Центр научной политической мысли и идеологии http://rusrand.ru ru Центр научной политической мысли и идеологии - это научная, проектная и публичная организация, которая ставит перед собой отчетливые цели. Мы знаем, зачем создали организацию, какие ценности для нас священны и недевальвируемы, как они определяют наши цели и нашу деятельность. http://rusrand.ru/img/yandexlogo100.jpg http://rusrand.ru/img/yandexlogo.png Оборонка в долгах: почему предприятия ОПК «живут впроголодь» http://rusrand.ru/analytics/oboronka-v-dolgah-pochemu-predpriyatiya-opk-jivut-vprogolod Вице-премьер Юрий Борисов обратил внимание на закредитованность российского ОПК. Кредитный портфель предприятий оборонно-промышленного комплекса составляет больше 2 трлн рублей, прибыли идут на уплату процентов, погасить «тело» кредита почти невозможно. Thu, 18 Jul 2019 09:52:50 +0300 Вице-премьер Юрий Борисов обратил внимание на закредитованность российского ОПК. Кредитный портфель предприятий оборонно-промышленного комплекса составляет больше 2 трлн рублей, прибыли идут на уплату процентов, погасить «тело» кредита почти невозможно. Из-за этого, по словам Борисова, предприятия «живут впроголодь», а для нормального функционирования нужно списать треть или 600–700 млрд долгов перед банками. Андрей Васильев разбирался, почему сложилась такая ситуация. НА БАЛАНСЕ ГОСУДАРСТВА Если определенный завод на протяжении всей истории Советского Союза непрерывно производил патроны, разрабатывал ракеты или создавал радиолокаторы, то научить предприятие «вписываться в рынок» и зарабатывать на гражданской продукции нельзя. Диверсификация производства, о которой неоднократно говорил президент России Владимир Путин, на местах оказалась никому не нужна. Какую-то одну главную проблему российского военно-промышленного комплекса здесь выделить сложно — к тяжелой ситуации привел целый комплекс проблем. Откровенно говоря, ничего необычного в этом не видят за рубежом. Те же Lockheed Martin — ключевой подрядчик Минобороны США — значительную часть прибыли получает именно с государственных контрактов. Однако американские компании давно поняли, что гражданский сектор насыщен огромными деньгами и нужно просто предлагать перспективные товары на продажу. Тогда и деньги будут, и государство будет охотнее сотрудничать. Lockheed Martin активно продает за рубеж гражданские вертолеты, подразделения Raytheon сотрудничают с производителями сельхозтехники, а General Electric хорошо зарабатывает на медицинском оборудовании как для частных клиник, так и для крупных государственных учреждений. Для российских компаний экспорт высокотехнологичных гражданских продуктов пока не интересен. Прежде всего потому, что «заточенным» под оборонные заказы компаниям придется экстренно расширять производство и тратить колоссальные деньги на развитие. Кто будет оплачивать эти изменения — непонятно. Сами промышленники и так экономят на всем, а государство вкладывается только в надежные проекты. Антикризисный менеджер и экономист Андрей Степанов объяснил, что в этих условиях многие компании с ориентацией на военные контракты может ждать финансовая турбулентность. Проблема в том, что львиная доля промышленных компаний почти полностью завязана на госконтракты. С их выполнением в большинстве случаев наблюдаются серьезные срывы сроков, удорожание программ. Если государство где-то и может закрыть на это глаза и назначить совершенно копеечную неустойку, то гражданский сектор таких ошибок почти никогда не прощает. Большая конкуренция. Не можете сделать? Значит сделает кто-нибудь другой, но деньги возвращайте. Другая проблема российской «оборонки» — порядок финансирования и расчетов между исполнителями и главным заказчиком — Министерством обороны. Как правило, на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по заказанным у промышленников изделиям выделяют несущественные деньги — что-то около 20–30% от общей суммы разработки. Если речь идет о технически сложных и ранее не изученных программах, то предприятиям, чтобы показать результат, приходится «выкручиваться» собственными силами. Один из самых известных примеров в этом отношении — разработка тяжелого разведывательно-ударного беспилотника «Альтаир». Под эту программу руководству ОКБ им. Симонова пришлось брать внушительные кредиты. Впрочем, до крупных заказов дело так и не дошло. Экспериментальная машина так и не попала в серию, а Минобороны передало все полномочия и финансирование для доработки проекта Уральскому заводу гражданской авиации. Позднее стало известно, что из 1352 предприятий, напрямую или частично выполняющих заказы Минобороны, крайне много активных пользователей кредитов. В этом списке, как ни странно, находятся не только небольшие компании, но крупнейшие оборонные подрядчики: Объединенная судостроительная корпорация, ракетно-космический холдинг «Алмаз-Антей», крупнейший производитель танков в мире «Уралвагонзавод», Объединенная авиастроительная корпорация и Объединенная двигателестроительная корпорация. Все предприятия, включая крупнейшие и наиболее востребованные, работают по одинаковой схеме. Сначала немного денег от государства, потом результат, потом остальные деньги, если не будет никаких претензий. Почти всегда прибыльность оборонного предприятия напрямую зависит от способности создавать качественные продукты. Если не сделали хорошо и вовремя — заказчик не примет это на вооружение и не станет платить и рубля за полуфабрикат. И в этой схеме, как нетрудно догадаться, очень много тонкостей. Есть и попытки пересчитать стоимость программы со стороны заказчика, желание сэкономить, есть и попытки продать Минобороны изделия с таким качеством, которое военных не устраивает. И вот где-то здесь на стыке находится финансовая сторона вопроса, из-за которой предприятия вынуждены брать большие кредиты, — отмечает аудитор, менеджер по антикризисному управлению Георгий Батваджия. ТРАТИТЬ НЕЛЬЗЯ Большая часть денег находится на хранении в крупнейших российских банках, на созданных для этого спецсчетах. Эти деньги производители и разработчики вооружений получают на каждый этап создания техники по специальным документам. Право воспользоваться огромными суммами появляется лишь после того, как изделие проходит государственные испытания. Если разработчик или производитель начинает распоряжаться деньгами со спецсчетов до того, как ему разрешат, добро пожаловать в прокуратуру и в суд за нецелевое расходование бюджетных средств. То есть гарантии есть, но если у предприятия нет внутренних накопленных резервов, легального, с точки зрения закона, производства военной техники не будет. Источник в оборонно-промышленном комплексе отмечает, что до этапа производства техники даже мелкой серией доживают далеко не все конструкторские бюро и предприятия. Это обычная коммерческая отрасль. За испытания нужно платить, за полигоны нужно платить, за все нужно платить. Кому-то денег не хватает для этого, приходится влезать в кредиты. Некоторые начинают экономить на сотрудниках бюро и цеховиках, и тут можно получить еще один удар — коллектив начнет разбегаться. В общем, очень тонкая грань, балансировать по которой крайне тяжело. Правда, огромный объем долгов накопился не просто так. Прежде всего нужно сказать, что большие проблемы у предприятий начинаются в тот момент, когда руководство принимает решение кредитоваться не у тех банков, у которых это разрешено законом. Источники в ОПК отмечают, что под гарантии средств на спецсчетах вице-премьер Юрий Борисов, еще во время работы на должности замминистра обороны, содействовал решению о выдаче кредитов предприятиям оборонной промышленности. Но даже на таких, крайне щадящих условиях, «оборонщики» умудряются накопить огромное количество невозвратных кредитов, с жалобами на которые они (промышленники) потом и приходят к руководству и заказчикам. Именно об этих невозвратных кредитах и проблемах и говорил Юрий Борисов, отмечая необходимость списания 600–700 млрд рублей долгов, накопленных предприятиями. Причины — все те же. Быстро делать и военную, и гражданскую продукцию одновременно и самостоятельно промышленники не могут. Зарабатывать на гражданской продукции, ориентированной не только на Россию, но и на зарубежные рынки, могут лишь единицы из десятка тысяч производств. Государство по-прежнему остается основным инвестором и регулятором, действия которого часто воспринимаются как попытка надавить на промышленность. Андрей Васильев Источник Беда современной школы в торжестве педагогики формальных показателей http://rusrand.ru/analytics/beda-sovremennoy-shkoly-v-torjestve-pedagogiki-formalnyh-pokazateley Во всемирной сети можно встретить 5-серийный документальный фильм «История российского учительства» (да, такие ленты ещё снимают, хотя их никто почти и не смотрит). По моему мнению, его авторы высказали глубокую мысль, объясняющую многочисленные острые проблемы, возникшие сейчас в школьном образовании. Thu, 18 Jul 2019 09:29:25 +0300 Во всемирной сети можно встретить 5-серийный документальный фильм «История российского учительства» (да, такие ленты ещё снимают, хотя их никто почти и не смотрит). По моему мнению, его авторы высказали глубокую мысль, объясняющую многочисленные острые проблемы, возникшие сейчас в школьном образовании. На протяжении всей истории отечественной педагогики прослеживается конфликт между двумя основными её направлениями. С одной стороны, гуманистическая педагогика, для которой главное — растить в ребёнке человека. Краеугольный камень такого подхода — развитие духовности, благодаря чему происходит становление и формирование многогранной личности. Другое направление — педагогика формальных показателей, где ключевую роль играют отметка, общая успеваемость, баллы, школьная форма, дисциплина. На мой взгляд, в современной российской школе полностью восторжествовала как раз педагогика формальных показателей. Она очень удобна и практична для государства, так как позволяет ввести внешне понятные методы количественного контроля, соотнести итоговые проценты и средние баллы с подготовкой хороших специалистов, которые будут обеспечивать научно-технический прогресс и конкурентоспособность державы. Однако именно излишний прагматизм и отказ от гуманистических традиций подорвал доверие к школе. Рисуемый сегодня идеальный образ учителя — это учёный субъект, обладающий академическими познаниями и передающий их ученикам. Аксиологический компонент (связанный с ценностями) сведён к минимуму или отсутствует. Не случайно возникают прогнозы, что такого учителя в будущем легко заменит компьютер. Машина может вместить гораздо больше информации и тестировать будет точнее. Однако компьютер вряд ли сможет учить доброму и вечному, что в современной школе с точки зрения формальных показателей уже не очень нужно, во всяком случае, никак не оценивается процедурами ЕГЭ, ОГЭ, ВПР, олимпиадами и др. Учитель в гуманистической традиции, прежде всего, носитель нравственных ценностей. Он побуждает детей к размышлениям о чести, совести, достоинстве, без чего невозможно гражданское самосознание. Учитель развивает человеческое в человеке, творит человека, а потому и сам «отдаёт сердце детям» — эта фраза была крылатой, любимой в педагогической среде 70-90-х годов, и она была вполне искренней. Учительство воспринималось не просто как работа, а служение. В такой традиции, например, были популярны занятия по истории «Суд над Иваном Грозным (Петром Первым, Робеспьером)», дискуссии, уроки-размышления. Не сказать, что сегодня они в принципе невозможны, но предложенный программами объём и темп изучаемого материала превращает их в исключения. Кроме того, высвободившиеся минутки учителю предпочтительнее посвящать решению заданий экзаменационного типа, ведь именно это и только это с него будут спрашивать. В гуманистической традиции школа лояльна к индивидуальным особенностям ученика. Да, и в советское время существовала «двойка» , её можно считать аналогом розги дореволюционной поры. Однако в учительской среде общепринятым было правило поставить «три» за старание. Если педагогический коллектив понимал, что для обучения ребёнка сделано всё, все резервы задействованы, но математика (или физкультура) ему таки не даются, то отметку натягивали. При этом ни чьё место такой выпускник не занимал, но уходил из школы без душевной травмы и потом всю жизнь проходил мимо, не плюя в её сторону. У педагогов были большие возможности варьирования учебным материалом и темпами его освоения. Приведу такой пример из собственной школьной жизни. С 5 по 11 класс каждый сентябрь мы работали в колхозе на уборке урожая, зимой заготавливали лапку, весной перебирали овощи в хранилище, в течение года помогали телятницам. Таким образом, за период обучения в целом выпал почти целый учебный год, тогда как сегодня за несколько непроведённых занятий — «расстрел» от Рособрнадзора. Но тогда на выходе сельские школьники были полноценными выпускниками, которые поступали в профессиональные учебные заведения наравне с городскими, не уступая им. Сейчас же, несмотря на множество красивых деклараций об индивидуализации, адаптированных образовательных программах, «двойка» стала беспощадной плетью, которая калечит души и детей, и педагогов. Только в 2019 г. около 400 девятиклассников Кировской области не получили аттестаты об основном общем образовании, не пройдя итоговую аттестацию в форме ОГЭ. По стране — многие тысячи. Тесно познакомившись с требованиями контрольно-измерительных материалов, лично я не готов утверждать, что они действительно стоят «слезинки ребёнка». Стандарты и учебные программы исходят из того, что все дети обязаны соответствовать предлагаемым ими темпам освоения содержания образования. Если ранее изучали «Евгения Онегина» 8 уроков, сейчас — 2; если тратили на разбор «Капитанской дочки» полтора месяца, теперь — полторы недели. На изучение Блока — 1 час, Ахматовой — 1 час, на весь Серебряный век русской культуры — 1 час! Когда в этой гонке полюбить поэзию? Парадокс в том, что в существующей системе аттестации никому и не надо, чтобы ребёнок почувствовал красоту стиха и попробовал сам сочинить, подобрать метафору, спрашивать будут, кто автор, написано ямбом или хореем. Между тем «Никто не знает, что важнее для ребёнка: логический мир, зажатый в черной классной доске, или тот мир, который плывёт за окном» (Януш Корчак). В СССР при разработке программ отдельных предметов научные коллективы знали и учитывали требования всех остальных дисциплин. В течение года была возможность проводить бинарные (сдвоенные) уроки, п.ч. темы, к примеру, по истории и литературе дополняли друг друга. А, главное, было понимание общей картины школьного образования, соответствия его содержания в целом возрастным особенностям учащихся. Сегодня такой работы, похоже, никто не ведёт. Нет никаких комплексных исследований, насколько вообще школьная нагрузка (уроки и обязательная «внеурочка», домашние задания) укладывается в санитарные, медицинские, физиологические нормы. Есть лишь гул возмущения, что дети перегружены (добавим к этому репетиторство, подготовку и самоподготовку к конкурсам и олимпиадам, ОГЭ и ЕГЭ). Есть отличники с невероятной трудоспособностью, занимающиеся практически ежедневно до полуночи. После школы немалая их часть уже похожа на выжатые лимоны. Есть те многие дети, кто от неестественного перенапряжения просто перестают учиться, часть их них бросает школу, часть её ненавидит. Педагоги-новаторы 60-70-х (и потом всплеск перестроечной поры — Амонашвили, Шаталов, Ильин, Караковский) предлагали выстраивать в школе как можно более естественную среду для детей. Сухомлинский говорил о «школе радости», постоянно бывал с учениками на природе, пользовался свободным расписанием и не составлял детальных планов на каждый день. Замечу, что в авторитарном СССР Сухомлинскому было непросто, но он 33 года отработал в Павлышской средней школе, а в современной России ему места бы не нашлось — не дали бы поработать и года. Не будет большим преувеличением сказать, что после Сухомлинского были приняты тысячи инструкций, которые сделали невозможным повторение его опыта. Профессор Игорь Петрович Иванов, автор «педагогики общей заботы», который работал в Ленинграде в конце 1950 и в 1960-х годах, пытался организовать деятельность детей так, чтобы они чувствовали себя хозяевами собственной жизни: ставили цели, помогали друг другу, оценивали действия и поступки, предвосхищали будущие результаты. В результате в процессе общественно значимой деятельности они начинали понимать, что такое хорошо, что такое плохо, что такое товарищество и дух свободного творчества. Ведь воспитывают, как правило, не слова, а совместная, общественно значимая деятельность детей и взрослых, школьная атмосфера. А что воспитывает бесконечное натаскивание на ЕГЭ? Подводя итоги сказанному, резюмирую: — падение доверия к институту школы — это не вина отдельных («ленивых», «малообразованных», «бескультурных») учителей; это следствие самой системы, отказавшейся от гуманистических традиций, абсолютизировавшей педагогику формальных показателей; — назрело реформирование школьного образования: прежде всего, отказ от мелочной регламентации и тотального контроля за деятельностью педагогов, возвращение в профессию свободы творчества; — устранение разрыва между замечательными декларациями стандарта о развитии личностных и метапредметных компетенций и условиями ЕГЭ, как главного результата выпускника, остающегося исключительно предметным; — возврат к идеям «школы радости», путь к подлинной индивидуализации обучения (в т. ч. в объемах содержания и темпах освоения знаний); — пересмотр учебных программ, устранение избыточности материала, их большая вариативность. Игорь Олин Источник Автор Игорь Витальевич Олин — директор средней школы в поселке Вахруши в Кировской области, учитель истории, публицист и блогер, настоящий народный учитель. До первого дефицита. К чему приведут санкции США против российского госдолга http://rusrand.ru/analytics/do-pervogo-deficita-k-chemu-privedut-sankcii-ssha-protiv-rossiyskogo-gosdolga США близки к тому, чтобы запретить американским гражданам операции с российским госдолгом. Такая поправка содержится в проекте оборонного бюджета США на 2020 год, который уже получил одобрение в нижней палате Конгресса. Мера громкая, однако, оценивая ее будущую эффективность, необходимо помнить, что чем жестче политический режим, против которого вводятся санкции, тем большее значение для него имеют краткосрочные, а не долгосрочные их последствия. Thu, 18 Jul 2019 08:27:19 +0300 США близки к тому, чтобы запретить американским гражданам операции с российским госдолгом. Такая поправка содержится в проекте оборонного бюджета США на 2020 год, который уже получил одобрение в нижней палате Конгресса. Мера громкая, однако, оценивая ее будущую эффективность, необходимо помнить, что чем жестче политический режим, против которого вводятся санкции, тем большее значение для него имеют краткосрочные, а не долгосрочные их последствия. Именно тем, что российский режим охотно игнорирует долгосрочные эффекты санкции, объясняется его низкая к ним чувствительность. Тактические соображения доминируют над стратегическими. Cанкции США против российского госдолга также не дадут немедленного эффекта, это меры стратегического характера, которые проявят себя гораздо позже. А пока отсутствие немедленного эффекта от этих мер, скорее всего, будет представлено как очередная победа России. Однако, как говорил фон Клаузевиц, стратегические просчеты невозможно компенсировать тактическими успехами. Все ранее введенные санкции можно разделить на три группы: 1) персональные, 2) финансовые и 3) санкции против фирм отдельных бизнесменов. Из них только санкции против фирм двух крупных бизнесменов (Виктора Вексельберга и Олега Дерипаски) вызвали заметные, чувствительные в масштабах российской экономики эффекты. Компании этих бизнесменов понесли значительный ущерб, сами бизнесмены были вынуждены изменить структуру владения и систему управления своими компаниями. В некоторых регионах остановка предприятий серьезно увеличила социальную напряженность. Еще больший, хотя и трудноизмеримый эффект связан с тем, что почти все крупные российские бизнесмены примерили на себя возможность попасть под подобные санкции. Поэтому отток капитала из России вряд ли вырос случайно. Персональные санкции оказались не очень эффективными: значительная часть фигурантов санкционного списка и без того были невыездными просто в силу служебных ограничений. Финансовые же санкции, смысл которых сводится к ограничению кредитования, пока неэффективны из-за того, что у России сейчас одновременно три профицита: федерального бюджета, торгового баланса и счета текущих операций. В этих условиях никакие ограничительные меры на кредитование не будут эффективными — и у российского государства, и у большей части российского бизнеса (по крайней мере того, который в принципе может привлекать инвестиции за рубежом) — просто нет потребности в серьезном кредитовании. Низкие темпы экономического роста, характерные для российской экономики в последние годы, не требуют привлечения иностранного капитала. Как минимум до тех пор, пока цена на нефть остается заметно выше заложенной в бюджет цифры, имеющихся в российской экономике финансовых ресурсов будет вполне достаточно. Более того, долгосрочное падение процентных ставок в российских банках наглядно подтверждает, что денег в стране более чем достаточно. Трудности в основном связаны с отсутствием подходящих проектов для инвестирования. Именно это, а вовсе не недостаток капитала (и не процентные ставки) сдерживает кредитование российской экономики российскими же банками. Российское государство при профицитном федеральном бюджете в принципе не особо нуждается в наращивании госдолга. В настоящее время международные резервы России не только превышают госдолг (сам по себе небольшой), но и весь внешний долг, вместе взятый (и государственный, и частного сектора). Пока размеры этих резервов устойчиво растут. Когда о введении американских санкций против российского госдолга будет объявлено официально, российский рынок на это, естественно, отреагирует. Возможно, даже достаточно бурно. Но это будет чисто спекулятивная реакция, очень характерная для валютного рынка. Дальше, по мере того как рынок начнет осознавать, что серьезные сиюминутные (sic!) последствия у этого решения США отсутствуют, он вернется к прежним значениям. Такая реакция рынка довольно ожидаема, поэтому российские монетарные власти (прежде всего Центробанк), скорее всего, заранее примут некоторые меры предосторожности (монетарные власти крайне не заинтересованы в панике). Тут Центробанку достаточно ограничить регулярную покупку валюты для пополнения международных резервов, и этого, скорее всего, хватит, чтобы снять опасения участников рынка. Вообще говоря, санкции станут по-настоящему эффективными только тогда, когда российский федеральный бюджет станет дефицитным. Вот тогда невозможность привлечь столь необходимые средства, нарастив госдолг, будет восприниматься как критическая проблема. Но пока нефть заметно выше $40, а ограничения на покупку российской нефти отсутствуют, до дефицита федерального бюджета очень и очень далеко. А это означает, что далеко и до эффективных санкций. Тут стоит отметить, с каким особым вниманием высшее российское руководство относится к проблеме дефицита федерального бюджета в принципе. Это внимание очень велико (иногда даже кажется, что гипертрофированно). Однако если вспомнить относительно недавнюю историю 1998 года, то причины становятся понятными. Если смотреть в корень, дефицит федерального бюджета — это неспособность государства выполнить свои обязательства. Самые чувствительные — пенсии, зарплаты бюджетников, силовиков, во вторую очередь — неспособность оплатить госзаказ. Именно дефицит федерального бюджета был истинной причиной дефолта 1998 года, а пресловутая пирамида ГКО всего лишь сыграла роль технического провокатора, ею пытались хоть как-то прикрыть дефицит бюджета. Тогда следствием дефолта стала смена высшего руководства страны. Этот урок настолько нагляден, что дефицит федерального бюджета теперь последнее, что может быть принесено в жертву. Инфляция, девальвация рубля, сокращения бюджетников, крайне непопулярная пенсионная реформа — что угодно, только не превышение дефицитом бюджета условно безопасного уровня 3% ВВП. Такая логика решений в сочетании с высокой устойчивостью российской финансовой системы к санкционному давлению (и шире — к внешним шокам) делает глав ЦБ и Минфина во многом незаменимыми. Они критично необходимы для последовательного балансирования бюджета и накопления резервов. Эти два приоритета (сбалансированный бюджет и накопление международных резервов) в числе прочего объясняют очень странное сочетание в российской политике, когда популистская ура-патриотическая риторика соседствует с жесточайшим монетаризмом в стиле Милтона Фридмана. Разгадка проста — только жесточайший монетаризм обеспечивает бездефицитный бюджет при сильных колебаниях доходов от природной ренты. Успешное прохождение кризисов 2008 и особенно 2015 года — лучшая реклама монетаризма в глазах высшего руководства России. Но возможности монетарных властей не безграничны. Если поступлений от экспорта станет недостаточно для поддержания минимально необходимого уровня жизни бюджетников и пенсионеров (а доля государства в экономике России — около 70%), то санкции против российского госдолга тут же начнут проявлять себя. Невозможность покрыть дефицит бюджета за счет наращивания госдолга воспроизведет ситуацию, очень похожую на самую позднюю стадию существования СССР. Тогда станут возможны большие перемены. Сергей Хестанов Источник Автор Сергей Александрович Хестанов — экономист, доцент РАНХиГС. Фото: Встреча c избирателями конгрессмена Бреда Шермана, автора поправки о санкциях против госдолга РФ. Фото: Getty Images