Этатизм
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №109.

Степан Сулакшин.: Добрый день, друзья. Сегодняшний термин, с которым мы будем разбираться, это этатизм. Термин специфический, удел в основном специалистов, занимающихся в этой сфере гуманитарного знания, но каждый должен быть уверен, что его жизнь с этим термином обязательно связана. У всех на слуху широко распространенная глупость, такая как вопрошение – «человек для государства или государство для человека?», совершенно упрощающая очень важную и сложную часть нашей жизни, которая касается человека, общества, государства в любой стране мира, в любой отрезок современной истории. Это очень сложное жизнеустройство, и вот оно именно и обозначается, тяготеет к смысловому пространству, которое маркирует термин «этатизм». Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Методологический вопрос, который связан с категорией «этатизм», выходит на проблему, проблему государственного управления. Существуют ли ограничители в отношении государственного управления? Есть ли сферы и есть ли ниши, на которые государственное управление не распространяется или не должно распространяться? И здесь сталкиваются два подхода. Первый подход представлен в различных идеологиях, в либерализме он представлен в наибольшей степени – что такие барьеры и ограничители, куда государство не может и не должно проникать, существуют.

Отсюда концепт государства «ночного сторожа» – есть некие ниши, где государственное управление возможно и должно быть, но это государство, аналог, как ночной сторож, или другой аналог государства используется, как садовник. А ниши частной жизни человека, иные ниши, есть ниши, на которые государство не должно распространяться. Так или иначе, это в большей степени представлено в либерализме, но есть и в социализме такой подход, и в консерватизме, вопрос о том, насколько государство распространяет это свое влияние, и насколько эти ниши широки применительно к обществу. Но есть принципиально другой подход, о том, что таких барьеров и таких ограничителей нет, сфер, куда бы государственное управление не могло бы распространяться, не существует. Иногда это представляют так: ну, вот государство – это обязательно ГУЛАГ, обязательно какой-то вариант, прообраз сталинского режима и некоторые другие исторические аналогии. Вопрос не в этом, вопрос о методах.

Государственное управление необязательно осуществляется директивными методами, но государство должно отвечать и за ниши, связанные с частным бытом и, по сути дела, ниши, на которые государство не могло бы распространять свое воздействие и свое влияние, не существуют.

Другое дело, другой вопрос о методах. Методы могут быть директивные, но методы могут быть и более совершенные. И весь вопрос заключается в том, а насколько совершенен государственно-управленческий механизм. Чем более государственно-управленческий механизм совершенен, тем больше ниши, куда государство может распространять свое влияние. Френсис Фукуяма, которого традиционного связывают с либеральным концептом, с провозглашением конца истории в смысле глобальной победы либерализма, и он потом выступил с книгой, где сформулирован основной подход – сильное государство, где он провозгласил подход, что государство становится меньше, но сильнее. И именно фукуямовский подход заключался в том, что нет ниш и нет сфер, куда государство не распространяло бы свое влияние. И, в принципе, этот переход к новым методам управления государства, на Западе он начался еще в 70-е годы, когда начали появляться и распространяться подходы по контекстному государственному управлению, впоследствии появляется концепт мягкой силы. У нас все это восприняли, смену методов, как разгосударствление.

И наши формы 80-90-х годов, они были в прямо противоположном тренде, чем, собственно, был мировой вектор, которые проявлялся именно не в ослаблении, а в усилении роли государства, но в переходе на новый технологический и методический инструментарий.

Также сталкиваются два подхода к рассмотрению самой сущности, что есть государство. И часто действительно возникает такое противоречие: «Вот говорите о государстве, что, неужели опять личность человека хотите принести в жертву государственному Молоху? Вот есть государство, а есть человек, личность, которая, в общем, находится как бы на другой плоскости». На самом деле этот подход сформировался исключительно в европейском контексте, если мы посмотрим, тут прослеживаются его средневековые генетические истоки. Это была теория двух мечей Августина – вот есть Церковь, а есть государство, императорская власть. Устанавливаются субъект-субъектные отношения, Церковь с государством как-то взаимодействуют и взаимовлияют друг на друга, в общем, один субъект – Церковь, один субъект – государство, и вот между ними есть некие отношения. То преобладает государство в средневековой истории, то преобладает Церковь, известное противоборство партий, цезаропапизм или папоцезаризм, гвельфов и гибеллинов, все это было и четко определялось европейским средневековым контекстом.

Дальше на место Церкви приходит общество в секулярный период, и вот возникает эта модель, государство-общество, они как-то взаимодействуют между собой. Другие модели государственного устройства, в том числе российская модель, утверждали иной принцип взаимоотношений Церкви и государства, это была симфоническая модель, и принципиального разделения общества и государства не было, государство и общество, по сути дела, совпадали. Даже Фернан Бродель, представитель школы Анналов, говорил о том, что на Западе принципиально не понимают феномен русского крепостного права. Это не крепостное право в плане феодализма, как частное владение, один человек подчиняется другому, а крепостное право на Руси было всеобщим государственным тяглом. Все несли государственное тягло, все сословия несли государственное тягло.

Военное сословие должно было нести военную повинность, духовное сословие должно было нести духовную повинность, крестьяне, соответственно, крестьянский труд, ремесленники.

Потом эта модель, совершенно не понятая, подверглась осмеянию, была представлена чуть ли не как рабство, было представлено некое противоречие между государством и человеком, между государством и обществом и, в общем, когда в 18-м веке пришли подготовленные в европейском контексте российские правители, та же Екатерина Вторая, и, в общем, освобождение одних сословий, сохранение крепостного, тяглового состояния других сословий, это подрывало саму идею всеобщего государственного тягла, которая была первоначально заложена в этом концепте. И дальше перенос этого противопоставления государства и общества достаточно четко прослеживался в такой оппозиционной мысли, оппозиционной по отношению к российской государственности. Был период увлечения философией Гегеля, а что такое историософия Гегеля? Историософия Гегеля заключается в том, что первоначально мировой дух воплощается на Востоке в едином государстве, но постепенно мировой тренд заключается в высвобождении человека из-под власти государства. Перенос этого на русскую почву, считается столпом русской историографии Сергей Соловьев, по сути, это была гегельянская концепция, по какому-то недоразумению его назвали представителем государственной школы, это была идея разгосударствления, как исторический тренд.

Ключевский то же самое, его известный афоризм, «государство пухло, народ хирел», противопоставлял государство и народ. Но и сейчас продолжена, по сути дела, эта линия. Процитирую слова Дмитрия Анатольевича Медведева: «В России на протяжении веков господствовал культ государства и мнимой мудрости административного аппарата, а отдельный человек, с его правами и свободами, личными интересами и проблемами, воспринимался в лучшем случае как средство, а в худшем – как помеха для укрепления государственного могущества. Поэтому принятие в 1993 году Основного закона, провозгласившего высшей ценностью человека, его жизнь, его права и собственность, стало беспрецедентным событием в истории российской нации». То есть для исторической России якобы характерен культ государства, принижение роли человека, надо этот вектор поменять. И, в принципе, известный доклад ИНСОР, да и принятый даже, о котором говорят как о некоем патриотическом повороте, но анализ показывает, что этого нет, историко-культурный стандарт, что надо перенести вектор от истории государства на историю гражданского общества, и вносится это противоречие, оно, в принципе, в этой парадигме. А есть принципиально другой подход. Он уходит от этого противопоставления государства и человека, государства и общества, и государство понимается как социальная оболочка. Поэтому, чем сильнее государство, тем сильнее скрепы по отношению к этому обществу.

Если это социальная оболочка, то жизнь каждого человека и успешность государства взаимосвязаны и взаимопроникают по отношению друг к другу. Особенно, конечно, этот этатистский концепт важен применительно к истории России и к современному российскому существованию.

Если мы посмотрим не только советский период, но и период Российской империи, все более или менее значимые успехи, все исторические прорывы были связаны с теми периодами, когда наоборот, государство поднималось, когда государство было в фазе подъема. Можно вспомнить, что в предреволюционной Российской империи 60% бюджета это были прибыли государственного сектора экономики. И можно посмотреть и по мировым трендам, есть цифры по 20-му веку, в каком направлении развивается государство. Вот цифры по долевому участию государства в ВВП за 20-й век. Смотрим по странам мира. В США с 6,5% в начале века до 36% увеличилась доля государства. В Великобритании – с 10% до 44%. Во Франции – с 12% до 51,4%. В Германии – с 10% до 43,7%. В Италии – с 9,5% до 49,3%. То есть тренд даже в тех странах, которые представляются как либеральные, демократические и так далее, доля государственного участия, во всяком случае, в экономике, это наглядно иллюстрируется, она возрастает, а не снижается. И это связано с усилением управленческих технологий. Прямо противоположную тенденцию продемонстрировала Россия. Был достигнутый показатель еще в период Российской империи 46-49%, и концу 20-го века он снизился до 27,5%, вот этот сброс, который произошел в 90-е годы. То есть эта тенденция, деэтатизация, противоречит не только историческому опыту России, ее историческим накоплениям, но и противоречит мировым трендам. Поэтому разумная этатизация, этатизация, связанная с теми ресурсами и теми управленческими возможностями, и теми технологиями, которыми обладает государство, это необходимо, это жизненно для современного государственного управления.

Владимир Лексин: В Интернете есть любопытная страничка, посвященная понятию «этатизм», где рассматриваются позитивные и отрицательные стороны этого учения, этого явления, артефактов жизни. И там ни одного положительного мнения по этому поводу не высказано. Этатизм как таковой сейчас очень многими воспринимается как нечто крайне отрицательное, как что-то губительное и для государства, и, самое главное, для каждого гражданина. В одном из недавно изданных политологических словарей, там, где была статья «Этатизм», я читаю: «В России усиленно насаждался советский вариант восточного деспотизма с возвратом к непосредственному бюрократическому управлению хозяйственным процессом или тотальному распоряжению его результатами государством». Это выдержка из такой большой энциклопедической статьи, которая называется «Этатизм». Что же это все-таки такое?

Если думать о том изначальном смысле этого слова, это все происходит от французского слова état, «государство», то есть три таких внутренних извода этого понятия. Во-первых, этатизм – это некое политическое учение, оно существует давно, и до сих пор не утеряло ни своей актуальности, ни своего интереса, это учение о том, что государство есть высший результат общественного развития как такового. Это традиция, ведущаяся от Гегеля и, надо сказать, не особо пересмотренная в последних вариантах неоэтатизма. Вторая линия – это представление об этатизме как об огусодарствлении всех сторон жизни общества, в первую очередь экономическое. И третья – этатизм, понимаемый как некий синоним государственного капитализма, такое понятие или такая трактовка понятия «этатизм» ведется с 30-х годов прошлого века, когда принцип этатизма, причем так это и было названо, этатизм, был закреплен в конституции Ататюрка, включен в программу Народно-республиканской партии Турции, и надо сказать, что тогда Турция добилась огромных успехов в своем экономическом развитии. После Второй мировой войны этот термин остался, и часто до сих пор используется в учебниках по экономике, по экономическим теориям, тоже как некий аналог государственного капитализма.

Принято считать, что такое представление о государстве как о высшей стадии, о высшей форме общественного развития идет от Гегеля, и это действительно так, это зафиксировано в его «Философии права», но там же он сказал и такие замечательные слова, я сейчас их вам процитирую. Он пишет, что этатизм – это форма государственного устройства, «где политическая и экономическая сферы столь непосредственно соприкасаются, что могут в любую минуту непосредственно превратиться в состояние жесточайшей тирании или анархии (примером служит римская история), и оказаться уничтоженными».

О чем здесь идет речь? Речь идет о том, чего не должно быть никогда, но что существует очень часто в умах людей, но очень редко на практике. Речь идет о максимизации, об абсолютизации какого-то понятия или представления о чем-то, доведенного до абсурда. И сейчас, размышляя о том, что же такое реальный этатизм, нужно все-таки, как мне кажется, переходить от понятия роли чего-то, вот государства, в жизни общества, в том числе и в экономике, к понятиям «сильное» и «слабое государство», об этом Вардан Эрнестович сейчас уже говорил. И, размышляя в понятиях «сильное» и «слабое государство», этатизм как таковой, он приобретает такие, я бы сказал, довольно практические, что ли, или весьма убедительные для разного рода дискуссий формы.

С моей точки зрения, самым этатистским государством в мире сейчас являются США.

Это страна, в которой государственная власть пронизывает все и вся. Во вчерашнем интервью господина Познера, которое он давал «Аргументам и фактам» в связи с восьмидесятилетием, рассматривается вопрос, почему в США так однозначно сейчас все средства массовой информации относятся к России и толкуют все события, в последнее время происходящие в России. И он пишет, что там никакой свободы слова на самом деле нет, что всем вершит только государство, что в последние тридцать лет все крупнейшие газеты и все крупные компании настолько зависимы от государства, от его воли, от того, что оно делает, что не могут вообще даже представить то, что можно было бы написать как-то по-другому или высказать свою точку зрения. Именно в США государственное регулирование как таковое всех сторон экономики достигло апогея. Государство там своим компаниям, расположенным на его территории, компаниям, расположенным в других странах мира, диктует, с кем они должны торговать, в каком объеме они должны торговать, что они должны делать. Накладываются всякие вещи, связанные с эмбарго, с экономическими санкциями и прочим. Государство все это дело делает, и бизнес США послушно следует этому. И это не только в США, практически все сейчас, так называемая Семерка стран, которые изредка собираются, чтобы пообсуждать некоторые проблемы мира, в значительной степени находятся в плену этого самого абсолютизированного этатизма как такового.

Так что же такое этатизм? Это не столько сейчас меры участия государства в собственности, в таких простейших регулятивных действиях, сколько меры его реального воздействия на всю систему общественной жизни в стране. И чем сильнее государство, тем более успешно оно этим пользуется. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Этатизм, термин, какой же смысл вкладывается в эту оболочку, звуковую, письменную и словесную? Напомню, потому что многие наши коллеги приходят к экрану компьютера, может быть, впервые, но напомню, что есть два самостоятельных пути нахождения смысла того или иного термина, категории. Первый – это перебор всех жизненных проявлений данной сущности: исторические, пространственные, какие-то ситуативные, это вот тогда-то, вот так-то, а в этой ситуации вот эдак, и так далее. Это очень важный набор свойств, свидетельств проявления, но он еще должен быть завершен обобщением. Обобщения могут быть разными, то есть нахождение того самого концентрированного смысла. Разные почему? Потому что гуманитарные термины часто вне контекста, претендуя на некую универсальность, наоборот, превращаются в неуниверсальные, теряют свою доминантную такую форму, и становятся полифункциональными. Им можно приписывать разные значения, разные смыслы вне некоего контекста.

Второе, очень важное. Есть такая болезнь у гуманитарных наук и знаний, методологии, как описательность. Это, в общем, беспомощный еще уровень, на котором, или исходя из которого, человек еще не обретает потенциала и способности мир менять к доброму, лучшему, к желаемому, в соответствии с его пониманием тех или иных сущностей. Описательный характер – это тотальная болезнь гуманитаристики, и надо ее, конечно, преодолевать. А вот альтернативный ей подход, который мы называем активно-деятельностным подходом, он, во-первых, конкретизирован контекстом, а именно человек деятельностный, человек мира строителей, человек неравнодушный, человек стремящийся, человек целеполагающий, человек действующий. Конечно, этот образ гораздо более интересен и, скажем так, более обширен и перспективен, чем человек полусонный, человек, со всем согласный, человек, ничего не желающий менять, поел, поспал, и все на том. Ну, понятен наш выбор, естественно, активно-деятельностный подход. И в этом плане уже возникает контекст, управленческий, государственно-управленческий, общественно-активный, общественно-политический, политического строительства, в котором более четко можно найти этот самый результирующий конечный смысл. Вот таков методологический путь, по которому мы стараемся идти.

Итак, что обычно понимается под этатизмом? Государственничество, мировоззрение, идеология, абсолютизирующая роль государства в обществе, пропагандирующая максимальное подчинение интересов личности и групп, интересов общества интересам государства как самостоятельному актору и субъекту деятельности. Оно противопоставляется обществу, противопоставляется человеку, объявляется, что должно быть максимальное вмешательство государства во все сферы общественной и частной жизни. И этот дискурс, противопоставление, повторю свою мысль, глупое, слишком упрощающее, примитивизирующее взаимоотношения человека и общества с порождаемым ими же конструктом государства. Этот подход малоинтересен. Но термин живет в разных сферах,

в юриспруденции этатизм связывает право неразрывной связью с существованием государства, не признает иного права, кроме как санкционированного государством; в экономике этатистскими называют концепции и модели, построенные на жестком государственном регулировании экономики, что может быть связано с политическим режимом автократизма, а может быть и не связано с политическим режимом автократизма.

То есть если задать себе вопрос вне заявленного мной контекста, человек действующий, то у этатизма это может быть самая разная интерпретация. Мы здесь, как и недавно с термином «автаркия», сталкиваемся с проблемой, с проблемой внеконтекстности, с проблемой упрощения и абсолютизации понятий. Есть такое свойство у человеческого разума, вычленять некоторые свойства, доводить их до предела, до полюсного, до экстремального выражения, для того чтобы лучше понять, что это такое. Это прием когнитивный, мысленный, но он хорош в мыслительном процессе, но нехорош в практической повестке, когда надо понимать, что вы хотите сказать соседу, или что он вам говорит, и опять-таки, для чего мы обмениваемся этими словами, в данном случае, этатизмом. Так вот, упрощение, абсолютизация, сведение этого понятия до крайностей, «государство подавляет человека и общество», наталкивает на мысль о том, что должна быть мера, мера некоторых свойств, позиций и функционалов во взаимодействии субъекта-человека, общества и субъекта-государства. Мера – это вещь количественная, мера – это вещь измеримая, мера – это вещь управляемая и регулируемая. И мы подходим на этом пути к пониманию, что в государственном управлении, в общественной активности и в человеческой деятельности появляются некие параметры, которые можно выбирать.

Они либо ноль, и государство в ноль обращается по формам современного экстремистского либерализма, что делается в современной России, либо государство – это Абсолют, и человек превращается в винтик, в единичку в ГУЛАГе и так далее. Но жизнь-то гораздо богаче и обширнее. Вот этот параметр мерности, оптимальности, он где-то здесь, а не здесь и не здесь, и возникает очень важная функциональная возможность гармонизировать жизнь человека и общества во взаимодействии с государством, оптимизировать вот ту самую меру государственного устройства, чтобы наступало всеобщее благо. И это принципиально иной подход, чем дескриптивный подход, чем либералистский подход минималистского государства, и так далее. Так вот, наше определение в указанных подходах и рамках таково.

Этатизм – это мера участия государства в делах общества и личности. А мера должна быть оптимальной.

В каких мерных пространствах этот оптимум нужно находить, как эта многомерная оптимизационная задача жизнеобустройства страны, государства, общества, их институтов должна быть поставлена и решена? Перечисляю. Нужно видеть параметры регулирования, это доля государственных расходов в ВВП, сколько государство берет на себя финансовых, материальных потоков и контроля, а сколько отдает на приватный сектор, на бизнес, на личную собственность, на инициативу, на рыночную самоорганизацию и так далее. Показатели разные для разных стран, разных традиций, разной ментальности, разных климатических условий и цивилизационных особенностей, поэтому заранее сказать: «Вот в Америке это 30%, поэтому надо в России 30%», и российские либералы-уничтожители страны уже спустили этот показатель ниже, но посмотрите, в какое состояние приходит страна, ее оборона, здравоохранение и тому подобное. Он должен быть оптимальным. В Европе есть и 60, и 65 процентов, в Белоруссии на таком уровне, и эти страны гораздо успешнее, чем перелиберализованная, этатизированная Россия. Доля государственной собственности в структуре всех основных фондов и имущества страны, тоже понятно, оружие, оборона, ядерная энергетика, психотропные дела, неприбыльные инфраструктура и связи энергетики, транспорта и так далее.

Доля в процессах управленческой организации, а именно, местное самоуправление, там государству если и есть, что делать, то сейчас скажу, что, но это самостоятельный институт. Это самоорганизующиеся общественные группы и институты, это неотъемлемое поле естественных прав и свобод человека, которые у него есть, конечно же. И все эти показатели, они должны быть гармоничными, органичными и оптимальными. У государства есть три направления его классических видов активности. Первое – это директивно-административное участие государства в жизни общества, то есть прямое командование, и оно обязательно нужно, где? Там, где вопросы безопасности, вопросы насилия, вопросы ограничения зла. Потому что самоорганизация очень часто происходит за счет примата низменных инстинктов человека, человека биологического. Да, еще одно направление – это разделение мандатов, полномочий между управляющими структурами в институтах общества, в политических институтах, и плавно переходящее в государственно-управленческую вертикаль и институты. Второе направления участия государства в делах общества и личности – это хозяйственное участие. Это собственность, бюджет, ресурсы, государственный резерв, и где это необходимо и целесообразно на оптимальном уровне? Там, где есть опасные производства, неприбыльные, социальнозначимые, обороннозначимые, там, где нужно обеспечивать безопасность производства, некоторые монопольные сектора материального производства, например, ядерный, психотропный, наркотический, медицинский; там, где есть внешние отношения, где государство выступает как цельный субъект в отношениях с другими государствами; общестрановые хозяйственные объекты, инфраструктура, например, глобальная система ГЛОНАСС – ну, конечно, это принадлежность государственной хозяйственной деятельности.

И третье неотъемлемое поле для государственной активности – это нормативно-правовая регуляция.

Никто не может узурпировать власть, об этом говорит любая конституция. Власть формируется обществом и людьми, но она есть принадлежность государства.

И государство дальше возвращает feedback, регулируя все отношения, в том числе людей, групп общества и самого государства. Эти сферы были и будут всегда, и нет ни одного вопроса жизни человека и общества, в которых государству нет места, из перечисленных совершенно очевидно. Иногда возникает провокация: «Ну, как же, как же, а вот есть интимная сфера жизни человека». И там есть место государственной ответственности – за здоровье людей, за их будущее потомство, за нравственность отношений, семья, любовь, дети, общественное благо и так далее. Государство отвечает за все, и не надо бояться этой формулы и превращать ее в принадлежность ежовых рукавиц и так далее. Нет, вовсе нет, оно не во все вмешивается, но оно отвечает за все в смысле результата развития общества, вот теми классическими своими функциональными направлениями активностями и мандата. Тогда в обществе и в стране могут быть гармония, нравственность и здоровье во всех смыслах слова. То есть государство должно стать оптимальным, и этатизм – это, по сути дела, мера оптимальности государства. Ведь его создают люди, общество в своих интересах, а не в интересах меньшинства, для которого очень важно свести роль государства к защите и обслуживанию своих индивидуальных, эгоистических интересов меньшинства – вот в этом лукавая формула либерального государства и дискредитация самого понятия и термина этатизма.

Поэтому исторические такие полюсные эксперименты, там абсолютизация этатизма в виде СССР, абсолютизма либо либерализма постсоветского типа, безобразия, это удел истории, полезный опыт, а впереди гармония оптимального государства, его оптимального соотношения с жизнью человека и общества. Поэтому этатизм – это мера, оптимальная мера в итоге участия государства в делах общества и личности. Совсем ничего страшного, предосудительного, но зато совершенно замечательный путь для симфонии жизни личности, группы, общества и создаваемой ими социальной оболочки, государства. Спасибо за внимание. И в следующий раз, в связи с актуальными событиями вокруг нашей страны, когда ей грозят и применяют всякого рода санкции, необходимо обсудить смысл такой спарки, угрозы и риски, что это такое по существу и по глубине содержания. Всего доброго, до новых встреч.


comments powered by HyperComments
4258
15318
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика