Зачем нужны деньги?

Анна Фёдоровна Макарова — эксперт Центра научной политической мысли и идеологии

Посмотрите на мир проще. Разложите его до простых элементов — таких, в которых подлинность явлена в полной мере, а не только угадывается. Осознайте, что интеллектуальная избыточность, богатство смыслов хорошо лишь тогда, когда они наслоены на правильное основание — твёрдое, чистое, бескомпромиссное. Иначе — неизбежны фальшь и лукавые мудрствования.

Вот упражнение — попробуйте хотя бы некоторое время говорить простыми (в грамматическом смысле) предложениями — и посмотрите, на сколько минут Вас хватит. Мы привыкли к изяществу, витиеватости, и не обратили внимания на то, что простую основу извратили, подменили. Слова остались и продолжают паразитировать на прежних смыслах. Смыслах, которых больше нет. Искусство подменилось вакханалией постмодерна, труд — отработкой, причём для большинства россиян — «за еду», экономика — хрематистикой, деньги — самодостаточным товаром и средством манипуляции. Вот с этим давайте разберемся.

При появлении необходимости эквивалентного обмена неизбежно возникает искомый эквивалент — будь то мера зерна, шкуры, ракушки или куски металла — и служит для удобства счёта при этом обмене. Вот и всё. Вот и вся сущность денег — всеобщий эквивалент, и не более того. Максимально ликвидный, и оттого столь привлекательный. Призванный выполнять также функцию мировых денег, меры стоимости, средства обмена и платежа — несомненно, но всё это вытекает из исходной сути эквивалентности. Мутация стала происходить ровно в тот момент, когда произошло обретение деньгами товарных свойств, когда их ликвидностью стали злоупотреблять — то есть деньги вошли в категорию товаров на несравненно более высоких позициях.

Конечно, можно говорить о том, что усложняющиеся товарно-денежные отношения требовали появления новых функций денег — скажем, роковой «четвёртой функции» — средства накопления — но ведь по сути произошёл необратимый процесс отрыва денег от реальной экономики, их виртуализация, длящаяся до сих пор. «Деньги оторвались от всякой онтологической основы, в них нет подлинного бытия, они ведут фиктивное призрачное существование», — писал Бердяев ещё в начале XX века. Ростовщическая природа современных денег, их удивительная способность самомультиплицироваться без каких-либо оснований, но с катастрофическими для экономики последствиями — вся эта «ловкость рук» началась именно тогда, когда деньги получили статус исключительного товара. Почему это казино длиною в несколько веков по-прежнему существует и калечит страны — вопрос к тем, кто не в силах противопоставить ему здоровую денежную систему — истинно денежную, а не спекулятивную.

Не будем апеллировать к попустительству других стран и поколений, посмотрим на себя. Россия имела все карты в руках, чтобы создать крепкую суверенную денежную систему. Даже в период мирового «полуразложения» — при золотом стандарте — Россия продержалась до 1897 года, когда «золотой мальчик» Витте втянул Россию в игрища мировых финансовых хищников, к концу века уже накопивших изрядный опыт по «честному отъёму» и колонизации. Мы попали в объятия золотых кредиторов.

Апологет золотого стандарта Давид Рикардо, вероятно, продвигал «золотые» идеи не без поддержки своего приятеля Натана Ротшильда. Однако внешнее давление — не оправдание внутренней слабости и не причина её — как бы то ни было, Россия в конце XIX века ступила на путь постепенного финансового порабощения.

С.Шарапов, предвидя это порабощение, призывал в своём основном труде «Бумажный рубль» к сохранению в России абсолютных денег. По его мнению, деньги должны быть «лишены всякого вещного, товарного значения», стать в полной мере измерителями расчёта и учёта, знаками — рубль должен представлять собой «постоянную, совершенно отвлечённую ценность, даже — идейную единицу меры ценностей, выражающую собой только акт посредничества верховной государственной власти». Кроме того, Шарапов рассматривает теорию мнимых капиталов — т.е. абсолютных денег, выпущенных государством до создания в экономике материального блага: «Государство выдаёт ассигновку на труд (т.е. эмитирует определённую сумму для её немедленного вложения в дело — например, строительство железной дороги — прим. авт.) Этот труд совершился, дорога создалась, так сказать, из ничего, ассигновка обратилась в нечто реальное, в недвижимость, изображаемую новой железной дорогой, а главное, в новый ряд непрерывно идущих сделок». «Разумеется, эти мнимые капиталы работают с полной силой только в руках центральной государственной власти, оживляют и вызывают народный труд только тогда, когда вызвать этот труд возможно, то есть когда его элементы уже есть налицо в виде материалов, рабочих рук и умственных сил».

Итак, абсолютные деньги, суверенно эмитируемые государством по мере необходимости (и, конечно, уменьшаемые в количестве при таковом требовании состояния национального хозяйства), «оживляют и оплодотворяют народный труд до предела, до которого в данное время достигает трудолюбие народа, его предприимчивость и технические познания». Процентная же кабала — как внутренняя, так и внешняя, возникающая при неизбежном обращении задыхающейся от нехватки денег страны к кредиту — при абсолютно-денежном обращении устраняется. Ростовщические и биржевые игры, возрастающая необходимость внешних заимствований также уйдут в небытие — но эти любопытнейшие процессы стоят отдельного рассмотрения, вне данного текста.

При абсолютных деньгах государство способно на «истинное творчество и образование всенародных государственных запасных капиталов» — то есть абсолютность денег заключается в необусловленности их появления ничем, кроме нужд национальной экономики суверенного государства: «Осуществление в полном виде системы финансов, основанной на абсолютных деньгах, изменит самый характер современного русского государственного строя, освободив его от посторонних влияний, усилив его нравственную сторону бытия и дав возможность проведения свободной христианской политики».

«Мы повторяем с особенной настойчивостью: будем же, наконец, смотреть на деньги как на орудие учёта народного труда, знаний и капитала. Только этот ясный и простой взгляд выведет нас из финансовых дебрей». Итак, мы вновь возвращаемся к исходному тезису: деньги есть лишь инструмент расчёта, они выполняют сугубо служебную роль.

Возможно ли в России создание суверенной финансовой системы, где деньги бы являлись исключительно орудием учёта? И возможна ли такая система вообще — в мире, туго связанном международными финансовыми цепями? В условиях возрастающей десуверенизации нашей страны – конечно, нет. Нужно понимать, что переход к абсолютным деньгам — это категоричное заявление, дерзкий вызов, на который мы сейчас не способны. Однако такая возможность — создать национальную денежную систему в отдельно взятой стране, — есть — это демонстрировал и опыт пред-Виттевской России, и некоторые эксперименты 30-х годов со свободными деньгами («гезеллевскими деньгами») в Австрии и Германии: Вёргль и Шваненкирхен начинали использовать свою валюту — да, можно упрекать эти случаи в локальности и частности — однако сама возможность и эффективность подтверждены. Внешняя торговля и иностранные инвестиции также не отсекаются от экономики — однако государство обладает монополией на все внутренние и внешние транзакции. Словом, при наличии политической воли и экономической рациональности условия для коренного изменения финансовой системы можно создать — и эта мысль не столь утопична, как кажется на первый взгляд.

О том, как ростовщики и владельцы капиталов вершили судьбы людей, стран и даже континентов, написаны сотни глубоких исследований. Можно ли согласиться с расхожим утверждением о том, что деньги стали целью, а не средством? Пожалуй, нет. Наш тезис в том, что деньги остались средством, инструментом — однако цель, с их помощью достигаемая, трагически сменилась и давно вышла за рамки экономики.

Когда я была ребёнком — а родилась я в 1992 году — в России процветал этакий городской фольклор — горькая ирония над происходящим в стране хаосом и падением. Так вот — мне хорошо запомнилась одна частушка, которую виртуозно пел мой брат, тогда лет шести: «Были коммунистами — стали демократами, раньше грабили совками — а теперь лопатами!» Мне на стихийных дворовых концертах доставалась почётная миссия провозглашения частушечного «Эээх!» в конце каждого куплета. И тогда я задалась детским вопросом: а зачем так сильно грабить? На этот вопрос окончательного ответа нет у меня и сейчас. Итак, деньги мутировали, они стали средством накопления за счёт ничем не обеспеченного мультиплицирования — но зачем? Куда столько?

В деньгах есть некая магия — «магия власти и могущества», как писал Бердяев. Причём магия, как правило, чёрная. Мы не будем сетовать, что деньги — зло, это совсем не так.

«Утверждать, например, что деньги — зло, что торговля не должна существовать, что банки должны быть уничтожены и т.п., есть непростительное ребячество. Осуждаемые таким образом предметы, очевидно, безразличны в нравственном отношении, или суть «вещи средние», а становятся добром и злом лишь от качества и направления воли, их употребляющей. Если нужно отказаться от денег как от зла, потому что многие люди делают зло через деньги, то необходимо также отказаться и от дара членораздельной речи, так как многие пользуются ею для сквернословия, празднословия и лжесвидетельства; пришлось бы также отказаться от огня ради пожаров и от воды ради утопленников. Но на самом деле деньги, торговля и банки не суть зло, а становятся злом или, точнее, следствием зла уже существующего и причиною нового, когда вместо необходимого обмена служат корыстному обману» (Вл.Соловьёв).

Итак, основная трагедия заключается даже не в извращении сути денег, а в извращении цели денег — и мы убеждены, что конечной целью любого могущества, закономерным и финальным этапом его развития, является власть над душой человека — над тем ценнейшим, что только есть во Вселенной. И уловка состоит в том, что обладатель этого ценнейшего сдаёт его без боя, разменивает душу на ерунду, притом разрушающую, продаёт за бесценок. На это заточена манипуляция сознанием, которая в монетарном смысле весьма дорога — человек должен забыть о том, что он человек, а если вдруг вспомнит — успеть к этому моменту так извратить это понятие, что особенного отличия от скота, даже отчасти размышляющего, не останется.

На примере собственной страны мы посмотрели, что есть возможность противопоставить мировой финансовой системе, давно уже имеющей наднациональные, метафизические цели («капитал не знает ни родины, ни нравственных законов» — С.Шарапов), собственную национальную денежную единицу, сугубо экономического свойства и назначения, нейтрально-служебную, созидательную — словом, такую, какой она и должна быть. А поскольку она будет заточена на высвобождение труда — базы национального хозяйства, т.е. на стимуляцию человеческого творчества, ей можно также отчасти приписать и функцию облагораживающую, напоминающую человеку о его самоценности.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3051
87349
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика