Эволюция
Передача «Обретение смыслов»

Интернет-передача "Обретение смыслов"
Выпуск №119


Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Продолжаем пополнять наш будущий словарь. Сегодня обещанный термин – «эволюция». Иногда говорят, что это слово «революция», которое в устах тех, кто не выговаривает букву «р», звучит как «эволюция». Но если серьезно, это важный термин, поэтому сегодня мы будем с ним работать. Начинает Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Несколько лет назад ВЦИОМ провел опрос, в центре которого было рассмотрение теории Дарвина – оставлять ли теорию Дарвина в школьных учебниках или не оставлять. Так вот, за исключение ее из школьных учебников выступило 20% опрошенных, за то, чтобы оставить, 56%, остальные не определились с выбором. 

В ходе опроса в этом контексте был задан интересный вопрос: как вы считаете, какая из теорий больше устраивает вас в объяснении мира – теория божественного происхождения мира или эволюционная теория? Ответы распределились следующим образом: божественная теория устраивала 24% опрошенных, эволюционная – тоже 24%, затем следовала теория возникновения мира от космических пришельцев – 5% и так далее. 

Но самое интересное, что половина опрошенных затруднились с ответом. Понятно, можно сказать, что само по себе противопоставление эволюционной теории происхождения мира и теории религиозной – оно надумано и искусственно, но здесь важно другое, то, что половина российского населения затрудняется вообще с каким-либо видением, взглядом на мир. 

Мне кажется, это отражает определенный мировоззренческий кризис в обществе. В нашей стране, борясь с идеологией, по сути дела, уничтожили и мировоззрение, то есть какого-то мировоззренческого концепта для половины населения не существует вообще. 

Обычно о теории эволюции говорят в двух контекстах, в двух парадигмальных рядах. Первый ряд, первое значение – эволюция противоположна революции. Есть изменения скачкообразные, принципиальные, как смена парадигмы, тогда говорят о революции, и есть изменения монотонные, путем реформ, путем длительного реформирования, тогда говорят об эволюции. 

Но есть и другое рассмотрение при использовании категории эволюции, и здесь используется не характеристика скорости протекания изменений, а характеристика взгляда на некий мегавременной процесс. 

Эволюция предполагает развитие природы по восходящей линии. Очень близкое к понятию «эволюция» понятие «прогресс» обычно относится к человеческому периоду в этой эволюции, это более узкое понятие. Когда же говорят об эволюционном концепте, здесь объединяется природа и человек. На определенном этапе, в определенный период развития биологическое трансформируется в социальное. 

Такому подходу противоречит креационистское объяснение, если под креационизмом предполагать акт творения, но творения единомоментного. Сейчас таких трактовок достаточно много. Если же, к примеру, согласно Книге Бытия, рассматривать процесс сотворения мира как процесс длительный, не как единомоментную, а как длительную развертку, то, в общем-то, принципиального противоречия религиозного и эволюционного подходов не обнаруживается. 

Обычно это как бы такой маркер, и этот маркер возник после Французской революции, когда, осуждая и борясь с этой революцией, Жозеф де Местр сформулировал положение, что революционеры и связанные с ними силы исходят из идеи эволюции, из идеи прогресса. Религиозный же подход отвергает это в принципе. Религиозный подход – это подход регресса, отпадения, апостасии – человек отпадает от Бога. Но это исключительно взгляд де Местра, не религиозного учения. 

Афанасий Великий сказал, что призвание человека заключается в том, чтобы, зрея, стать ангелом. Что это означает – зрея, стать ангелом? Это как раз и предполагает определенную эволюционную развертку. В Православии, в различных восточных религиях это выражается в других категориях. 

В Православии это обозначается понятием «преображение», то есть грядет преображение человека. Человек преобразится, изменится, и возникнет новый человек. Образ этого нового человека, установку, каким он должен быть, дал Иисус Христос. Соответственно, если это будет преображение, качественное изменение человека, что это, как не эволюционный концепт? 

Обычно понятие «эволюционный» не применяют по отношению к религиозной историософии, но именно под это парадигмальное объяснение подпадает длительный временной процесс с качественными изменениями от биологического направления к социальному, от социального  – к духовному. 

И действительно, человеческая природа содержит несколько составляющих. Есть биологическая составляющая, есть составляющая социальная, и есть составляющая духовная. Человек на каком-то этапе вышел из биологической среды, при этом в нем содержалась биологическая компонента и возникла компонента социальная. 

По мере развития человека биологическая компонента снижалась, а социальная возрастала. Далее на определенном этапе возникла новая компонента – духовная, и вот в этом как раз и заключался эволюционный процесс. 

Здесь надо иметь в виду, что масштабы жизни человека – это не тысяча и даже не 5 тысяч лет, масштабы значительно крупнее. И если в этих масштабах посмотреть на то, как происходило развитие от человека каменного века к современному человеку, то, конечно, на этом пути были определенные откаты, кризисы, деградация, но в целом тренд, вектор очеловечивания человека был в этом масштабировании проявлен. 

В религиях также есть вызов герою. Религиозному герою противостоит Трикстер – обманщик и плут. Он подменяет цели человечества, ведет по ложному пути. И когда он сбивает человека с подлинного пути, этот исторический откат в такой мифологической трактовке Трикстера и проявляется. 

Что здесь важно? Важно здесь то, что вызов современного момента заключается в том, что различные идеологии подменяют сущность эволюции, затемняют ее. Какие же существуют затемнения и подмены? Либеральная подмена заключается в том, что развитие идет не от биологического к социальному, затем от социального к духовному, с точки зрения либерального подхода оно заключается в освобождении человека от социального. 

Человек освобождается от пут, от власти государства – в этом смысл либеральной версии исторического процесса. Человек освобождается от этого, то есть происходит его индивидуализация, а по сути дела, вот этот тренд развития – социализация человека и его одухотворение – подменяется другим. 

Фашистская идеологическая подмена продолжает эти логические заключения – происходит индивидуализация. Есть индивиды более сильные, есть более слабые. Сильный индивид побеждает более слабого, значит, по сути дела, мы возвращаемся к тому, от чего ушли – к биологической парадигме жизни, когда сильный побеждает слабого. 

Вроде бы здесь оперируют идеями развития, но через эту подмену приходят к контрреволюции, к идее контрразвития, к возвращению к биологическому бытию. Была произведена подмена, которая была связана с коммунистической идеологией, и в этом можно обнаружить и кризис коммунизма, и вообще кризис советского проекта. 

Если мы посмотрим работы Маркса, связанные с отчуждением, в чем был изначальный пафос, как в XIX веке артикулировался коммунизм, то это было создание нового человека. Идея преодоления отчуждения была ключевой идеей в ранних работах Маркса. 

Но что в конце существования СССР? Идею создать нового человека оставили в стороне. Стали говорить о других проблемах, экономического, социального свойства. Прозвучал лозунг «обогащайтесь» и так далее, но, по сути дела, главное, парадигмальное оказалось выхолощенным. 

В итоге те основные концепты, которые выдвигались в современной истории под видом либерализма, фашизма, подмененного коммунизма и так далее, хоть термин «эволюция» был в идеологическом арсенале у них у всех, эту парадигмальную черту выхолостили. 

Сегодня стоит задача – вернуться к эволюционному пониманию развития, дать мировоззренческий концепт, которым мы могли бы оперировать, соединить историческое развитие природы и биологический процесс.

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин.

Владимир Лексин: Несколько преждевременно подытоживая то, что сказал Вардан Эрнестович, или интерпретируя это своими словами, я мог бы сказать, что мы уже давно живем в эпоху победившего дарвинистского эволюционизма. Мы реально живем в эту эпоху. Попробую это пояснить.  

Действительно, использование эволюционного подхода в исследованиях движения человечества, отдельных групп людей, этносов и так далее по тому или иному пути – очень давняя традиция. И уже самое первое отделение варварства от цивилизации основывалось на убежденности в том, что и природа, и человечество проходят один и тот же путь – от низшего к высшему. Низшее – это варварство, высшее – цивилизация. 

Собственно, само понятие «эволюция» – очень красивое понятие. Это как бы такое постепенное развертывание, когда один кадр следует за другим, словно разматывается кинолента. Эта идея очень убедительна, очень наглядна, и в то же время она оказалась весьма и весьма продуктивной. Применение этого эволюционного подхода, то есть представление о постепенном развитии чего угодно от низшего к высшему стало, наверное, главной идеей с середины XVIII-го до начала ХХ века. 

Эта идея практически не пересматривалась и в умах исследователей, политиков и публицистов очень четко прослеживалась. Применение этого подхода к объяснению изменений внутри каких-то гуманитарно-материальных образований на основе того, что люди изучали в разного рода естественнонаучных экспериментах и так далее, было во многом довольно позитивным, потому что позволяло выстроить некоторые единые логики развития. 

Например, так появились общие курсы истории, что развитие идет все выше и выше, что спады, ужасы, разные катаклизмы все равно ведут от низшего к высшему. Эволюционизм, об этом Вардан Эрнестович уже говорил, был порожден спором с христианским креационизмом, то есть с идеей создания чего бы то ни было, независимо от предыдущего развития. 

Надо сказать, что это довольно упрощенное, что ли, толкование, но, тем не менее, оно очень похоже на истину. И вот этот самый эволюционизм привел к потрясающим открытиям в XIX и даже в начале ХХ века – в астрономии, в биологии, к принципиально новому изучению живой и неживой природы с точки зрения того, как это все развивалось, до чего доходило. Он с блеском был реализован в истории и этнографии. 

Всплеск всех этих наук, вообще становление этнографии как таковой было связано с реализацией этой примитивнейшей идеи эволюционизма применительно к человеческим обществам. И понеслось. 

Фергюсон высказывает свою знаменитую идею о последовательных стадиях: дикость – варварство – цивилизация. Примерно то же самое говорит Кондорсе и прочие. Томпсон, серьезный археолог, историк, исторически доказывает последовательность – был каменный век, затем бронзовый век, затем железный et cetera. 

Все это реализация вот этой идеи, что все развивается от низшего к высшему, и в этом развитии даже есть какой-то смысл. При этом, надо сказать, не отвергалось наличие определенных скачкообразных качественных изменений, но это было чуть позже, как раз во времена, когда уже выступил на эту сцену Дарвин. Эти скачкообразные изменения были встроены в парадигму непрерывного процесса, который руководствуется ужасающими, на самом деле, потенциями. 

Очень популярная в советское время книга, да и до сих пор ее издают, «Первобытная культура» Тейлора – один из столпов эволюционизма, научного, исторического, этнографического и так далее. В последних главах этой книги говорится, что есть, конечно, много того, что не вписывается в общую идею вот такого поступательного движения. Но до этого на 700 страницах все-таки была пропаганда чистого эволюционизма. 

Исследуя эти процессы, исследовали – люди серьезные, а вовсе не случайные какие-то политики или спекулянты от науки, рано или поздно задавались вопросом – почему идет развитие именно таким образом? Почему низшее сменяется высшим, худшее сменяется лучшим и так далее? 

И вот тут на сцену истории и вышел господин Дарвин, который, наверное, не был адептом вот такой вот, что ли, биологической идеи жизни человечества и того, что в нем происходит, но, тем не менее, появилось понятие эволюционного отбора, в ходе которого побеждает только самый сильный, и погибает самый слабый. 

И вот, как уже говорил Вардан Эрнестович, эта идея естественного отбора воплотилась в таких чудовищных разного рода политических проявлениях, что, как сейчас говорят, мало не покажется. При этом Дарвин в своей книжке «Прирученные животные и возделываемые растения» не отвергал и того, что называется «искусственным отбором», и это тоже очень интересная вещь. 

Когда я еще учился в школе, нас заставляли читать эту книгу. Эта небольшая книжка посвящена тому, как люди могут искусственно вмешиваться в эволюцию и замещать что-то плохое чем-то хорошим, с его точки зрения диких животных прирученными животными и так далее. Я не знаю, чем собака лучше волка, мне она милее, конечно, но чем она прогрессивнее, это, наверное, требует каких-то особых размышлений. 

И тут в противовес Дарвину появилось очень много учений, связанных с эволюционизмом. Эволюционное развитие морали Спенсера, Тейяр де Шарден написал свою книгу «Феномен человека» – самую популярную философскую книгу в 70-80-х годах в Советском Союзе, потому что это была единственная публикация теолога на тему христианского эволюционизма. Тейяр де Шарден говорил, что Христос – это своего рода эволюция, и вот на этом и была построена эта книга. 

В эволюционной этике, наверное, вы тоже слышали это понятие, любая этика понимается как результат развития от низшего к высшему и закрепление только самых высших ценностных начал в жизни человека. В реальном историческом времени все это, конечно же, движется абсолютно по-другому. 

И скачкообразные изменения, и сам ход эволюции подвержены несколько иным законам, которые, с моей точки зрения, только сейчас начинают нам объяснять теоретики, физики, математическая физика. Это новейшие теории о струнной энергии, о начале мироздания, о том, как, на самом деле, происходит то, что называется эволюцией, где как раз никакого движения от низшего к высшему нет, а, скорее, эволюция во многих своих проявлениях есть эволюция постепенного разрушения. 

Это то, что называется прогрессом. Мы очень часто говорим: «Болезнь прогрессирует». Вот эта эволюция такого прогрессивного рода наблюдается сейчас в очень многих явлениях всей нашей жизни. Вот такое мое понятие того, что такое эволюция. 

Этот очень хороший термин нужно всегда четко определять, разъясняя, что ты имеешь в виду, когда говоришь: «Это эволюционирует», «это продукт эволюции». Это очень важно, потому что, еще раз повторю, это была золотая идея, но, как любое золото, она не всегда блестит. Спасибо.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Я, наверное, буду дополнять своих коллег. Потому что, когда применяются такие стандартизованные традиционные определения к эволюции, к прогрессу, как движение от низшего к высшему, от простого к сложному, от худшего к лучшему, то непросто разобраться, что такое низшее, а что такое высшее и так далее. 

Этот релятивизм и неопределенность часто преследуют нас, когда мы пытаемся найти ядерные, корневые смыслы. Я попробую как-то формализовать подход, чтобы отвлечься от специализации термина применительно к предмету эволюционирования, который иногда накладывает такие узкоспециализированные коннотации и затуманивает, затемняет корневое, ядерное, такое совершенно обнаженное, рафинированное, фильтрованное смысловое назначение термина. Поэтому, как всегда, попробую начать с жесткой дефиниции. 

Что такое эволюция? Это изменчивость, но изменчивость не всякая, потому что есть еще революция как антитеза эволюции. Революция – тоже изменчивость, реформа, можно применить еще какие-то термины из ряда изменчивости. Значит, это какая-то особая изменчивость, но изменчивость не любая, не всякая, а применительно к некоему критерию. 

И вот, действительно, когда говорят «от простого к сложному», пытаются ввести некий критерий. Он, конечно, должен быть не таким неопределенным – а что такое «простое», а что такое «сложное»? Кстати, изменчивость может быть и, наоборот, от сложного к простому. 

Скажем, надежность каких-то систем нелинейно зависит от сложности системы как количества элементов и связей между ними. Сначала она растет, когда возникает дублирование, троирование систем и подсистем, а потом начинает уменьшаться, потому что нарастает количество отказов в системе, и не только в технократической, но и в биологической, какой-то другой системе и так далее. 

Так все-таки какая бывает изменчивость? Здесь обязательно нужно увидеть три пространства бытия этого термина, этой категории: природа или мироздание неживое, природа, мироздание живое и природа и мироздание оразумленное, животное, то есть социальное – человеческое. Так вот, эволюция – это изменчивость, но изменчивость целесообразная. 

Необходим критерий как цель для оценки, это эволюция или деволюция. Эволюция – по-моему, это что-то хорошее, звучит приятно уху, а деволюция – это что-то нехорошее. Хорошее – нехорошее, простое – сложное, от худшего к лучшему – все это требует критерия. Критерий же, на самом деле, это цель. Если она развивается в сторону некой цели, значит, хорошо. Если в сторону от цели, значит, плохо. 

И третий важный сущностный категориальный признак для термина, как я уже говорил, это изменчивость не всякая. Потому что есть изменчивость резкая, революционная, а эволюция в отличие от революции это что? Это какая-то плавненькая изменчивость, слабая, но опять критерий, слабая или резкая, относительно чего?

Ведь, скажем, изменчивость в течение человеческой жизни – это ничто по сравнению с изменчивостью в масштабах жизни нашей галактики, поэтому нужна какая-то привязка по интенсивности. Изменчивость – плавненькая, революция – быстренькая, но она не только по времени быстро совершается, а еще и по амплитуде, значимо ли совершается эта изменчивость, или по чуть-чуть, помаленечку, по капельке из пипеточки. 

Так вот, что же получается? Что эволюция – это целесообразная или сообразная цели изменчивость, небольшая по интенсивности сравнительно с характерными переходными процессами объекта эволюционирования. Характерный переходный процесс, имея в виду амплитуду, имея в виду длительность вот этого перехода, акта изменчивости. 

К чему привязать, что такое «характерные переходные процессы», например, применительно к человеческой жизни? Понятно, что это надо привязать к 70 годам жизни человека, не к миллиону же лет, правда? Понятно, что в социальном развитии это можно привязывать ко времени поколения, ко времени изменения технологических укладов, рождения новых источников энергии или новых способов производства в цивилизационном движении человечества. 

Три пространства для существования смысла этого термина – неживая, живая, оразумленная живая природа какие вносят детали? В неживой природе цели нет. Ну, куда-то крутится планета, булыжники разрушаются от солнца и ветра – никакой цели нет, поэтому там изменчивость как таковая, но не целесообразная, хотя ее можно сопоставлять тоже с характерными временами жизни той же галактики, например, или всей Вселенной. 

В живой, биологической природе цель есть – это жизнь. Цель жизни – это жить, это жизнеспособность. Изменчивость, увеличивающая жизнеспособность, есть эволюция с позитивным привкусом. Изменчивость, снижающая жизнеспособность, есть деволюция. Вот вам критерий жизнеспособности. Отсюда и теория Дарвина, она абсолютно адекватна и очень продуктивна для ограниченной задачи, которую она решала, описывая наблюдаемые эмпирические накопления человечества. 

В оразумленной социальной природе сложнее, потому что возникает не только предмет эволюционирования, а субъект эволюционирования, у которого есть собственная воля и вмешательство в свою собственную изменчивость. Поэтому Вардан Эрнестович совершенно справедливо напомнил, что там термин «эволюция» видоизменяется в термин «прогресс», «регресс», но относительно тех критериев, что такое хорошо или плохо, которые вводит человек. 

А человек, кстати, обладая своей волей, может вводить разные критерии, и прямо противоположные. Если в биоприроде это витальность, жизнеспособность, то в социальной природе человек может назначить хорошим вот это, а второй человек это же может назначить плохим, в зависимости от своих интересов, мотиваций или, условно говоря, от своей испорченности. 

Поэтому, еще раз, очень много коннотаций и специализированных или отраслевых, смысловых применений этого термина, но, поскольку их много, они не совпадают, и среди них нельзя найти какого-то главного, основного. А если нет главного, основного смысла, а есть очень много смыслов, то смысл исчезает. Вот, к примеру, говорит собеседник по научному диалогу, вкладывая смысл вот в этой специфике, а я ему возражаю, вкладывая в этот термин другую специфику, и понять друг друга дискутанты не смогут. Поэтому всегда очень важно найти ядро. 

Итак, эволюция – целесообразная изменчивость, небольшая по интенсивности сравнительно с характерными переходными процессами объекта эволюционирования, имея в виду как временные характеристики переходных процессов, так и пространственные или амплитудные содержательные характеристики. Если вдуматься в эти слова, то все остальное смысловое пирамидальное строительство становится вполне определенным. 

Спасибо за внимание. В следующий раз мы будем обретать смысл для такой вот парочки, шерочки с машерочкой, это «риски и угрозы». Очень распространенная спарка, двойка. Проводят даже конференции на эту тему, а спросишь, чем риск отличается от угрозы, наслушаешься такого… Ну, в общем, в следующий раз мы с вами и наслушаемся. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
3060
87668
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика