Диктатура
Передача «Обретение смыслов»

Интернет-передача "Обретение смыслов"
Тема: «Диктатура»
Выпуск №139


Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! В прошлый раз мы изучали пространство смысла автократии. Логично продолжить это смысловое пространство работой с термином «диктатура». Но не нужно сразу же пытаться услышать намеки на нашу российскую действительность. Нас интересует точное понимание, что такое «диктатура». Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.


Вардан Багдасарян: Начну с цитаты Ленина. Сейчас не принято обращаться к классикам марксизма-ленинизма, но мне представляется, что марксистская традиция много внесла в методологию осмысления феномена «диктатура», для того чтобы развеять пропагандистские, манипулятивные мифы, связанные с этой категорией.

Ленин в своей статье «О демократии и диктатуре» пишет: «Буржуазия вынуждена лицемерить и называть «общенародной властью» или демократией вообще, или чистой демократией (буржуазную) демократическую республику, на деле представляющую из себя диктатуру буржуазии, диктатуру эксплуататоров.

Теперешняя «свобода собраний и печати» в «демократической» (буржуазно-демократической) республике есть ложь и лицемерие, ибо на деле это есть свобода для богачей покупать и подкупать прессу, свобода богачей спаивать народ сивухой буржуазной газетной лжи, свобода богачей держать в своей «собственности» помещичьи дома, лучшие здания и так далее».

Ленин, а до этого Маркс описывали категорию «диктатура» как лицемерную и приходили к выводу о том, что недиктаторских государств не существует. И действительно, в отношении категории «диктатура» можно проследить два подхода: по стилю правления это диктаторское государство, а по актору – осуществление властных полномочий. Рассмотрим оба эти подхода.

Надо сказать, что по этимологическому происхождению это слово никакой негативной нагрузки не несет. В Древнем Риме оно буквально означало «повелитель», и одним из титулов римских императоров был титул «диктатор», диктатор – в смысле повелитель.

В прошлый раз мы рассматривали категорию «авторитаризм». Очень часто диктатуру и авторитаризм считают одним и тем же, но это разные вещи. Диктатура может быть и демократической диктатурой. Скажем, во времена Великой французской революции Национальный конвент осуществлял диктаторские функции, и это мало кто ставит под сомнение, но все решения и диктаторские полномочия осуществлялись вполне коллегиальным способом.

Так вот, если говорить о стиле правления, то часто с диктатурой отождествляют директивный стиль правления. Здесь возникает вопрос: а если это рядоположение продолжить, если не директивный стиль правления? Какие еще бывают стили управления? Впоследствии возникает стимулирующая система управления – не за счет директив, а за счет стимулов.

Сейчас в условиях информационного общества возникает контекстная система управления, то есть в большей степени система управления через программирование сознания. Но, конечно, и стимулирующая, и контекстная система управления все равно продолжают эту традицию. Здесь нет принципиальных антологических противоречий.

При капитализме, как показали это классики марксизма, рабочий, поскольку у него нет средств производства, вынужден наниматься. Казалось бы, свобода ему предоставлена, но на деле действуют экономические механизмы, которые, по сути дела, делают его несвободным. Эта более изощренная форма, по сути дела, мало чем отличается от формы директивного правления.

Сейчас, когда на стороне бенефициаров полный контроль медиа-ресурсов, по сути, система та же. Возникает иллюзия, что человек сам принимает решения, что он как субъект сам творит собственную повестку, но в действительности ввиду появления новых когнитивных схем и механизмов управления его поведение тоже программируется тем управляющим актором, который владеет этими медиа-ресурсами. То есть развивается технология, но сущностно эта система выстраивания, которая была определена как директивная, диктаторская, не меняется.

Вторая позиция заключается в том, что есть агрегированная модель осуществления властных полномочий, то есть государство учитывает интересы многих, значит, и агрегирует их. Есть другая модель, которая исходит из осуществления интересов одной позиции либо одного лица и так далее.

Значит, первая позиция – агрегированная, вторую позицию связывают с диктаторской позицией. Но вот здесь я и апеллирую к работам и Ленина, и Маркса, которые показывали, что недиктаторских государств, по сути, не бывает. Весь вопрос заключается в том, кто этот актор. В марксизме эту категорию раскрывали через классовые интересы, значит, весь вопрос заключается в том, какой класс, какая социальная группа осуществляет эти властные полномочия.

Когда мы говорим о классовых интересах, задается модель человека экономического, что классовое сознание, имущественное положение доминируют, детерминируют. Но давайте посмотрим на это с идеологической позиции, используя эту методологию.

Большинство населения выступает за суверенитет, меньшинство против этого суверенитета. Есть определенные ценностные позиции, в которых есть какая-то консолидация. Если государство исходит из ценностных позиций, то эти ценностные позиции всегда связаны с какой-то группой, и всегда оказывается, что, ввиду гетерогенной природы самого общества, меньшинство эту ценностную позицию не осуществляет. Значит, это будет диктатура большинства.

Когда Маркс, а впоследствии и Ленин, раскрывали категорию «диктатура пролетариата», они об этом говорили. В традиционной методологии вроде бы этот термин негативный – вот есть демократия, а есть диктатура, но в марксисткой традиции диктатура большинства – это и есть истинная демократия. Этим снимаются изначально заложенные в это понятие негативизм и манипулятивность.

И действительно, в первых конституциях – в Конституции РСФСР 1918 года, в советской Конституции 1924 года категории «диктатура», «диктатура пролетариата» присутствовали, но эта диктатура пролетариата раскрывалась именно как демократическая система.

Процитирую положение Конституции 1924 года: «Только в лагере Советов, только в условиях диктатуры пролетариата, сплотившей вокруг себя большинство населения, оказалось возможным уничтожить в корне национальный гнет, создать обстановку взаимного доверия и заложить основы братского сотрудничества народов».

Сегодня часто ссылаются на опыт Китая. В Китайской Народной Республике, когда принималась новая Конституция во времена Дэн Сяопина, категория «диктатура пролетариата» звучит как «демократическая диктатура народа».

Категория «демократическая диктатура народа» отражена в первой статье Конституции Китая. Китайская Конституция начинается со слов: «Китайская Народная Республика есть социалистическое государство демократической диктатуры народа, руководимое рабочим классом и основанное на союзе рабочих и крестьян».

Итак, главное – что нет недиктаторских государств, важно только, исходит ли эта диктатура из интересов и позиций большинства или из интересов и позиций меньшинства.


Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин.

Владимир Лексин: Чаще всего понятие «диктатура» связывают с понятием «диктатор». Это наиболее частое обиходное понимание этого термина. Действительно, диктатор – это человек, который диктует, то есть изрекает нечто такое, чему должны следовать все.

Диктатура в более широком плане – это политологическое, очень удобное для объяснения многих процессов понятие. И если оно не академичное, то все же как бы оторванное в обыденном сознании от того, что, если есть диктатура, есть и диктатор.

Все-таки чаще всего под диктатурой понимают аномально высокую персонификацию власти, когда создается такой тип политической системы и политического общества, что происходит гипертрофия власти и поглощение всех институтов гражданского общества одним лицом. Причем это одно лицо – очень любопытная тема.

Сейчас реальная власть одного лица, диктаторская линия существует, каким бы ни было государство, по крайней мере, на уровне представительств. И, естественно, на празднование 70-летия Победы в Москву приехали первые лица этих государств, которые в обыденном сознании, да и в реальной жизни воплощают всю полноту власти в этом государстве, будь там сенат, парламент, конгресс, какое-то общественное собрание и так далее.

В любом случае один человек представляет всю энергию, всю суть и идеологию того или иного государства, и он с этой точки зрения вполне может считаться диктатором. Мы знаем, что руководители, скажем, крупнейших корпораций – это диктаторы в полном смысле этого слова.

В любой организации эта диктаторная система реально существует, только уже не политической организации общества, а просто управления. Это то, что в русском языке называется единоначалием. Вот это единоначалие – это такой прагматический, что ли, управленческий вид диктатуры и диктаторства.

Сейчас более чем когда-либо видно, что понятие диктатуры и диктатора как персонифицированной формы власти имеет три ипостаси. Первая ипостась – реальная. Это реальные диктаторы, которых действительно можно назвать «отцом нации», «фюрером», «вождем» и так далее.

Одним из последних реально действующих диктаторов был Муаммар Каддафи. Очень многие называли диктатором Фиделя Кастро, который был совершенно удивительным диктатором, потому что, в отличие, скажем, от нашей страны, ни в одном учреждении не висел его портрет, и не было его скульптурного изображения.

Тем не менее, эти люди максимально выражали собой суть власти и, самое главное, реально управляли этой властью. Это реальные диктаторы, реальная делегированная диктатура, делегированное диктаторство, и это очень любопытная вещь.

Когда есть некая фигура, которой практически вбрасываются разные политические, экономические, международные и так далее интенции, она лишь выражает это, обретая либо любовь, либо нелюбовь народа, но этот человек является номинальным лицом, выражающим суть власти. Таких диктаторов сейчас большинство. Думаю, что и в нашей истории много таких лиц.

Ну, и третья ипостась – это диктатура наследственная. Это монархические диктатуры прежних лет, это диктатуры недавнего прошлого, которые существовали в Латинской Америке, и так далее. Вот эти три разных типа, но у них есть одно общее.

Кстати, этот признак очень четко выражен в нашей стране. Это то, что можно назвать «ручным управлением». Наряду с тем, что существует легитимный ход принятия законов, которому подчиняются все, в том числе и диктатор, который всегда говорит, что он действует либо от лица Конституции – основного закона, либо в соответствии с законами, он стимулирует большинство этих законов, а иногда реально их создает, и они потом становятся легитимными с юридической точки зрения.

Но вот первое, ручное управление – это очень четкий индикатор диктатуры и деятельности диктатора, когда выдаются массовые поручения всем и вся, и они обязательно должны быть выполнены. Это в основном несколько запоздалая рефлексия на самые острые события, которые происходят, и так далее.

Так чем же все-таки является диктатура в наше время – нормой или пережитком? Еще в древние времена Гераклит говорил, что, обладая совершенным знанием, можно практически одному управлять решительно всем. То есть, имея в руках всю информацию, действуя в рамках закона, наверное, действительно можно было бы управлять всем, если бы не одно «но».

Внутри страны очень сложная структура общественных и международных отношений. Все завязаны со всеми, все связаны друг с другом, но ведь кто-то устанавливает эту связь, и кто-то, несомненно, в этой связи важнее других.

В свое время по этому поводу очень четкую формулу произнес один из явных диктаторов Муссолини. Он сказал, что, чем более усложняется цивилизация, тем более ограничивается свобода личности. Это очень разумное его наблюдение, и оно в какой-то степени оправдывает сейчас деятельность так называемых диктатур и диктаторов, которые считают, что во всем разнообразии интересов, мотиваций, акторов, которые существуют сейчас на поле внутренней политики, должно быть то, что называется «жесткой, твердой рукой». Это еще одно из оснований диктатуры. Спасибо.


Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Интересный термин мы сегодня разбираем. Это классический термин, позволяющий увидеть и отработать все этапы методики обнаружения этих смыслов. Мы ведь не только разбираемся с отдельными терминами, но еще и оттачиваем саму методологию, саму технику обнаружения смыслов в дальнейшем. Категорий слов очень много, и в практике каждого человека, в его творческой жизни они будут возникать многократно.

Что бы я здесь хотел отметить? Что, как правило, смысл находится через человеческий опыт, то есть через перебор всех проявлений этой категории в самых разных контекстах. И тут есть ловушки, например, ловушка бесконечного перечисления, что это такое, потом не сворачивается в формулу, ловушка, которая связана, говоря образно, с тем, что «кипит наш разум возмущенный».

То есть существуют какие-то категории, настолько яркие, драматичные или трагичные в некоторых своих определенных довольно узких проявлениях, что это перекашивает всю картину. И за этими яркими, очень важными для человека своей трагедийностью проявлениями утрачиваются иные проявления этой категории, и затрудняется переход к обобщению, синтезированию смысловой формулы, определению дефиниций этой категории.

Какие ассоциации вызывает в нашей голове слово «диктатура», например, диктатура пролетариата, красный террор, гражданская война, сталинизм и прочие яркие как бы смысловые проекции, пятна, которые на самом деле затеняют смысловую суть, иногда даже логико-техническую суть этого самого понятия?

Попробуем пройти по дороге, освобождая свой разум от того, чтобы он кипел такими искажениями. Итак, к какому смысловому пространству деятельности человека относится эта категория? Конечно, к власти и управлению. И, опять-таки, может быть диктатор – глава семейства, может быть диктатор на какой-нибудь фирме, но это второстепенные проявления, которые не относятся к главному смысловому содержанию этой категории.

Все-таки это власть и управление. И генезис этой категории указывает именно на подобный подход. Во власти и управлении как в очень сложном пространстве есть множество смысловых ячеек, мозаика которых в этом пространстве полезна для того или иного термина, который мы хотим определить.

В данном случае наиважнейшее – это три элемента, три звена цепочки. Если это власть и управление, то управление – обязательно выработка решения ­– раз, принятие решения – два, и исполнение решения – три. И вот эта троеручица позволяет, например, построить ряд, увидеть соотношение и точные смысловые определения таких категорий как демократия, автократия и диктатура, увидеть то, что их объединяет, и нечто специфическое, разъединяющее их, что как раз и дает оригинальный, уникальный и абсолютно специфичный смысловой профиль того или иного термина.

Итак, выработка решения может осуществляться единолично, коллегиально или массово. Мы имеем перебор от демократии до автократии и диктатуры. Решение тоже может приниматься единолично, коллегиально и массово.

Наконец, исполнение решения может осуществляться на добровольном основании, на основании стимулирования или мотивации, а может на основании принуждения, причем принуждения вплоть до угрозы насилия и репрессий. И вот в этих спектральных переливах, диапазонах как раз и находят свои ячейки смысловой жизни указанные термины.

Итак, что роднит диктатуру с автократией? Это монополия власти на этапах выработки решения – единоличное, монопольное, и принятия решения – единоличное, монопольное. И автократия, и демократия в этом не различаются. Отличие находится на третьем этапе – на этапе исполнения решения.

Даже если я решил для себя, что я есть государство, я есть президент, и присвоил себе ручное управление, то все равно исполнять его мне одному не под силу. И вот здесь отличие диктатуры, делающее уникальным эту смысловую позицию, это крайне выраженное насилие – насилие с угрозой массовых потенциальных репрессий, атмосферы страха, подавления альтернативной мысли, альтернативных идей и так далее.

И вот на этом логическом поисковом пути мы теперь можем дать смысловую формулу определения. Итак, диктатура – это тип властного правления, управления, имеющий вид монополизации власти в руках одного (он и есть диктатор) или нескольких людей (диктаторская хунта), и доминирующего в исполнительном механизме института насилия и репрессий.

Должен сказать, что все время хочется путать это понятие, как и понятие автократии, с понятием тоталитаризма. Но путать не нужно. Та схема смысловых ячеек, которую я предложил, позволяет понять, в чем совершенно разное поле жизни этих терминов.

Тоталитаризм характеризует степень этатизма, то есть вхождения государства во все сферы жизни, вопросы и дела общества и человека. Это может быть и при демократии, и при тоталитаризме, и при автократии, и так далее. Просто это другое измерение качества жизни общества и власти в своем симбиозе.

Может ли диктатура быть целесообразной? Является ли она абсолютно предосудительной категорией? Опять возвращаюсь к эмоциональному сопровождению поиска смысла этой категории. Да, может в условиях форс-мажора, в военных условиях, в особых режимах, в мобилизационных обстоятельствах.

И понятно, почему. Потому что там встает вопрос жизни и смерти. Вопрос промедления, вопрос парламентских дебатов по поводу того, отступать этому фронту или наступать – понятно, что это вещи несовместимые. Но ведь форс-мажоры, войны, потрясения, мобилизации – это исключение из нормальной мирной человеческой жизни. А в нормальной мирной человеческой жизни диктатура – не самый эффективный тип управления и властного правления, так же, как и автократия.

Монополизация власти – неизбежный путь к загниванию. И каким бы жестким ни был принцип управления, скажем, в Советском Союзе, где механизм идеологического насилия, монополии власти КПСС привел таки к загниванию страны, к ее историческому провалу, точно так же диктатура отсекает в симбиозе общества и власти большой объем человеческого интеллекта, инициативы, творчества, достоинства, альтернатив, и это ведет к неэффективности.

Страх, скованность и несправедливость тоже лишают человеческое сообщество творческого потенциала и эффективности, поэтому в определенных обстоятельствах это, к сожалению, неизбежность со своими издержками, но там сами обстоятельства дают в 100 раз большие издержки. Например, война – гибель людей, разрушения, несправедливость, преступления. В мирной жизни, конечно же, должны быть другие способы, дающие наивысшую эффективность управления.

Спасибо. В следующий раз мы будем разбираться с термином «кризис». Всего доброго.

comments powered by HyperComments
122
366
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика