Письма с фронта

Письма с фронта Ниже приводится школьное сочинение моего отца Гудкова Дмитрия Борисовича, ныне д.ф.н., профессора, а тогда просто мальчишки из семьи фроновиков.

«Я никогда не видел брата моей бабушки Бориса Васильевича Жильцова. Много слышал о нем. И от бабушки с дедушкой, и от отца с теткой, его племянников. Для них он был дядей Борей. Как я понял из их рассказов, дядя Боря считался талантливым неудачником, в силу «неправильного» происхождения не смог получить высшего образования, никаких особых успехов в жизни не добился… В семье его очень любили. Именно в его честь, если так можно сказать, мой отец был назван Борисом. Наверное, такое редко бывает, но мой дедушка Сергей Степанович Гудков стал лучшим другом дяди Бори, который именно ему адресовал свои письма с фронта.

Дядя Боря и Сергей Гудков, 1934 г.

Дед в это время был заместителем главного инженера крупного оборонного завода на Урале, а его шурин всю войну прошел сапером. Вот эти письма.

3.12.1941. Сообщаю, что я мобилизован в армию и завтра утром уезжаю. Куда именно - не знаю.

20.2.1942. Думаю, что я уже имею двух ребятишек, в середине февраля должен был родиться ребенок. Все это было бы неплохо в иных обстоятельствах, но я думаю, что все это рассосется… Живется мне пестро, в общем средне. Очень хочется нормальной мирной жизни. Сейчас одет до нитки во все форменное. Бодрости не теряю, коплю энергию для будущего… Привет Марье Ивановне. Скажи ей, что все рассосется.

Мария Ивановна, «бабушка старенькая», как звали ее все в семье, была взята из деревни в совсем юном возрасте, чтобы нянчить мою прабабушку, маму моей бабушки. Потом она нянчила всех ее четырех детей. Она не оставила их после смерти родителей, спасла в страшные годы гражданской войны. Потом она нянчила мою тетю, моего отца. Я хорошо помню ее. Помню, как горько плакал, когда узнал, что бабушка старенькая умерла. Мне было тогда шесть лет.

20.10.1942. Больше полугода я не имею ни от кого никаких вестей. Правда, с тех пор мне пришлось переменить немало мест… Я жив и здоров, надеюсь, что, может быть, буду жив и в дальнейшем. На дворе грязь, сырость, сижу в блиндаже, здесь тепло. Живется, в общем, неплохо, относительно, конечно. Мечтаю о встрече в мирной обстановке.

13.2.1943. Я все время в наступлении и уже продрал не одну сотню километров на запад. Если все пойдет так, как идет сейчас, то немцу скоро будет капут. Я пока жив и здоров, хотя случаев для «околеванца» представлялось до черта. Если увидимся, расскажу много.

29.3.1943. С весной пришла легкая тоска по семье, работе и мирной жизни, но ничего не поделаешь - надо воевать. Победим - и вернемся. Обо многом хотелось бы поговорить за мирной чаркой алкоголя, но это все в туманном будущем. Сижу сейчас в хате один, снаружи жужжит «рама», сбросила 3 бомбы, но где-то далеко. Жду четвертой. Говорят, она больше с собой не берет.

11.6.1943. Я очень часто думаю о вас и своих ребятах, особенно по ночам, т.к. в последнее время часто приходится ночами ползать между своими и противника позициями, приготовляя разные подарки. Думаешь - спят теперь, а ты ползаешь. Днем отдыхаем, спим. Лето стоит хорошее, уже поспевает шелковица, скоро будут вишни, черешен мало. Ты пишешь о Петьке Зайончковском. Сообщи его адрес, он, вероятно, где-нибудь около меня, потому что в Сталинграде и я был в самое горячее время… На жизнь смотрю как и прежде, но война все-таки многому учит.

Петр Андреевич Зайончковский, дядя Петя – близкий друг семьи Гудковых-Жильцовых с 20-х годов и до своих последних дней. Во время битвы под Москвой ушел добровольцем на фронт. В семейном архиве сохранилась его фотография 41 года: дядя Петя в пилотке и лейтенантской шинели строго смотрит куда-то мимо объектива. После войны он вернулся к науке, стал крупным историком с мировым именем, членом Британской академии.

7.11.1943. Жаль, что по условиям войны не могу подробно писать обо всем. Сейчас я нахожусь в разбитом бараке, куда перешли из такой же конюшни, где жили, как дома, дня четыре. Полный комфорт. Год назад праздники я провел в сталинградской степи - сначала дождь, а утром мороз, шинель стала как из досок, а сейчас прилично, даже крыша над головой есть. Удивительно, как научаешься ценить малое! Стены дрожат от стрельбы, но до передовой километров 6-7. Вероятно, ночью (а может, и через 10 минут) вызовут на задание. Я сейчас в другой части, уже больше месяца, так же командую отделением, но старую часть, ставшую родной семьей, никак не могу забыть. Позавчера у моего командира (из старой части) оторвало обе ноги, я все жду, когда придет мой черед. Недавно был свидетелем утешительного явления: в плен сдалось очень много словаков, вернее, сами перешли. Говорят, что были на фронте всего 6 часов. Ребята все молодые, в новеньком обмундировании, по сравнению с нами прямо франты. Смеются, говорят: «Там еще богато славян есть». Румын тоже гонят, как скот, тысячами. Эти тоже не хотят воевать. Недели две назад наша группа взяла двух немцев пленных. Один был тяжело ранен, и чтобы не возиться, стрелки его пристрелили, а другого повели в штаб. Я его сопровождал и говорил (практика по-немецки). Он говорит, что немецкие солдаты в большинстве не верят в победу, но «они должны» (его слова) драться. Мы с ним обошлись хорошо.

Дядя Боря с фронтовым другом, 1942 г.

17.12.1943. Сегодня на рассвете пришел из задания. Пробыл на передовой семь суток. Один раз чуть не угробили фрицы. Когда мы спали в окопах после ночных путешествий к ним, они начали огневой налет, но я по первым снарядам сообразил, в чем дело, и смотался в дальний ход сообщения, откуда наблюдал всю эту картинку. Двоих друзей, не успевших удрать, убило, двоих контузило. Война, что же делать. За эту недельку всякого бывало. Я вернулся грязный, как черт. Завтра день моего рождения. Когда я уходил, я загадывал, буду ли я жив к этому дню. Выходит, жив. Теперь жду нового года - вторая веха.

25.1.1944. Теперь с пару недель я, вероятно, буду «дома», т.к. сегодня на рассвете, участвуя в одной баталии, меня ранило в голову, и я вынужден был пролить грамм двести крови и временно «прекратить дальнейшее сопротивление», выражаясь газетным языком. Ранило легко, и я никуда не пошел, а решил выздоравливать «дома». Осколок ударил вскользь, фрицы ошиблись, наверно, на целых полсантиметра, и чувствую я себя, в общем, недурно. Маруся пишет редко, но в письмах не скулит, а более или менее мужественно планирует дальнейшее существование. Это лучше, чем получать ежедневно от жены три письма, наполненных воплями, скуляжом, поцелуями и прочей сволочью, как это имеет место в переписке одного моего товарища с евонной супругой.

Маруся – жена дяди Бори, мать двух его детей.

12.10.1944. По изменившемуся адресу не слишком трудно заметить, что я претерпел очередную, уже привычную метаморфозу. Надоели эти метаморфозы. Но, в общем, «часы еще идут, и маятник качается, колесики бегут и все, как полагается». От Маруськи все нет писем, я на нее рассерчал окончательно и уже собрался здесь жениться. Останавливают только новые законоположения и то обстоятельство, что невеста ни черта не говорит по-русски. Живется мне в материальном отношении хорошо, здоровьем тоже не страдаю, чувствую себя еще совсем молодым. С психикой хуже: очень устал и очень осточертело.

1.11.1944. Я был все время в походе, протопал кучу километров и буду еще продолжать этот спорт.

5.12.1944. Я уже привык давно к своему положению и доволен жизнью, если перспектива околеванца отодвигается несколько дальше. А сейчас эта перспектива отодвинута достаточно далеко. Сколько я исколесил сел и городов за это время! По моим подсчетам я пешком прошел около трех с половиной тысяч километров. Никогда бы я не увидел и узнал многого, если бы сидел где-нибудь на Урале или в Москве. В этом отношении можно сказать, что нет худа без добра. Интересно ходить по чужим землям и ночевать чуть ли не каждую ночь под новой кровлей. Я верю, что рано или поздно мы встретимся в соответствующей обстановке с соответствующей закуской. Пусть Ольга не подумает, что это во мне говорят старые водочно-пивные обычаи: я стал к ним весьма равнодушен и нисколько не страдаю от отсутствия напитков. Своего первого младенца я могу себе представить только таким, каким я его видел в последний раз, 10 июня 41 г., а он мне теперь письма пишет.

Ольга – моя бабушка, сестра дяди Бори.

15.1.1945. Ты правильно заключил, что свободного времени у меня прибавилось, но, пожалуй, это и к худшему: не так незаметно бежит время и не так радуешься отдыху. Бывало, на фронте кружка кипятку без сахара в теплом месте наполняла меня блаженством и окрашивала все в розовый цвет. Даже наличие на себе вшей в количестве меньше двух десятков раньше вселяло уверенность, что все в мире идет хорошо и стоит жить. Теперь я сознаю, что многим хорошим я обязан своему характеру, вернее, одним сторонам своего характера. Эта крепкая броня сохранила мои нервы. Плохие стороны этого психического инструмента, несмотря на все принятые им меры, так, в конце концов, и не смогли мне особенно нагадить.

24.1.1945. Не собирался я сегодня писать, но вечерняя скука имеет свои законы. Страшно хочется мне повидаться с тобой. И события как будто складываются благоприятно. Припаси литр и наложи на него запрет до моего прибытия. Но это кажется таким далеким! Хорошо, что хоть кончилась моя траншейная жизнь - в марте буду праздновать годовщину этого события. Шансы на возвращение возросли до 95 из ста.

3.2.1945. Когда кончится эта канитель, решил побывать везде - и в Виннице, и в Киеве: пока что по пути (в Виннице жила сестра дяди Бори Валентина, в Киеве - сестра Анна.). Вы, конечно, знаете не хуже меня о последних успехах на фронтах. Я тоже иду все дальше и дальше на запад, не поспеваю догонять. Всякого рода чудес зрю достаточно. Я по-прежнему жив и здоров, крепко прижился здесь, но не перестаю скучать по старой своей части, с которой воевал еще в Сталинграде. Письма от старых друзей перестал получать. Может, уже и в живых нет ребят. Ведь наша саперная работа стала в последний год много опаснее: фриц минирует отчаянно. Теплый привет Марье Ивановне. Скажите ей, чтобы подождала умирать до моего приезда».

Это последнее письмо. Бабушка старенькая (Мария Ивановна) прожила еще 22 года. Старший сержант Борис Васильевич Жильцов был убит в словацком городке Микулаш через две недели. Выстрелом в спину. Из-за угла».

Из семейного архива Гудковых-Жильцовых.

Дмитрий Поллит



Вернуться на главную


Comment comments powered by HyperComments
3456
11901
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика