Корпоративное государство
Передача «Обретение смыслов»

Цикл передач "Обретение смыслов".
Выпуск №117 

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Летний перерыв завершился, и мы вновь продолжаем творческое общение и друг с другом, и с вами, и это помогает нам проникать в сложные темы и проблемы.

Сегодняшняя тема «Обретения смыслов» связана с явлением и термином «корпоративное государство». Этот термин известен, он широко исследован в гуманитарных отраслях. Чаще всего его применяют к историческому опыту, обозначенному, к сожалению, как «фашистское государство».

Считается, что классический тип корпоративного государства – это Италия времен Муссолини, во многом он воспроизведен в гитлеровской Германии, в ряде других стран в определенных элементах. Почему же выделяется тип корпоративного государства, что находится в смысловом ядре этого понятия, и, противостоя или сопоставляясь с какими типами государства и государственности тип корпоративного государства существует?

Само государство является порождением, производным, конструкцией, которое создает общество. В своей эволюции общество предъявляет консолидированные интересы, но оно все больше становится неконсолидированным, расслоенным на страты, которые определялись в разных теориях и на разных этапах развития общества в соотношении с государством. Это могли быть классы, социальные группы, группы интересов и так далее.

И вот тонкость и вызов в эволюционном историческом строительстве государства как управленческой, бытийной конструкции, как реалий, в которых находится индивид, его классовая или социальная группа, институты и инструменты управления в надстоящей оболочке, во всей этой сложно устроенной конструкции есть изначальные естественные цели, которые отражают ценности и эффективность их достижения.

Что это за ценности? Конечно, изначальная гармоничная естественная социальная оболочка государства в связи с интересами общества должна преследовать высшую цель и ценность – всеобщее благо. Не общее благо, не благо арифметической суммы многих людей, а именно благо всеобщее, имея в виду, что человеческое сообщество, отличаясь от неживой природы и от живой, но не оразумленной, не одушевленной природы, представляет собой высшую ценность.

Настройка вот этого сложного инструмента на достижение всеобщего блага – это естественная эволюционная цель, но она искажается в текущий момент эволюционных достижений интересами групп, кланов и даже персон. Реальные воплощения всеобщего блага, реальные реализации далеки от пока еще ненайденного государственного устройства, справедливого, праведного, прогрессивного, эффективного, интенсивно и всесторонне развивающегося, и они флуктуируют в пространстве обозначенных ценностей.

В частности, корпоративное государство – это очень эффективно управляемое государство в достижении материальных целей развития. И совсем неслучаен тот рывок в экономическом, инфраструктурном, научном, производственном, сельскохозяйственном развитии, который продемонстрировали фашистские государства в первой половине ХХ века.

Жаль, конечно, что эти находки были сопряжены с античеловеческими, совершенно недопустимыми, дикими, людоедскими идеями реализации. Поэтому в механизмах представительства интересов общества через его структуризацию, построение соответствующих властных структур и их практик вот эти идеи корпоративного устройства как бы оказались дискредитированы и недореализованы.

Приведу маленький пример. Вот в этих системах представительства интересов и отражения интересов в государственно-управленческой деятельности современной России, повторяя отходящий в историю опыт Запада, ставка была сделана на партийное представительство. Но партийное представительство очень быстро выявляет узкогрупповые клановые интересы и мутацию интересов представителей, выдвинутых во власть после их кооптации, относительно интересов социальных групп или универсальных интересов всего общества.

Мы в своем проекте Конституции предложили так называемую кооптацию от цеховых союзов – объединений по виду деятельности, не различая работодателя и наемного работника. Такие цеховые союзы, видимо, воспроизводя опыт ХХ века, до сих пор работают в ФРГ.

Это, например, производственные объединения авиастроителей. Это вроде бы общественное объединение, но оно наделено некоторыми государственными полномочиями. Ни один важный закон, ни одно бюджетное решение, затрагивающее эту отрасль, без их решения не обходится, и чистота помыслов, сохранение настоящих реальных интересов в этом случае исполняются более качественно, чем в случае вот таких мутирующих, играющих, занимающихся политическими манипуляциями партийных механизмов.

Поэтому корпоративное государство – в значительной степени это история, но это и некая практика в элементах конструктива построения государственного управления. Я уже говорил, что основная угроза справедливости и эффективности государственной конструкции заключается в клановости интересов.

Когда клановость в построении государственного управленческого механизма доводится до своего предела, представители нашей общенаучной школы вынуждены вводить новое понятие так называемого приватизированного государства, когда неким образом власть получившая группировка или клан настолько эффективно подменяют всеобщие интересы в поиске всеобщего блага общества узкими групповыми, даже индивидуальными, клановыми интересами, что вся последующая деятельность и устройство в государственном управлении, в реальном, а не презентационном внешнем целеполагании, целедостижении становится слишком узкими, слишком удаленными от интересов общества и слишком приближенными к интересам клана и членов, туда входящих.

Приватизируется административный ресурс, и хоть это не материальная институция, она очень быстро конвертируется в материальные преимущества, природные ресурсы, которые начинают работать на собственный карман, а не на нужды всего населения и всего государства. Приватизируются основные фонды, финансы, государственный бюджет, и приватизируются они несколько условно, потому что это не явная, не законная, а латентная приватизация.

И в этом смысле государство-корпорация как институт, подменивший интересы общества, интересы узурпировавших власть, даже в условиях демонстрации якобы законности этой узурпации, это, конечно, тупиковая линия, которая порождает, усиливает и материализует социальный конфликт между всеобщими и узкогрупповыми интересами.

Это предельный случай такой мегакоррупции, когда всеобщий интерес заменяется узким интересом, и это вещь неконструктивная и достаточно опасная, несмотря на то, что сам принцип обустройства механизма делегирования интересов общества во власть может быть эффективным.

Но в этой сегодняшней доминирующей версии, к сожалению, его благое свойство эффективности перекрывается другими очень негативными свойствами. Поэтому корпоративное государство в современности (латентно приватизированное государство) – это такое устройство делегирования интересов и государственного управления, в котором общественный интерес подменяется узкоклановым и даже индивидуальным. Нехорошее дело. 

Спасибо за внимание. Слово предоставляю Вардану Эрнестовичу Багдасаряну.

Вардан Багдасарян: Нет сомнений, что сформировавшееся в России в 90-е годы государство было государством либеральным, и, казалось бы, современное государство на первый взгляд отличается от той модели государства, которое сложилось в 90-е годы. По сути дела, воспроизводится та же логика либерализма, та же идея, но выводимая на новые формы, хотя путь, вот это движение, вектор в этом направлении остается тем же.

Как известно, материальной основой либерализма является частная собственность, соответственно, путь, который принимает эта модель, это путь приватизации. Вначале приватизируются средства труда, затем предмет труда, вначале фонды, потом земля, недра, то есть приватизируется все. Вот это приватизационная логика.

Потом достигается такой момент, когда приватизируется само государство, но и на этом точка не ставится. А что же дальше? А дальше приватизируется народ, то есть, по сути дела, устанавливается некое подобие нового рабовладения. В этом плане прозвучавший когда-то тезис о том, что либерализм и фашизм – они генетически родственны, и они в одной упряжке, несмотря на видимые формы различий, в общем, имеет под собой рациональное основание.

Уже в 70-е годы заговорили о том, что вестфальская модель государства-нации подвергается эрозии, на первый план выходят транснациональные корпорации, и основной ресурс принадлежит уже не государствам, а ТНК. Сегодня это становится все более очевидным, все более перераспределяются и ресурсы, и возможности принятия важных управленческих решений в сторону ТНК, и возникает новая управленческая реальность.

Эту управленческую реальность, естественно, нужно описать, нужен соответствующий категориальный аппарат, потому что традиционно политология оперирует представлением о государстве как о государстве-нации, где суверенитет принадлежит нации или, в других вариациях, народу. Здесь же принципиально другая модель и принципиально другие интересы, которые реализуются в этой модели государства.

Если мы откроем фактически любую конституцию, там говорится, что суверенитет принадлежит нации или народу. В конституции государства-корпорации все иначе – суверенитет принадлежит не народу, он де-факто принадлежит учредителям этой корпорации. Здесь действует совершенно другая логика.

Зачастую эта логика объединяется с логикой служения нации, там традиционно звучит тезис о том, что то, что хорошо для «Дженерал Моторз», хорошо для Соединенных Штатов Америки, и то, что хорошо для Ост-Индской компании, хорошо для Великобритании. У нас это могло бы звучать так: «То, что хорошо для «Газпрома», хорошо для России». А хорошо ли для России то, что хорошо для «Газпрома», и всегда ли это хорошо?

Очевидно, здесь определенные различия есть, и эти различия могут быть принципиальными. Создателями корпорации является группа учредителей этой корпорации, и в этой модели все выстраивается иначе. Тот, кто ближе к учредителям, кто вписывается в эту корпорацию, является получателем основных благ. Народ не является суверенитетом, в этой модели он нанят этими корпоративными учредителями для решения определенных корпоративных задач.

На местах, по сути дела, воспроизводится эта модель большой корпорации. Государственный чиновник в этой модели уже выступает не слугой народа, он уже управляющий от лица этой корпорации. В общем, формируется принципиально другая модель.

Зачастую, когда мы в традиционном дискурсе понимаемого суверенитета рассуждаем о современном российском государстве, мы можем увидеть, что многие противоречия связаны с тем, что эта модель точно не описывается. Это как бы такая развилка для патриотов. С одной стороны некие державные интенции, которые излагаются высшими представителями государственной власти, а с другой стороны приватизационный вектор. Как же так? У государства уходят ресурсы, и как может держава осуществлять строительство, если она идет по пути приватизации?

Но это противоречие снимается, если мы встаем на позицию понимания того, что формируется другой тип государства – государство-корпорация. И здесь не просто приватизация, это переход ресурсов к определенной группе лиц, которая как раз входит в эту корпорацию. Это не государство и не государственные предприятия, но это лица, которые подчинены управляющим этой самой корпорацией.

Эту тенденцию можно зафиксировать не только в современной России, она прослеживается и на Западе, и на Востоке. Западная модель государства-корпорации, в общем-то, сложилась достаточно давно. Финансовый олигархат находится как бы за ширмой, и давно известно, что американские президенты – это в значительной степени марионеточные фигуры.

Американские историки подсчитали, что к моменту создания ФРС порядка 92% представителей политического истеблишмента США – это были политически несамостоятельные фигуры. Значит, по сути, распоряжаются американским государством система лоббирования, олигархические круги.

Известно также, что все политические убийства президентов Соединенных Штатов Америки происходили тогда, когда каждый из них делал попытку взять под контроль долларовую эмиссию со стороны государства. Когда государство пыталось перетянуть на себя вот эту основу американского бытия, американские президенты попросту погибали. И это одна модель корпоративного государства.

Другая модель корпоративного государства сложилась на Востоке. И если на Западе политической властью распоряжается, по сути дела, финансовый олигархат, то здесь все наоборот – бизнес учреждают политические фигуры. Если мы посмотрим на модель развития в Юго-Восточной Азии, то здесь все можно охарактеризовать понятиями «кумовской капитализм», или «капитализм для своих».

Достаточно ярко это иллюстрируется в Индонезии, где дети главы государства, президента, являются владельцами крупнейших монополий. В Южной Корее эта система известна как система чеболей. Несмотря на большие успехи, в Южной Корее гораздо меньше доля госрасходов к ВВП, чем на Западе. Казалось бы, государство ушло, тем не менее, Южная Корея демонстрирует большие успехи в развитии.

В чем тут дело? А дело в том, что там другая, клановая система. Эти чеболи неформально объединены между собой в рамках единого клана, а увенчивает всю эту иерархическую систему правительство, где сосредоточены высшие представители этой клановой корпорации.

В Японии примерно такая же самая система. И хоть эти кланы были запрещены в 40-е годы, после поражения Японии во Второй Мировой войне, тем не менее, они де-факто существуют, они модернизировались, и, по сути, японский капитализм – клановый капитализм, государство выстраивается на этих основах, и это большая проблема в развитии государства.

Вместо государства социального, вместо перспективы государства нравственного здесь такой вот откат, такая флуктуация в сторону попытки учреждения другого государства – государства корпоративного типа. И большой ошибкой и большой иллюзией считать: «Ну, хорошо, пусть будет государство-корпорация. Давайте сосредоточим в руках этой корпорации основные ресурсы и реализуем социальные задачи, осуществим прорыв России».

Прорыва в этой модели не будет, поскольку целевые установки социального и корпоративного государства различны. Для социального государства главное – социум, его интересы, для корпоративного же государства главное – интересы учредителей этой корпорации.

Сегодня можно говорить о трех моделях устройства государства. Это модель колониального устройства, колониального бытия, которого в России нет, есть модель России как цивилизации, и это желательная модель, но де-факто сегодняшняя модель в России – корпорация. И вот наша задача, наш ориентир заключается в том, чтобы вернуть Россию на путь построения России как государства цивилизации, но не корпорации.

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Друзья, вы, вероятно, заметили, что мы в этой серии постигаем некоторые новые вещи и делимся с вами методологическими находками или инструментами, которыми пользуемся.

В данном случае термин «государство-корпорация» известен давно. Он сформировался именно на тех фактах, на тех исторических реализациях, которые на тот момент времени имели место. Ведь свойство науки, свойство человеческого интеллекта в том, что он, порождая теории, научные модели, когнитивные образы так, как мы это пытаемся делать, отыскивая с вами смыслы, исходит из нового, самого последнего, самого современного опыта и практик.

В этом отношении термин «корпоративное государство» обогащается современными явлениями, на что мы и хотели обратить ваше внимание. И его надо не просто несколько по-новому наполнять смыслом и содержанием, но еще очень важно обратить внимание на то, что собственная современная историческая российская практика нашей с вами жизни и включенность в нее настолько сопрягаются с этим термином, что найти и увидеть в нем неправедное, неустойчивое, угрозы, то, что нужно менять в нашей жизни – это тоже один из важных результатов нашего с вами похода за смыслами.

Нужно не только пополнить свой теоретический багаж или тот словарь, который мы скоро будем издавать, но еще и придать импульс нашему научному, профессиональному и гражданскому пониманию, что происходит, для того чтобы делать свои шаги.

Спасибо за внимание, и до новых встреч. Всего доброго.


comments powered by HyperComments
1611
6727
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика