Какие надежды России дает новый Нормандский саммит?

Генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, д.полит.н., д.физ.-мат.н., профессор Степан Сулакшин:
 

- Саммит в нормандском формате - Германия, Франция, Украина и Россия - вновь обсудил ситуацию на Украине и предложил расширить меры по отведению вооружений из зоны конфликта. На этот раз речь идет о вооружениях калибра менее ста миллиметров. Под требование подпадают танки и артиллерийские системы. Последняя информация с линии разграничения ЛНР и ДНР и украинских вооруженных сил показывает, что перемирие является очень шаткой конструкцией. С обеих сторон происходят обстрелы танковыми, артиллерийскими, минометными системами. Поступает информация, что на противоположную сторону заходят разведывательно-диверсионные группы и совершают обстрелы собственной стороны в порядке провокации и имитации атак противоположной стороны.

Эта активность свидетельствует о том, что по существу никакого политического решения вопроса не предложено, снятия и релаксации кризиса не происходит.

В основе Минских соглашений изначально лежит так называемый «Мирный план Путина», в котором заложен основополагающий изъян, не дающий исхода конфликту.

Во-первых, четыре государства, включая Россию, собираются и обсуждают вооруженный конфликт «внутри» Украины. Россия при этом является стороной переговоров, но официально заявляет, что не является стороной конфликта. Тогда на каком основании, и с каким мандатом она участвует в этих переговорах? Вопрос открыт. А по существу это «секрет Полишинеля», потому что так называемый «Северный ветер» на Донбассе означает, что в республике выдерживают военный натиск с Украины исключительно благодаря участию России в делах обороны республик.

Совершенно необъяснима политическая двусмысленность, говоря дипломатическим языком, которая сопровождает официальное самопозиционирование и деятельность России. В народе говорят просто: зачем врать? Или Россия делает неправедное дело, которого сама стыдится? Кого можно обмануть? Никто не верит с западной и украинской стороны российским заявлениям, и на это Запад имеет право, потому что реальная ситуация противоречит официальному позиционированию Кремля.

Не верит, потому что подобная риторика подрывает надежность участника переговоров и делает его непредсказуемым и опасным. Отсюда и европейские реакции, консолидация агрессивной контрроссийской военно-политической позиции, приготовления Европы к созданию единых вооруженных сил. Иными словами, российская позиция, вызывая контрреакции, генерирует военные политические угрозы по направлению самой России. Соглашаться с такой саморазрушительной политикой невероятно трудно.

Во-вторых, именно российская позиция, действия по Крыму, скоропалительные после киевского переворота решения о праве на ввод войск на Украину подняли Донбасс и Луганск. Люди поверили, что «крымский сценарий» под флагами защиты русских от нацизма распространяется и на их интересы, потому что там такие же русские, такая же проблема с преступными военизированными атаками Правого сектора, да и просто бандитов.

Люди поднялись, провели референдум, ждали активной линии России по «крымскому сценарию». Вместо этого, Россия повернулась на 180 градусов, заявила о том, что не признает результаты референдума, хотя и «уважает». И фактически оставила самопровозглашенные новые государства один на один с Украиной.

В августе 2014 года оставалось совсем не много до военного подавления ополчения. Но произошел новый российский поворот, подул «Северный ветер», и военное противостояние изменилось в пользу ополчения. Тут наступил «Минск №1», фактически остановка успешных наступательных действий ополчения, создание возможности для перегруппировки и усиления мобилизации вооруженных сил Украины. Понять это с точки зрения геополитических и военно-политических интересов республик и самой России невозможно. Затем естественно последовали новые военные действия и новый «Минск №2», как новая сдача позиции.

Вся эта линия Российской Федерации является образцом непоследовательности, публичной лживости и разрушения собственного авторитета, политической надежности и доверия в самих очевидно союзных во всех смыслах  и зависимых от России республиках. Совместить эту линию с риторикой и политической пропагандой того сорта, который характерен для российских усилий, официальных государственных каналов невозможно. «Одна рука делает что-то противоположное тому, что делает другая». Это явное свидетельство идеологического раскола правящей элиты. Пока – идеологического.

Россия не выдвигает политического решения. Россия занимает двусмысленную позицию. Фактически кризис переводится в постояннодействующий. Но это с очевидностью находится в планах США по созданию «ожерелья конфликтов» вокруг Российской Федерации, изматывающих военных и гуманитарных затрат, деградации под параллельно применяемыми финансовыми, политическими и экономическими санкциями.

Единственная модель, которая поясняет хоть что-то в подобном российском поведении, - это модель двойного внутреннего политического механизма. Половина его отражает национальные интересы, национальную идею страны, половина замкнута в рамках «пятой колонны», работающей по плану США. И эта «пятая колонна» вовсе не на Болотной площади. Она в недрах политического механизма государственного управления. Эта констатация, накопленная в упомянутых противоречиях, отражает тревожный факт.

Монополия власти, сконцентрированная на одном человеке, порождает свою противоположность. Вместо легальных разделений ветвей властей, федеративного взаимодействия центр-регион внутри властного механизма рождаются внеконституционные структуры скрытого противостояния в принятии решений. Судя по тому, какой эффект дают санкции, этот скрытый политический раскол нарастает.

Можно сказать, что реформы политического механизма 2000-х годов по схемам Суркова, занимающего ныне ключевые позиции в неафишируемом механизме принятия решений, начинают торпедировать своих бывших бенефициаров. Им казалось, что монополия и концентрации власти увеличивает гарантии управляемости, личной политической безопасности и устойчивости политического режима. На самом деле, этот период пройден и начинает развиваться процесс обратного порядка. Перспектива – политическая дестабилизация. Поэтому понятны те усилия, которые президент осуществляет с силовыми структурами по подготовке к ней.

Непонятно другое, почему вновь усилия направлены в адрес последствий, а не причин. Почему так и не наступает понимание уродливости, деформированности, нежизнеспособности либеральной модели страны и полусуверенного политического механизма ее управления. Это непонимание становится все более опасным.

Поэтому вопрос «какие надежды дает нормандская встреча» - получает по всей приведенной логике свой единственный ответ: никакие. 

Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
2196
11011
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика