Земля — крестьянам, а не фермерам

Эксперт Центра научной политической мысли и идеологии Анна Фёдоровна Макарова

Кормовая база капитализма истощилась давно, и произошло это зримо — просто мир закончился. Думаю, если бы он действительно стоял на трёх китах, то они тоже стали бы жертвами маркетинга — ведь капиталистическое «хозяйство» обладает имманентной потребностью к постоянному расширению — экстенсивному или интенсивному. Поскольку Земля конечна, как и количество людей на ней — сейчас время углубления, прорастания в каждого человека и почти бесконечного процесса внутри него: создаётся новая площадка потребностей — и её тут же занимают, создаётся следующая, и следующая, и так ровно до того момента, пока пресыщенное или истощенное тело не уйдёт из жизни, не уйдёт в землю.

Приходится производить. Сколько бы ни сотрясали воздух возвышенные пассажи постиндустриальщиков, материальное производство идёт полным ходом, и не может не наращиваться ровно по тем же причинам — нужно продать больше, чем вчера, а чтобы гарантировать спрос — нужно быть уверенным, что изделие выйдет из строя ровно тогда, когда кончится «гарантийный срок» — собственно, те «два года», что значатся на коробке новенького изделия — это гарантия того, что через это время Вас можно ждать снова.

Угар потребления немыслим без угара производства — да, производства «одноразового», когда удовлетворение Ваших потребностей — давно не цель. Тем не менее, человек (пока говорим об «абстрактном человеке», в лучших нелепых традициях английских классиков) выжимает максимум из созданных им мощностей. Земля, труд, капитал… Знакомая всем триада под названием «факторы производства» (теперь сюда же относят «предпринимательство» и «информацию»). Так вот, факторы производства – это такие преобразователи, переводящие ничто в нечто. Есть три силы, через которые возможно только и возможно производство — земля, человек (заключим в нём «труд» и «предпринимательство», и даже «информацию») и всё, созданное человеком (т.е. капитал). Это вольная трактовка, игнорирующая некоторые положения, скажем, физиократов и марксистов, однако, на наш взгляд, не принципиально важные в данном случае.

Тогда получается, что две из трёх категорий — созидающие по своей сути, а третья — производящая по данному ей человеком предназначению. Конечно, можно поспорить с тем, что человек создан созидающим – он ведь может всю жизнь разрушать — но вполне ли он тогда человек? А вот земля не рождать не может — плодородие является её неистребимым механизмом. И именно о земле как «факторе производства», ныне находящейся в нашей стране в крайне бедственном положении, и хотелось бы с Вами поговорить.

Брошенные пашни и деревни — это, казалось бы, естественное следствие переориентации населения России на городскую жизнь, уход от «грязной» работы к чистеньким офисам. Но драма в том и заключается, что производящая суть земли оказалась никому не нужна, деревня как мощная база социальной стабильности и национального обогащения — во всех смыслах — канула в лету, вместе с деревенской семьёй, общиной, артелью и прочей «архаикой». Крестьянин стал фермером, от общения с землёй, от личных отношений с ней перешёл к рационально-предпринимательским — то есть те, кто сейчас возделывает землю в России, относятся к ней именно как к фактору производства — менее рентабельно, чем, скажем, промышленность, зато стабильнее и надёжнее. Однако мы полагаем, что крестьянство как исконно русская форма обладания землёй должна быть возрождена, и оно может сыграть немалую роль в том, чтобы русский человека снова начал осознавать себя в сегодняшнем безвременье.

“Т-щи! Интерес всей революции — везде “последний решит. бой” с кулачьём. Образец надо дать. 1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев. 2) Опубликовать их имена. 3) Отнять у них весь хлеб. 4) Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни вёрст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц-кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение. Ваш Ленин.P. S. Найдите людей потвёрже”.

Так была нанесена тяжелейшая рана крестьянству. «Раскулачивание» посягнуло не только на жизни людей, целостность семей и будущее их детей — но на само явление крестьянства. Сломать вековой крестьянский уклад оказалось возможным за каких-нибудь пару лет. Рана кровоточила, но времени, да и желания вылечивать не было — точнее, генеральная линия партии этого вовсе не предусматривала. Дух крестьянства гас, пока окончательно не превратился в дух труженика, работника, «наймита».

И что же? — спросите Вы, — время идёт, уклад меняется, от архаики нужно избавляться. Что нам крестьяне — нам бы доллар хоть до 40 рублей приопустить да цену за бочку приподнять — и заживём. А о русской деревне вспомним при застолье, когда захочется деревенской романтики — она же почти как воспоминания о советской эпохе — Союза нет, а песни живы, деревни нет — а «Вечерний звон» нет-нет да и затянем…

А ведь об утрате крестьянства в России стоит скорбеть — не из-за обеднения национального колорита даже, а из-за угрозы расчеловечивания русского человека. Человек на земле стал называться фермером, при меньших притязаниях — дачником. И снова кажется, что никакой трагедии нет. Но хотелось бы снова обострить тезис: мнимое превосходство «цивилизованной» городской жизни перед деревенской ставит проблему ускоренного вырождения России.

Что же так ценно в «духе крестьянства»? Что отличает крестьянина от фермера и иже с ним? Прежде всего, крестьянин, как мы уже упоминали, живёт личными отношениями с землёй и выращиваемым ею плодом. Он её слышит, чувствует, заботится о ней, как о живом существе. Он не может назвать её «ресурсом», «активом», отношения купли-продажи кажутся противоестественными и кощунственными. Человек земли тянется к ней потому, что их суть схожа: они творят, рождают, созидают. И возделывание земли для крестьянина — не сельскохозяйственное производство, а акт сродни мистическому.

Да, крестьянина в России больше нет — это результат и продразвёрстки, и «раскулачивания», и более поздних процессов по ликвидации (назовём это привычной «оптимизацией») мелких деревень. В списке убитых только за постперестроечную эпоху деревень и сельских поселений — уже более 30 тысяч. Но жизнь земли отходит на второй план, когда речь заходит о жизнях людей. Поразительные картины открывает русская глубинка: без электричества, газа, дорог, магазинов, денег и, главное — надежд — доживают свой век пожилые уже люди с погасшими глазами, с опустившимися руками и стиснутыми зубами. Что им до земли… Она там давно ничего не рождает для них — она лишь покорно принимает тела.

Десакрализация отношений человека и земли во многом порождена культом прогресса и представлением о крестьянском труде как о простых, механических усилиях, посильных для любого малограмотного «лапотника». Иными словами, крестьянство «непрестижно и неэффективно». Животных можно растить и в инкубаторах — они так даже лучше получаются — когда питаются химией «по науке» и не бегают по двору, а медитативно восседают в тесных клетках. А на земле можно что-нибудь порентабельнее построить — ну или учинить какой-нибудь гидроразрыв пласта в очередной попытке удоя углеводородов: нет земли — нет проблем.

Крестьянство в России стало лишним, и поэтому его больше нет.

Но откуда то здесь, то там возникают очаги, поселения, делатели объединяются, чтобы возродить землю и дух крестьянства? Почему они вообще думают, что есть какой-то там дух?

Ответ один — крестьяне продолжают рождаться. По всей стране появляются люди, для которых земля — не ресурс, а друг, или дитя, или мать. Они не могут остаться с ней из-за уничтожения деревни, длящегося уже почти век, и уезжают в города, ходят по бетону и живут в «коробках», обретая с относительной материальной стабильностью тоску и уныние. Восстановление русской деревни – вопрос жизни и для этих людей, и для всей страны.


Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
101
515
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика