госслужащему. Ничего общего с нынешней правящей верхушкой это рассуждение не имеет.

И здесь даже не нужно рассуждения — суть настоящего «государственного человека» предельно просто и поэтому гениально выражена во фразе Гаврилы Державина: «Государственный человек более других сограждан должен быть одушевлен, движим и руководствован сею благородною страстию — любовью к отечеству. Он должен любовью к отечеству жить, вливать ее в своих подчиненных и быть примером в ней всему государству». Вот и весь секрет. Наверное, именно поэтому державинский текст «О достоинствах государственного человека» был прерван, не успев даже начаться — потому что о главном сказано в первом же абзаце. Любовь к Отечеству. К людям, его населяющим и одухотворяющим. К истории и культуре. Всё это кажется каноничными выдержками из какого-нибудь очередного закона о патриотическом воспитании — но велик будет тот час, когда яркий и жгучий смысл этих слов начнёт пробуждать подернутые паутиной безысходности сердца.

Отделение «высоких материй» от политической и экономической жизни страны — одна из величайших ошибок. Выхолащивание онтологических основ власти, в том числе государственной — преступление, которое ведёт к действительной смерти страны. Забвение истинных целей и смыслов государственной службы — начало конца. Впрочем, вменять это в вину тем, кто получил власть, не удосужившись спросить, что с ней полагается делать, не хочется — настолько несчастными и без того являются эти люди. Вероятно, во многих из них уже запущена программа по саморазрушению — и, в таком случае, ответственность должен взять тот, кто может её понести — например, мы с вами. В этой связи стоит и кратко рассмотреть природу того явления, которым призван управлять госслужащий — т.е. природу государства.

На наш взгляд, у политической элиты должно быть лучшее понимание сути государства — не инструментально-механистическое, а органическое, глубинное. В письме «О государстве» Н.Бердяев писал: «В государстве есть мистическая основа /…/ Начало власти — совершенно иррациональное начало. /…/ Никто ещё и никакой власти в мире не подчинялся по рассудочным, рациональным основаниям. Власть никогда не была и никогда не может быть организацией человеческих интересов, организацией господства каких-либо интересов или равнодействующей интересов. Власть всегда есть проникновение какого-то таинственного начала в человеческие отношения, исходящего от Бога или от диавола. Государство есть особого рода реальность, неразложимая на элементы чисто человеческие и на чисто человеческие интересы. Бытие государства есть факт мистического порядка».

Далее Бердяев пишет: «Государственное сознание видит силу зла и слабость естественного добра в человеке. В нём нет слащавого оптимизма, в нём есть суровый пессимизм. В идее государства нет мечты о земном рае и земном блаженстве. Такая мечта всегда связывается с отрицанием государства. Государство менее притязательно, более элементарно и просто. В государственной идее есть аскетическая суровость». Итак, как в государстве, так и в государственном служащем должна быть «аскетическая суровость» — другими словами, облеченный властью человек облекается также и ответственностью, и подотчётностью, и обязательством самоограничения.

«Сила государства имеет не утилитарную цель, не для мещанского благополучия людей она существует, а для выполнения более высокой миссии». Бердяев указывает на такой немаловажный аспект этой миссии, как «стяжание себе могущества», империалистические устремления. Мы же добавим миссию целеполагания: несомненно, это миссия должна присутствовать и на индивидуальном уровне, каждый человек должен иметь цель, однако государство обязано ставить надэкономические цели и задавать вектор на их достижение.


ОТ РАЗРУШИТЕЛЬНОЙ ХРЕМАТИСТИКИ К НРАВСТВЕННОМУ ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВУ

Что Вы подумаете, если увидите дерево, отделённое от корня — висящее над землёй дерево, ствол которого не уходит по землю, а заканчивается в метре от неё? Варианта два — или что-то не так с Вами, и это галлюцинаторный эффект, или что-то не так с природой, и деревья теперь растут и плодоносят сами по себе. Так или иначе — это некая аномалия по сравнению с тем, что Вы знали раньше.

Корень не всегда ценен сам по себе — чаще плоды находятся от него на неком удалении, и связь между ними опосредована — однако отрицать факт её существования было бы опрометчиво. В сфере же социально-экономических отношений игнорирование или прямое отрицание этих связей давно стало общим местом — экономика исследуется в отрыве от онтологических основ, от человеческой сути, рассматривается как самоцель, несмотря на декларативные пассажи о ценности человека. Впрочем, сразу даётся и расшифровка — вы нам интересны как ресурс, как капитал — и развивать вас следует в рамках этой категории. Сделаем тебя эффективным и максимизированным. Вопрос «во имя чего?» не рассматривается как малозначимый.

Мы не ставим задач выявления новых смыслов экономических отношений — ровно наоборот: эти смыслы и основы так просты и естественны, что их дополнительное описание было бы излишне для духовно здорового человека. Однако поражённые ядом или вовсе атрофированные «духовные рецепторы» современного человека требуют немалых усилий по их очищению — чтобы они снова обрели способность к различению вкусов жизни.

Русские мыслители немало писали об этих подлинных основах — почти каждая работа пронизана пониманием сути человека и целей его хозяйственной жизни. Сейчас же мы обратимся всего к двум главам богатейшего наследия отечественной экономической мысли: глава 16 книги Вл.Соловьёва «Оправдание добра» — «Экономический вопрос с нравственной точки зрения» и письмо 12 книги Н.Бердяева «Философия неравенства» — «О хозяйстве».

Прежде всего, оговорим суть экономической деятельности в понимании этих мыслителей: по мнению Соловьёва, «признавать в человеке только деятеля экономического — производителя, собственника и потребителя вещественных благ — есть точка зрения ложная и безнравственная» — таким образом, принципиально отделяя хозяйственную сферу от нравственной, человек отказывается от своего звания — точнее, от высшего её содержания. «Никаких самостоятельных экономических законов, никакой экономической необходимости нет и быть не может, потому что явления хозяйственного порядка мыслимы только как деятельности человека — существа нравственного и способного подчинять все свои действия мотивам чистого добра». Согласитесь, Соловьёв многого ожидает от человека. Он истово в него верит. Современное состояние общество без слов говорит о том, что мы, в массе своей, не оправдали его ожиданий.

«Хозяйственная сфера представляет по существу своих отношений особое, своеобразное поприще для применения единого нравственного закона», — продолжает Соловьёв. Бердяев же называл экономику «работой духа над материей мира»; и определение Бердяева представляется нам более реалистичным: дух может быть не только созидательным, высоконравственным, но и разрушительным, безнравственным — и в этом стартовая точка. Впрочем, ничего детерминированного вне человеческой воли в этом нет: разрушение в мире имеет место ровно настолько, насколько человек позволяет ему быть.

«Отчуждение от высших, духовных интересов становится необходимым, как только признается за материальною стороною жизни человеческой особое, самостоятельное и принципиальное значение. Нельзя служить двум господам». И здесь мы видим «неудобную» для обсуждения тему, которая в силу своей радикальной определённости и бескомпромиссности пребывает сейчас в осознанном забвении, скажем даже — табуирована. Речь о сущности слова «высший». Из текста Соловьёва следует, что он отождествлял понятия «высшего» и «духовного», и интуитивно мы готовы с ним согласиться. Но тогда что такое «духовный»?

Приходится признать, что все понятия о нравственности и духовности рассматриваются Соловьёвым (как, впрочем, и многими другими русскими мыслителями) во вполне определённой парадигме, а именно — христианской. Это не откровение, но считаем нужным подчеркнуть, что эта парадигма не терпит размытия, в ней «да — да», а «нет — нет», чёрное не становится белым от отбеливания искусной софистикой.

«Нельзя (в Синодальном переводе — «не можете») служить двум господам» — это известная всем фраза из Нагорной проповеди, где Иисус Христос, помимо всего прочего, напоминает человеку о его сути — указывает на бесконечную возможность его духовного совершенствования: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». И здесь мы снова послушает Соловьёва: «Безусловное значение человека основано, как мы знаем, на лежащей в его разуме и воле возможности бесконечного совершенствования, или, по выражению отцов церкви, обожествления». Подчеркнём, что имеется в виду не самосовершенствование, а преображение в образ Христа силой, данной Богом — возвращаемся к образу корня, источника — его ложное понимание приводит к необходимости выбиваться из сил в попытке преобразовать себя или общество, создать нечто подлинное — в то время как на это уже есть благодать.

Итак, Бердяев и Соловьёв в своём творчестве последовательно, а в рассматриваемых текстах — концентрированно, доказывают, по крайней мере, два постулата: во-первых, изучение экономики немыслимо без рассмотрения человеческих отношений во всей их многоаспектности (духовная жизнь человека является корнем его хозяйственной жизни, а взаимоотношения людей — корнем экономики страны), во-вторых, человек становится в полной мере человеком, только укоренившись в Боге — в Том, кто его создал. Остальные положения — отношения человека и природы, сущность труда, денег, собственности и т.д. — закономерно проистекают из первых двух.

Первый постулат не столь сильно режет светское ухо. С ним даже спорить затруднительно, настолько он прост: человек строит дом (в широком смысле), то есть экономику, и по ходу забот возникают взаимоотношения с людьми вокруг. От тональности этих отношений зависит состояние дома, т.е. экономики страны. Если один маляр лупит другого кистью вместо покраски стен — дело как минимум пойдёт медленнее. Если же маляр вовсе не собирается красить стены, да он и на маляр вовсе — а просто делец, приноровившийся уносить краску со стройки — мы имеем дело с типичной «распильной» псевдоэкономикой.

И касательно экономики нам также нужно чётко проговорить и осознать простую основу хозяйствования, в том числе в масштабах национальной экономики: это созидательный труд и служение человека. Служение как семье, так и стране. Служение, в отличие от работы, имеет мотивом не зарабатывание денег, а реализация заложенного Богом потенциала для блага общества — а значит, и для собственного блага. Если мы соглашаемся, что каркас экономики — это отношения между людьми, но становится очевидным, что экономика рассыпается, когда эти связи разлагаются, дегенерируют, когда принцип «блаженнее отдавать, нежели брать» переходит в категорию безнадёжной архаики. Когда творческая, созидательная сущность человека переходит в античеловеческую, нигилистическую энергию разрушения — так же, как и экономика из домостроительства становится доморазрушением, из производительного хозяйства становится финансовой (=виртуальной) хрематистикой.

Итак, первый и основной шаг перехода от Антироссии к России — это очеловечивание человека. Прочие технические детали органическим образом последуют. Впрочем, и создание устойчивой политической элиты нового типа (а, по сути, просто воссозданного прежнего типа) возможно лишь при глубинном осознании сущности государственной службы, при взрыхлении исторической памяти о преданности, достоинстве и чести — если нашему поколению удастся «отскоблить» налёт архаики на этих словах — это будет хорошим началом для будущего новой страны.

Мы, конечно, не считаем, что одно только называние вещей своими именами способно что-либо изменить. Но вспоминать вкус простых понятий будет нелишним – в том числе в сфере экономико-политических отношений, более других подверженных манипулятивному усложнению и терминологическому гнёту. И «сверять компас» с нормальными 36,6, которые возникнут в разуме после спокойного размышления над ключевыми категориями современного дискурса — благотворно как для каждого, так и для общества в целом.


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ:

Степан Сулакшин: "Нравственное государство"

От либеральной патологии — к будущей России. К нравственному государству

Модели государственности и нравственные потенциалы общества

Неолиберальные мифы и экономическое развитие России

Государство и ценности: российская модель

Труд в экономике России: подход к принятию решений

"Российский либеральный эксперимент: итоги и анализ"


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
601
3192
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика