Какие надежды России дает новый Нормандский саммит?

Генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, д.полит.н., д.физ.-мат.н., профессор Степан Сулакшин:
 

- Саммит в нормандском формате - Германия, Франция, Украина и Россия - вновь обсудил ситуацию на Украине и предложил расширить меры по отведению вооружений из зоны конфликта. На этот раз речь идет о вооружениях калибра менее ста миллиметров. Под требование подпадают танки и артиллерийские системы. Последняя информация с линии разграничения ЛНР и ДНР и украинских вооруженных сил показывает, что перемирие является очень шаткой конструкцией. С обеих сторон происходят обстрелы танковыми, артиллерийскими, минометными системами. Поступает информация, что на противоположную сторону заходят разведывательно-диверсионные группы и совершают обстрелы собственной стороны в порядке провокации и имитации атак противоположной стороны.

Эта активность свидетельствует о том, что по существу никакого политического решения вопроса не предложено, снятия и релаксации кризиса не происходит.

В основе Минских соглашений изначально лежит так называемый «Мирный план Путина», в котором заложен основополагающий изъян, не дающий исхода конфликту.

Во-первых, четыре государства, включая Россию, собираются и обсуждают вооруженный конфликт «внутри» Украины. Россия при этом является стороной переговоров, но официально заявляет, что не является стороной конфликта. Тогда на каком основании, и с каким мандатом она участвует в этих переговорах? Вопрос открыт. А по существу это «секрет Полишинеля», потому что так называемый «Северный ветер» на Донбассе означает, что в республике выдерживают военный натиск с Украины исключительно благодаря участию России в делах обороны республик.

Совершенно необъяснима политическая двусмысленность, говоря дипломатическим языком, которая сопровождает официальное самопозиционирование и деятельность России. В народе говорят просто: зачем врать? Или Россия делает неправедное дело, которого сама стыдится? Кого можно обмануть? Никто не верит с западной и украинской стороны российским заявлениям, и на это Запад имеет право, потому что реальная ситуация противоречит официальному позиционированию Кремля.

Не верит, потому что подобная риторика подрывает надежность участника переговоров и делает его непредсказуемым и опасным. Отсюда и европейские реакции, консолидация агрессивной контрроссийской военно-политической позиции, приготовления Европы к созданию единых вооруженных сил. Иными словами, российская позиция, вызывая контрреакции, генерирует военные политические угрозы по направлению самой России. Соглашаться с такой саморазрушительной политикой невероятно трудно.

Во-вторых, именно российская позиция, действия по Крыму, скоропалительные после киевского переворота решения о праве на ввод войск на Украину подняли Донбасс и Луганск. Люди поверили, что «крымский сценарий» под флагами защиты русских от нацизма распространяется и на их интересы, потому что там такие же русские, такая же проблема с преступными военизированными атаками Правого сектора, да и просто бандитов.

Люди поднялись, провели референдум, ждали активной линии России по «крымскому сценарию». Вместо этого, Россия повернулась на 180 градусов, заявила о том, что не признает результаты референдума, хотя и «уважает». И фактически оставила самопровозглашенные новые государства один на один с Украиной.

В августе 2014 года оставалось совсем не много до военного подавления ополчения. Но произошел новый российский поворот, подул «Северный ветер», и военное противостояние изменилось в пользу ополчения. Тут наступил «Минск №1», фактически остановка успешных наступательных действий ополчения, создание возможности для перегруппировки и усиления мобилизации вооруженных сил Украины. Понять это с точки зрения геополитических и военно-политических интересов республик и самой России невозможно. Затем естественно последовали новые военные действия и новый «Минск №2», как новая сдача позиции.

Вся эта линия Российской Федерации является образцом непоследовательности, публичной лживости и разрушения собственного авторитета, политической надежности и доверия в самих очевидно союзных во всех смыслах  и зависимых от России республиках. Совместить эту линию с риторикой и политической пропагандой того сорта, который характерен для российских усилий, официальных государственных каналов невозможно. «Одна рука делает что-то противоположное тому, что делает другая». Это явное свидетельство идеологического раскола правящей элиты. Пока – идеологического.

Россия не выдвигает политического решения. Россия занимает двусмысленную позицию. Фактически кризис переводится в постояннодействующий. Но это с очевидностью находится в планах США по созданию «ожерелья конфликтов» вокруг Российской Федерации, изматывающих военных и гуманитарных затрат, деградации под параллельно применяемыми финансовыми, политическими и экономическими санкциями.

Единственная модель, которая поясняет хоть что-то в подобном российском поведении, - это модель двойного внутреннего политического механизма. Половина его отражает национальные интересы, национальную идею страны, половина замкнута в рамках «пятой колонны», работающей по плану США. И эта «пятая колонна» вовсе не на Болотной площади. Она в недрах политического механизма государственного управления. Эта констатация, накопленная в упомянутых противоречиях, отражает тревожный факт.

Монополия власти, сконцентрированная на одном человеке, порождает свою противоположность. Вместо легальных разделений ветвей властей, федеративного взаимодействия центр-регион внутри властного механизма рождаются внеконституционные структуры скрытого противостояния в принятии решений. Судя по тому, какой эффект дают санкции, этот скрытый политический раскол нарастает.

Можно сказать, что реформы политического механизма 2000-х годов по схемам Суркова, занимающего ныне ключевые позиции в неафишируемом механизме принятия решений, начинают торпедировать своих бывших бенефициаров. Им казалось, что монополия и концентрации власти увеличивает гарантии управляемости, личной политической безопасности и устойчивости политического режима. На самом деле, этот период пройден и начинает развиваться процесс обратного порядка. Перспектива – политическая дестабилизация. Поэтому понятны те усилия, которые президент осуществляет с силовыми структурами по подготовке к ней.

Непонятно другое, почему вновь усилия направлены в адрес последствий, а не причин. Почему так и не наступает понимание уродливости, деформированности, нежизнеспособности либеральной модели страны и полусуверенного политического механизма ее управления. Это непонимание становится все более опасным.

Поэтому вопрос «какие надежды дает нормандская встреча» - получает по всей приведенной логике свой единственный ответ: никакие. 

Вернуться на главную
*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть», АУЕ («Арестантский уклад един»)


Comment comments powered by HyperComments
441
1178
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика