Консерватизм
Передача «Обретение смыслов»

 Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №102. Консерватизм.

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья. Есть в гуманитарном словаре такое ядро понятийное. Оно связано с идеологией. И в этом ряду одна из номинаций – консерватизм – на сегодня особенно интересная, потому что в послании президента Федеральному собранию, парламенту России на 2014 год в разряде «Определение основных направлений внутренней и внешней политики» прозвучало предложение о форматировании политики в рамках идеологии консерватизма. Неоднозначное понятие, как видим, актуальное. Так вот стоит его разобрать.

Вардан Багдасарян: Потребность в идеологии, несмотря на то что идеология, государственная идеология запрещена у нас Конституцией России, статья 13, потребность в идеологии, вопрос о необходимости идеологии все чаще артикулируется властью. Но возникает вопрос: а какую идеологию выберет власть? Значит, Советский Союз развивался в формате идеологии социализма-коммунизма, возвращаться к этому нельзя, поскольку не будет понятен весь этот период постсоветский, зачем отказывались. А либерализм – это ельцинский период, и понятие либерализм дезавуировано. Есть еще идеология фашизма. Но идеология фашизма тоже по понятным причинам мало приемлема, и может выступать как страшилка. И вот путем очевидного такого перебора власть приходит к идеологии консерватизма. Номинирован консерватизм. И в принципе, он номинирован, попытки его номинирования в рамках «Единой России» уже достаточно давно были. Я вспоминаю, еще в начале двухтысячных годов ко мне и еще ряду историков было обращение с просьбой от представителей «Единой России» написать биографию с их точки зрения консерваторов и исторических фигур. И интересен список предложенных персон. Там был и Сперанский, консерватор, и Александр Третий, и Черчилль, и де Голль, и Эрхард, и Рузвельт, то есть все.

То есть очевидно, что понимания, что такое консерватизм, что такое консерватор, не было.

Всех знаковых персон они включили в консерваторы. Характерно в дискурсе, в понимании, что такое консерватизм, высказывание, признание Владислава Суркова. «Мы, безусловно, консерваторы, но пока не знаем, что это такое». Так вот попытаемся определить, что же все-таки такое консерватизм. Я попытаюсь в своем анализе, предваряя как бы итоговый вывод о том, что консерватизм – это вообще не идеология, выдвигаю такой тезис. Итак, две трактовки основные, которые в дискурсе о консерватизме существуют.

Первый подход связан с авторитетом Карла Мангейма. Значит консерватизм для него – это не идеология, а консерватизм для него – это стиль мышления. Он выделяет такой особый ментальный тип консерватора.

Консерватор – это созерцатель-метафизик, он не практик.

По этому поводу Вудро Вильсон хорошо в свое время сказал. «Консерватор – это такой человек, который сидит и думает, но чаще просто сидит». То есть не практик, созерцатель. Все это действительно было. И вспоминая ситуации, история дает нам этот пример, действительно были созданы после революции 1905 года, учитывая вот эту либеральную и социалистическую угрозу, консервативные организации, ну почти как сегодня, монархические союзы, царь входил в один из монархических союзов. Вот они получили большинство в Думе, они стали представлять в основном политический истеблишмент, вправо качнулся политический вектор. Но грянула революция 1917 года, и эти самые консерваторы, они так сидели и думали, и в общем, реальной альтернативы со стороны никто там из черносотенцев не выступил ни в каком качестве. Только встает вопрос, загадка: а что же, куда же делись все эти черносотенные организации? Да ничего они, собственно, предложить в той ситуации не смогли. Все эти официозно созданные монархические союзы разбежались, и, в общем, реальной силы ни в революции, ни в гражданской войне они не представляли. Второй предложенный подход. Значит, он был артикулирован, озвучен Хантингтоном в свое время. Консерватизм в хантингтоновской трактовке – это защита наличных социальных институтов. То есть консерватизм через идею охранительства.

Действительно, если мы будем выявлять ключевые параметры, консерватизм – это консервация. То есть защищать то, что существует.

Но возникает вопрос: ведь страны различны, то есть социальная среда тоже различна. То есть получается, что защищают в каждом конкретном случае совершенно разные вещи. Можно защищать либерализм, можно защищать социализм, если это социалистическая страна. И поэтому, собственно, сама-то идеология консерватизма при этом уходит. То есть охранительство к той ценности и к той модели, которая существует. Если у нас модель либеральная, то консерватизм по отношению к либеральной, объявленный консерватизм означает не больше, не меньше как защиту этого самого либерализма, защита той модели, которая существует сегодня, охранительство. По сути дела консерватизм зачастую выступает как боязнь изменений. Математик Альфред Уайтхед, приведу его слова. У человечества есть только два пути: или развитие, или деградация. Консерватизм в чистом виде противоречит сути законов вселенных. Действительно, движение – одна из базовых характеристик жизни. Организм не может существовать в покое, он не может существовать вне движения. И действительно, провозглашение такой стагнирующей системы, зафиксировать момент, объявить стабильность – это по сути дела часто приводит ни больше, ни меньше, как к деградации этой системы. Посмотрим на консерватизм в качестве ценности. Что такое идеология? Идеология – это набор ценностей. Значит понятно, какие ценности у либерализма. Это человек, его права, свободы, индивидуум. Понятно, какие ценности у социализма. А какие ценности у консерватизма? Есть консерватизм, американский есть консерватизм, российский консерватизм, иной. Есть ли универсальные ценности консерватизма? И получается, что консерватизм, выступая как охранительство, он не номинирует ценностей универсальных для этой теории консерватизма. Как та же политическая теория универсального плана, как социализм, коммунизм или либерализм. Значит, он ставит вопрос не о ценностях, а о средстве. Охранительство, защита и так далее.

Но если мы исходим из понимания идеологии как набора ценностей, то это уже под понятие идеологии не подходит. И консерватизм выступает в значительной степени как прилагательное по отношению к чему либо. Есть либеральный консерватизм, есть социалистический консерватизм, есть традиционалистский консерватизм, есть много других консерватизмов. Консерватизм в данном случае выступает как прилагательное к тем или иным идеологиям. Что чаще всего номинируется в качестве таких базовых признаков консерватизма? Первенство общества по отношению к личности? Ну это социализм. Если доминанта национального государства, ну это национализм. Подобным же образом все идеологические компоненты, которые традиционно относят к консерватизму, они растаскиваются и расходятся по другим идеологиям. Есть немецкий консерватизм, есть французский консерватизм, есть русский консерватизм, и они тоже оказываются различны. Какой же все-таки, если как прилагательное – консерватизм, мы можем говорить о современном консерватизме, современном консервативном повороте? Какой это консерватизм? Фундаменталистский, традиционалистский, либеральный консерватизм, еще какой-либо?

Я думаю, наиболее точно подходит под современный консерватизм понятие – аппаратный консерватизм.

Удивительным образом те же самые персоны, которые отстаивали, которые вышли из комсомола, которые отстаивали коммунистические ценности, потом происходит инверсия, они становятся либералами, потом происходит инверсия, они теперь уже теперь становятся консерваторами. И, в общем, представляется то, что консерватизм в том виде, в котором он существует сегодня, это в большей степени конформизм, это знамя для царедворцев. Это не идеология консерватизма, как идеология охранительства в большей степени, а идеология вашего превосходительства. И из всех перечисленных версий консерватизма, если говорить о таких деградационных заложенных в них потенциалов, существующая модель консерватизма объявленная, она, пожалуй, наиболее опасна для России.

Владимир Лексин: Консерватизм – действительно постоянно используемый термин. И, я бы так сказал, это постоянный спутник интеллектуальной, политической и социальной жизни человечества с самого ее начала до настоящего времени, я думаю, что все это будет и в обозримом будущем. Дело в том, что консерватизм сам по себе находится в оппозиции одному понятию, которое тоже может быть философски и политически осмыслено более глубоко, это понятие современность. Консерватизм и современность часто представляются такой вот логической, наверное, оппозицией, и консерватизм иногда представляется вызовом на современность как таковую. Я к этому еще вернусь, чуть-чуть по этому поводу несколько слов скажу. Но сначала мне хотелось бы обратить внимание на обиходное представление о консерватизме и о современном.

Все, что связано с консерватизмом, заранее отождествляется с чем-то плохим, с чем-то отжившим, с чем-то, что если с этим и не нужно бороться, то, по крайней мере, придерживаться этих взглядов совершенно не следует.

Современность наоборот, современный человек, это так современно, это находится в мейнстриме современной мысли, современное – это паттерн вообще всего хорошего заранее как такового. И из-за такой вот, я бы сказал, внедренной часто в сознание многих людей парадигмы консерватизма и происходит некоторое интуитивное отторжение от того, что есть патриотизм, что есть защита отечества, что есть военный потенциал, что есть необходимость поддерживать определенный паритет ядерный и так далее. Это все отжившие вещи, это все консервативно. И поэтому это уже плохое. Вот это очень важно представить в разговорах в обиходе, когда мы слышим это слово. Вот клишированность консерватизма, как чего-то достаточно такого, если и не абсолютно негативного, то все-таки такого близкого к этому. Что можно в связи с этим сказать о консерватизме, как о понятии, суть которого мы пытаемся сейчас как-то для себя вместе с вами прояснить?

Вообще-то сутью консерватизма, опять же того интеллектуального и политического учения, которое идет со времен ранней античности и дошло до настоящего времени, есть интуитивно угадываемое, философски осмысливаемое, политически и публицистически выражаемое предупреждение об оборотной стороне радости современности.

Вот, в чем смысл консерватизма, опять же, от первых античных писателей и до теперешних, наверное, философов и политиков, которые пытаются обосновать, что же такое консерватизм, отказываясь заранее от негативной оценки этого явления. Еще это предупреждение об оборотной стороне радости современности. И не удивительно, что в последнее время к консерватизму стали присоединять приставку "нео", неоконсерватизм. Это сейчас происходит со многими явлениями в мире. И неоконсерватизм пытается найти новый баланс между интересами свободной личности и призванным защищать эту личность государством, между индивидуальным и коллективным, между глобальным и эгоцентризмом и так далее. И не удивительно, что еще в начале восьмидесятых годов госпожа Тэтчер, дама известная достаточно в России, обращалась к так называемому, сейчас это назову так, «неоконсервативному интернационалу как к великому сосредоточию мысли и духа». Причем, под этим неоконсервативным интернационалом понималось все, туда включался французский голлизм, немецкий социал-дарвинизм, английский терризм. И только в России не было тогда и нет понятия такого или какой-либо отсылки к этому. А что в связи с этим есть современность, которая обычно противопоставляется консерватизму?

Последнее сейчас ассоциируется с понятиями социально ориентированного капитализма, рационально организованной бюрократии, представительной демократией информационного общества, секуляризацией, идеологизация, культом успешности, конкуренции, самодостаточности абсолютно свободной личности и так далее. И вот все эти основные, наверное, не только клишированные понятия, а действительно сущностные определения современности, они вызывают все новые и новые вспышки интереса к консервативному ощущению мира как таковому. И я хотел бы напомнить в связи с этим очень любопытную формулу нашего философа Капустина. Это наш коллега, он выступал даже на наших семинарах когда-то. Я процитирую его. «Современность – это проблемная ситуация, в которой оказывается общество вследствие подрыва и распада того строя высших ценностей, которые ранее лимитировали их порядки, обеспечивали осмысленность общей картины мира у членов этого общества и воспринимались ими в качестве высшей объективной онтологической реальности». Вот современность, как отказ от прошлого, от всего прошлого, от всего, что она противопоставляет сама себе, это тоже очень важная позиция здесь. Такое представление о консерватизме, как реакции только на вызовы современности, достаточно распространено. Консерватизм вторичен. Он только отвечает на вызовы, он только без конца провоцирует какое-то противостояние новизне, новизне, новизне. Ничего подобного. Консерватизм, еще раз повторю, это извечно существующее мировоззрение людей, осмысленное философами, разработанное политологами, разработанное социальной философией.

Консерватизм не вторичен, это самостоятельное постоянное мировоззрение и мироощущение людей, видящих в прогрессе не только очередную победу разума, но и негативные последствия использования плодов этой победы. Консерватизм нашего времени призывает, прежде всего, к осмысленности всего, что сейчас считается самым прогрессивным, самым новым.

Ну мы знаем, что это идеализация либерализма как такового. Он призывает к всестороннему обоснованию и необходимости предвидения системных эффектов всех этих новаций, как позитивных, так и негативных. Это очень существенно, это очень существенно. Я это слово произносил сейчас – слово «идеализация». Да, консерватизм, он идеалистичен в значительной степени, он идеализирует то, что было раньше часто. И поэтому серьезные сейчас консерваторы и в политике, и в философии размежёвывают идеализированный облик того, что было в прошлом и вполне реальный массив ценностей того, от чего отказывается современность. И в этой связи я назвал бы, наверное, консерватизм иммунной системой современности. Это иммунная система современности.

Степан Сулакшин:  Сегодняшний термин очень интересен, потому что он позволяет увидеть два самостоятельных пути вот такого семантического розыска, определения, обретения вот того самого коренного смысла или аксиоматического центра, целого облака аннотаций смысловых, накопленной практики и так далее. Один путь традиционен. Человек, который задается вопросом, какой же смысл этого термина, этой категории, он заходит в литературу, справочники, обычно это рассматривается в таком генезисном, историческом плане, и перечисляется, накапливается как бы коллекция проявлений некоторых обстоятельств, свойств чего-то, что мы хотим определить, в разные исторические моменты, в разных интерпретациях. Вот на таком пути, как правило, происходит пассивное отражение исторически накопленных интерпретаций. Интерпретации могут быть, повторю, в исторические точки времени самыми различными, даже противоположными. Результат такого пути в попытке обретения этого аксиоматического смыслового ядра. Это каша, понятийная каша. И это на самом деле агностицизм, потому что полушутка Вардана Эрнестовича про Суркова – это не выдумка.

В нашей практике был совершенно реальный случай, когда достаточно талантливый и образованный философ, политолог, сделав доклад, например, часовой, включающий дискуссию на тему «Консерватизм», на мой вопрос: «А что такое консерватизм», сказал: «Я не могу ответить, я не знаю этого. Он не поддается определению». Ну тогда каким же образом можно анализировать явление или предмет, если ты не обозначил для себя, что это такое? Как можно коммуницировать, общаться в научном диалоге, в более рутинном популярном речевом диалоге, если ты не соотносишь произносимому тобою термину, употребляемому тобою термину смысловое сопровождение. Возникает агностицизм, который, как такой тяжелый вирус поражает гуманитарную науку в целом. Там вырабатываются стандартные фразы, вы знаете, это все настолько сложно, это все настолько противоречиво, это так неоднозначно. И происходит отсечение этого пространства как бы когнитивной активности научной, научно-практической, экспертной, экспертно-проектной активности в гуманитарных науках и необходимости возможности активного действия, проектирования человеческого переустройства мироздания.

И вот представьте такого рода гуманитарный экспертный цех, в котором мы не знаем, что это такое, так сложно, тут не разберешься, и надстоящая настройка государственных управленцев, которым надо с этим предметом оперировать, нужно принимать решения, нужно форматировать государственную политику, нужно мобилизовывать нацию.

Вот прозвучал призыв на высшем уровне о целесообразности в современной России консервативной политики. А получается, что никто не знает, что это такое.

Поле произвола. Может мобилизовать такая обстановка народ, нацию на свершения, на понимание цели, на проявление энергетики и творчества народного, чтобы достигнуть этой цели? Нет, конечно. Поэтому этот путь, он не просто бесплоден, беспомощен, он еще и таким образом когнитивно агрессивен и разрушителен, он обессиливает ум и обессиливает действие. Второй путь, который позволяет обобщить всё, все накопленные к аннотациям к интерпретациям на первом пути, мы же их не отрицаем, это достояние истории, достояние развития человеческой мысли, это факт, это фактология. Но обобщить и совершить такой интеллектуальный подвиг, взять на себя смелость, нагрузку, утвердить, номинировать аксиоматическое значение, ядерное значение этого термина, доказав, что именно оно самое обобщенное, самое истинное для понимания всех остальных проявлений, интерпретаций, ядерное, доминирующее смысловое обобщение, нагружение этого термина. Вот этот путь позволяет человеку, ухватывая центральное содержание, быть определенным и выстраивать потом свои практики на основании этой смысловой определенности. Итак, это было методологическое очень важное замечание, которое сопровождает нас и вас при розыске обретения смысла любого непростого термина. Итак, консерватизм в своих исторических проявлениях, точнее так, как он воспринимался и номинировался, интерпретировался, это может быть идеология, есть такие подходы, это может быть политическая платформа конъюнктурная государственно-управленческая, это может быть обозначение психологического типа мышления, некоего учения, некоторой политической группировки консерваторов или неоконов, неоконсерваторов. То есть, понимаете, абсолютная каша. Что же это такое на самом деле? И я здесь, конечно, солидарен с версией профессора Багдасаряна и исхожу из того, что из этой каши ядро вычленить можно.

Консерватизм – это политическая или социальная технология, организация социального общежития, устремленного к сохранению статус-кво.

Вот, что это такое. Конечно, это качество и свойство самопозиционирования, формирования политики, формирование практик, формирования мировоззренческой картины противоречит в глубоком философском смысле необходимости развития. Об этом уже говорилось. Это конфронтационная такая технология, она обязательно наталкивается на сопротивление, давление необходимости перемен. Жизнь не может останавливаться и замораживаться. Поэтому консерватизм – это такая исторически конкретная, краткоживущая, исторически конъюнктурная технология, которая применяется тогда, когда административно уполномоченная часть общества, политически уполномоченная часть общества, довольная персонально и в групповом отношении статус-кво, стремится его закрепить. Ну, конечно же, руководство России, его прилежащие команды, его ближние этажи в пирамиде, конечно же, довольны. Потому что они занимают свои посты уже многие годы, больше десяти лет кто-то, они успешны в сохранении своих постов, они успешны в самообеспечении, они успешны в выстраивании пиар-пространства вокруг самих себя. Им кажется, что в стране все хорошо, поэтому это надо закрепить, заморозить, зафиксировать, это будет гарантия стабильности, гарантия успешности, гарантия правильности, поэтому звучит консервативная идея. Но консерватизм в этом своем качестве зафиксировать, противопоставить себя необходимости перемен, он может переходить и в следующую стадию. Она называется реакционностью, реакцией. История показывает такие примеры. Поэтому в подтверждение моей мысли, что консерватизм не является перманентной, созидательной, двигательной идеологией, которая позволяет осуществлять развитие, должную степень сохранности базы и должную степень перемен, нет.

Консерватизм – это достаточно краткосрочная и чаще всего быстро переходящая в реакционную, агрессивно реакционную, тормозящую развитие силу, и поэтому отметается социальной и политической практикой.

И еще очень, видимо, важно заметить, что понятие охранительства технологии сопротивления переменам очень близок важный тоже термин, и мы планируем его подробно рассматривать. Это термит традиционализм, то есть приверженность неким накопленным правилам, неизменным, традиционным, очень устойчивым, таким стабильным, крепким. В чем различие? Различие вот в фундаментальном позитивистском содержании. Очень коротко выскажусь, относя дискуссию на следующие раунды. Консерватизм неразборчив в ценностях, он охраняет все, что угодно. Он и фашизм может закреплять, он и либерализм может закреплять. Об этом уже сегодня говорилось. У него нет идеологической повестки, нет ценностной повестки. Единственная его ценность – это сохранить все, как есть сегодня, но она очень сомнительна. А традиционализм, он сродни культуре. Это есть закрепление исторически выработанных лучших человеческих и общественных практик, лучших для этого сообщества, для этой страны, для этой климатической зоны, социального, геополитического окружения и так далее. Здесь заложен позитивизм. Почему традиция длительное время существует, почему люди ей привержены, почему она настолько устойчива? Потому что она безусловно позитивистская для данного человеческого сообщества, для его развития, прежде всего, а не только сохранения. Лучшая практика, она ведь предполагает и практику перемен, практику инноваций, практику творчества, практику развития. Она, эта практика, эта традиция, она может сохраняться бесконечно долго.

Но в этом смысле она снимает противоречия с необходимостью пресечь перемены, чем занимается консерватизм. Поэтому, когда мы с вами идем по пути обзора самых разных мнений и представлений, то очень легко заблудиться и утратить свое активное созидательное начало и возможность. А вот умственный подвиг – найти когнитивное ядро, сгенерировать себе эту абстракцию, во многом абстракцию – вот это путь к обретению смысла и к обретению потенциала действовать, быть активным. Спасибо. И в следующий раз мы коллекцию идеологий, ну и как вот сегодня мы предполагаем среди них затесавшихся технологий, продолжим, и будем обсуждать либерализм. До встречи, всего доброго.

Мне хотелось бы сегодня еще об одной важной вещи сказать, потому что мы получаем от вас, потребителей этой передачи, в том числе и такие довольно забавные недовольства. Ну какого плана? Ну что вы там опять буровите, понять ничего невозможно. Вы там вроде смысл обретаете, а я два часа пытаюсь расшифровать, чего вы мне рассказываете, и так и не копаюсь до вашего так называемого смысла. Есть, конечно, противоречия. И мы должны принести определенные извинения. Дело в том, что наш сайт, он сложноустроен. Здесь есть адресация и наше искреннее, очень активное и трудоемкое желание говорить, работать в пространстве научных представлений, методологии, предметов, результатов. И это довольно непросто. И видимо, вторая задача нашего сайта – более человеческим языком, доступным, таким популярным, научно-популярным в добром смысле этого слова доносить результаты наших постижений. Вот эти две задачи, эти две аудитории конфликтуют друг с другом. И когда человек приходит, условно говоря, к нам на сайт, как в любимый журнал «Знание – сила» или в «Общество знаний», чтобы получить для себя такие просветительские знания, то он вдруг сталкивается с профессорским таким диалогом. Но этот диалог для ученых, для экспертов, для коллег, для которых это тоже нужно. Поэтому очень вас прошу простить нас вот за это смешение жанров, с пониманием отнестись и, может быть, даже тогда, когда труден этот сугубо научный разговор, с интересом к нему отнестись, потому что это тоже сфера жизни людей, сфера жизни общества, очень важная сфера. Вы увидите, вы услышите, как здесь все происходит, особенно когда это происходит искренне, без лукавства, без политического обслуживания и сервильности к власти или к заказчику, к тому, кто тебе там платит, а потом девушку ужинает. Простите нас за это, отнеситесь с пониманием. Ну а мы будем продолжать и ту, и другую нашу нагрузку, наше послушание. Спасибо.

comments powered by HyperComments
2511
73978
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика