Либерализм
Передача «Обретение смыслов»

  Цикл передач "Обретение смыслов". Выпуск №103. Либерализм.

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Сегодняшний термин – сложный, на самом деле, термин, потому что он является базовым для очень обширных и мощных пространств современного политического процесса. Можно без преувеличения сказать, что этот термин включен в судьбы мира, в процессы, форматирующие мир, в процессы, которые доминируют в нашей стране. И, как всякая принадлежность реальной политики, термин, категория подвержен сложному вызову реального, манипулятивного содержания, лукаво-политтехнологического применения. Это термин «либерализм». Вот давайте с ним разбираться. Вардан Эрнестович Багдасарян.

Вардан Багдасарян: Либерализм есть глобальная утопия, из всех утопий, можно сказать, наиболее утопичная. Как система либерализм исторически, в чистом виде никогда не существовал и существовать, в принципе, не мог, потому что вне социума человек не существует, а социум всегда накладывает на человека определенные социальные ограничители. Собственно, начало любого социума, начало общества было связано с введением первых табу. Когда возникают первые табу – запреты на инцест, тогда мы фиксируем возникновение общества, рождается социум.

Либерализм провозглашает принципиально другую, прямо противоположную программу. Он провозглашает программу детабуизации – снятия этих самых социальных скреп. А без социальных скреп социум, любое социальное объединение существовать не может.

Что главное в либерализме, какова его основополагающая идея? Это идея свободы, и этимологически слово «либерализм» от этого производно. Но что такое свобода? Бывает свобода «для», бывает свобода «от». В основе либерализма liberty, именно свобода «от». Свобода в этом понимании всегда имеет сослагательное наклонение. Она предполагает «свобода от чего», «свобода по отношению к чему».

Сама по себе свобода вне контекста этих вопросов абсурдна. Свобода, взятая в качестве чистой идеи, как социальная программа не может быть утверждена, поскольку в ней не содержится позитивное начало. Альберт Камю в «Бунтующем человеке» прекрасно показал, что идея свободы, по сути дела, приводит человека к самоубийству, потому что, освобождаясь от всего, надо, в конце концов, освободиться и от жизни.

Исторически либерализм как идеология развивался через снятие социальных скреп – социальных скреп религии, социальных скреп государства, далее снятие скрепы народа как общности и в перспективе снятие скрепы семьи. Мать и отец – это такие же ограничители по отношению к идее свободы, как и государство, как и народ, как и другие остальные социальные скрепы. И в этом отношении постмодерн, однополые браки в Европе – это прямое следствие, логическое развитие либерального концепта.

Либерализм в этом смысле – это не позитивная идеология. Это идеология, несущая идею отрицания, она ставит знак «минус». Исторический генезис либерализма заключался в разводе с другими различными идеологиями. Как мы помним, Великая французская революция провозгласила свой идеал: «Свобода, равенство, братство» − три составляющие. Свобода, но есть и другие категории – равенство и братство. Что мы видим дальше? Либерализм мог бы сочетаться с национализмом, с социализмом, но мы видим, как исторически происходил развод либерализма с другими идеологическими доктринами: развод с национализмом, развод с социализмом.

И сегодня мы наблюдаем тоже весьма значимый процесс – развод либерализма и демократии.

Либерализм как власть меньшинства и демократия как власть большинства сегодня оказываются антиподами. И эта претензия меньшинства на утверждение своих свобод, заявление прав индивидуума, и индивидуума сильного, и идея большинства, воплощенная через демократию, оказались прямо противоположными категориями, находящимися сегодня в конфликте. Мы видим так называемые «оранжевые» революции. И этот конфликт – демократия, с одной стороны, и либерализм, то есть право меньшинства заявлять свою волю по отношению к большинству – это индикатор происходящих сегодня событий.

Идея свободы. Если мы посмотрим в глобальном плане, то увидим, что оборотной стороной идеи свободы является несвобода. В античном мире, в средние века были категории свободных, но были категории и несвободных, и эти несвободные кормили свободных. В античности свободными были те, кто обладал политическими правами, а несвободными были рабы. Были свободные аристократы, были несвободные крепостные.

Сегодня эта тема продолжается. Медведев, будучи на посту президента, провозгласил, что бедный человек не может быть свободным. Значит, уже новая дихотомия свободы и несвободы – богатые и бедные. То есть свобода утверждаемая, свобода меньшинства связана с несвободой большинства, которое кормит это самое меньшинство.

Если мы посмотрим исторически, удивительное дело, истоки идеи свободы, зачастую декларируемые, когда говорят о генезисе либерализма, выводят его из античных времен, и в тех самых афинских, греческих полисах, когда развивалась идея свободы, и как предтеча – развивалась либеральная идеология, идея свободы сочеталась с рабовладением. В средние века наиболее свободные провозглашали принцип свободной торговли. Итальянские республики – Генуэзская, Венецианская – опять-таки являются ведущими центрами рабовладения, работорговли. Наконец, новое время. Отцы-основатели США – Вашингтон, Джефферсон, Мэдисон – владельцы крупнейших рабовладельческих плантаций.

Как могут сочетаться свобода и рабовладение? Да очень просто. Оказывается, в их понимании не все люди – человеки. Только меньшинству дается право свободы, для большинства свобода не предназначена. Либерализм в этом плане по его преломлениям четко соотносится с ограниченным правом пользования свободой для этого меньшинства. И мы видим, что когда в XIX веке в Соединенных Штатах Америки, в других странах было отменено рабство, появились новые механизмы, по сути дела, экономического рабства – принуждение человека, и в итоге мало что изменилось.

И когда в 90-е годы была провозглашена, объявлена деидеологизация, в постсоветской России, по сути дела, утвердилась идеология либерализма, либеральная тусовка: с одной стороны, провозглашение идеологии либерализма, с другой стороны, упадок жизненного уровня подавляющего большинства населения. Этот конфликт меньшинства и большинства по отношению к России оказался особо индикативным.

Резюмируя, можно сказать, что либерализм выступает как вариант неоколониализма. Сегодня это механизм несилового экономического рабства. Фашизм и либерализм в этом плане родственные понятия. Когда Панарин провозгласил формулу «Либерализм – это фашизм сегодня», на него за это очень сильно набросились. Но, по сути-то дела, здесь та же самая парадигма – меньшинство и большинство. Либеральное меньшинство, фашистское меньшинство противопоставляется большинству. И в этом плане можно говорить о родственности этих двух явлений.

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Я бы только пояснил зрителям, что речь идет об Александре Сергеевиче Панарине, поскольку есть еще один Панарин. Спасибо. Владимир Николаевич Лексин.

Владимир Лексин: Вардан Эрнестович начал с совершенно правильного суждения о том, что либерализм – это есть некая нереализованная в той или иной степени утопия, и что вообще все построение идеологического каркаса либерального толка, на самом деле, утопично.

Я бы хотел обратить внимание в связи с этим на странную парадоксальную сторону либерализма, а именно на его совершенно удивительную реальность. Либерализм как реальность, то, о чем я хотел бы сказать несколько слов, разъясняя вам и самому себе смысл этого слова – «либерализм».

Дело в том, что в России отношение к либерализму и его адептам всегда было ироничным и даже весьма и весьма скептическим. Пушкин, Чехов, Платонов и многие прекрасные наши писатели изображали именно таким образом наших либералов, и слово «либерал» уже со времен Чехова стало словом нарицательно-отрицательного толка. Несмотря на это, либерализм с самого начала был воспринят коммунистической идеологической доктриной как нечто крайне вредное и противостоящее идеалам социалистического и будущего коммунистического общества.

Никто не произнес столько мощных филиппик в адрес либерализма как Ленин. Именно у него самые уничижительные характеристики, связанные с либерализмом как таковым. Кстати, подобное отношение было даже в Уставе Коммунистической партии Советского Союза, где было сказано, что член партии обязан вести решительную борьбу с любыми проявлениями буржуазной идеологии и, в том числе, если не в первую очередь, с тем, что называлось либерализмом во всех его видах, какие только могут быть.

Надо сказать, что само понятие либеральной идеи каким-то образом отошло в тень у тех людей, которые восприняли эту идею и начинают ее реализовывать в самых извращенных чудовищных формах в своей самой что ни на есть повседневной жизни. На этом, собственно, возникло все советское диссидентство. Это была реализация либеральной идеи в условиях общей социалистической, потом полукоммунистической идеологии. На этом же возрастали и очень многие движения, которые привели в конечном счете к развалу Советского Союза.

А идея-то была очень простая, необычайно заманчивая, и об этом говорил Вардан Эрнестович, что здесь ключевое слово «свобода». Но кто не любит свободы, кто не хотел бы этой свободы, кто не хотел бы жить в свободе, и в то же время жить благополучно, стабильно, жить с уверенностью в завтрашнем дне?

У наших диссидентов в ходу было очень распространенное изречение Токвиля: «Тот, кто ищет в свободе что-либо иное, кроме нее самой, создан для рабства». То есть это абсолютизация свободы, о которой Вардан Эрнестович как раз и говорил. Но в то же время сразу появилось и некое лукавство этой самой свободы.

Замечательный человек, удивительный экономист социалистического толка Людвиг фон Мизес говорил: «Если сконцентрировать всю программу либерализма в одно слово, то это будет «собственность». И вот это либералистское отношение к свободе как отношение к собственности, которой человек должен владеть, и которой он должен владеть в любом случае, поскольку это что-то, абсолютно никем другим не тронутое, должно быть очень четким.

Я сейчас выскажу, наверное, очень плохую сентенцию, но почему случилось так, что либерализм победил практически во всем мире, который можно назвать «миром белых людей», и не только в нем? Он действительно победил, он пронизал не только идеологию – мысли, поступки, отношение к войне, навязывание своей политики другим государствам и людям. Он стал повседневным оружием во всех конфликтах современного мира, и он на самом деле победил.

Почему это произошло? Дело в том, что, в отличие от многих других идеологических доктрин, либерализм апеллирует к инстинкту человека. Он необычайно биологичен, он отвечает всем нашим потребностям. Самое главное: будь свободен, живи для себя, живи сегодня, пользуйся всеми благами, которые ты можешь ухватить. И вот эта биологичность, инстинктивно ощущаемая очень многими людьми, которые даже не догадываются о том, что они, на самом деле, исповедуют идеологию либерализма, воплощая в свою жизнь, она и стала, наверное, одной из самых привлекательных для многих людей идеологий, которая прочно вошла в жизнь.

Либерализм – это не химера российских интеллигентов, страдающих комплексом несвободы.

Мы уже 20 лет живем в обществе, которое в значительной степени пронизано всеми положениями либеральной доктрины. Мы живем в этой среде, и было бы, наверное, очень полезно это ощутить всем тем, кому не нравится это проникновение, людям, которые хотели бы изменить свою страну.

Изменить сейчас что-либо в нашей стране можно только в том случае, если в ней изменится отношение к либерализму, который пронизал всё и вся. Естественно, что на рубеже защиты либерализма стоит наша Конституция. Об этом мы сейчас говорить не будем, в трудах центра по этому поводу было очень много написано. Это, наверное, одна из самых либерально ориентированных Конституций мира, и это практически Конституция либерализма как такового.

Надо сказать, что постепенно в обществе, во всем мире появляются некоторые противодействия, вызванные некой агрессивностью либеральной идеи в ее практическом воплощении. В частности, например, в юридической практике в противовес догмату о главном приоритете так называемых индивидуальных норм появилось понятие групповых норм. Это очень серьезная инновация, она появилась в праве лет 40 назад. И вот то, что групповая норма как понятие коллектива, который может противостоять свободе личности, интересам одного человека, мне представляется весьма и весьма симптоматичным.

Почему я говорю, что это сейчас реальность как таковая? Напомню слова Мизеса о том, что если сконцентрировать свободу в одном слове, то этим словом будет слово «собственность». Россия – страна, где свобода собственности возведена в абсолют: свобода владения, распоряжения, использования собственности как таковой. То, что делают наши собственники, оставаясь в рамках доктрины либерализма, наверное, нигде в мире больше не происходит.

Далее, свобода предпринимательства – она все-таки реально существует, несмотря на множество разного рода препон. По данным опросов, сейчас в России около 60% опрашиваемых поддерживают идею предпринимательства, причем каждый из них во главу угла ставит одну простую вещь – хочу быть самому себе хозяином. И никого не волнует, что этого не может быть, что предпринимателей, которые действительно могут реализовать идею самостоятельного управления другими людьми, всего лишь несколько процентов во всем мире.

«Никогда ты не станешь таким, потому что у тебя нет ни ума, ни разума, ни способностей, для того чтобы руководить каким-то коллективом, но ты хочешь быть свободным предпринимателем». Это одна из догматических вещей либерализма. Свобода слова реализована, как всегда, с ограничениями.

Но, посмотрите, по радио сейчас можно слушать и «Радио «Свобода», и одновременно идет православная программа «Радонеж». Выходит российская «Официальная газета», и можно везде купить газету «Завтра», достаточно оппозиционную, по крайней мере, внешне, и так далее. Даже то, что мы с вами сейчас общаемся, это тоже реализация принципа свободы слова, за что всегда боролись и в конечном счете думают, что победили, те, кто исповедует либеральную идею. Свобода совести – это тоже, я думаю, достаточно мощная вещь, которая в какой-то степени тоже реализована в нашей стране. То есть все признаки реальности налицо.

Почему же жизнь в этой реальности ощущается большинством людей в России, которые де-факто в той или иной степени живут и реализуют доктрину либерализма, как негативная? Почему это происходит? Да, либеральная реальность и либеральное будущее России нравятся не просто далеко не всем – они не нравятся подавляющему большинству людей.

Он обзавелся мощными институтами, которые его поддерживают. Наша Конституция, например, самый наглядный пример этого. И сейчас, как мне кажется, переход к какому-то постлиберальному, антилиберальному движению в нашей стране для меня очень и очень сомнителен. В ближайшее время это можно сделать, только очень резко изменив все составляющие, которые сейчас существуют: отношение к ценностям, наше право, наши основные положения, связанные с собственностью, многие наши экономические законы. То есть такого рода перестройка требует колоссальных усилий, которые, естественно, должны начинаться с идеологического переформатирования общества как такового.

Сейчас, с моей точки зрения, таких возможностей практически нет, потому что нет какого-то рупора или мощной энергии антилиберальной идеи, которая была бы где-то воплощена. Да, на наших симпозиумах, на наших конференциях мы об этом говорим, но на самом деле сейчас сила на стороне либерально реализованной идеи. И это, мне кажется, очень важно было бы понять. Спасибо большое.

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Термин «либерализм» особенный. Он утопичный – наверное, не очень точно будет сказано, он лукавый и предельно практичный. Он агрессивный с точки зрения устремленности на переформатирование мира, и это сродни оружию. Его всегда камуфлируют под какую-то более приятную глазу упаковку. Если танк засыпать стогом сена, то получится приятный глазу пейзаж, но способность танка разрушать и воздействовать на окружающую обстановку от этого только увеличивается.

Обычно под либерализмом понимают философское общественно-политическое течение, провозглашающее незыблемость прав индивидуальных свобод человека, выступающее за минимизацию вмешательства государства в жизнь людей, права и свободы человека и взаимоотношение его с государством.

Это историческое, генезисное, смысловое наполнение термина «либерализм», но за прошедшее столетие его практическое содержание существенно изменилось. Это термин, это категория-мутант. Это то самое агрессивное оружие нападения, которое камуфлируется под высокие ценностные упаковки. Поэтому, на мой взгляд, если мы не говорим об истории, говорить сегодня о либерализме нужно только лишь в сочетании с уточнением «современный, практический либерализм», а это совсем другое дело.

Мое определение, на котором я буду настаивать и обосновывать, таково: «Современный либерализм – это политическая и идеологическая доктрина и практика обустройства, защиты и воспроизводства богатого меньшинства». Вот что это такое. В корне при поиске смысла этой категории, конечно, лежит взаимоотношение, а точнее, противопоставление человека и государства. Появилось это содержание исторически, когда, собственно, рождалось государство. Рождалось оно как институт иерархии, основанный на насилии, и прежде всего связанный с безопасностью и с перераспределением ресурсов в пользу меньшинства, сильного или правящего, сакрализованного.

Но большинство было бесправным, от рабов до крепостных крестьян или наемных работников в Марксовы времена, большинство было ущемлено в праве доступа к материальным ценностям. Оно, естественно, эволюционируя, возражало, сопротивлялось этому, в итоге появилась доктрина естественных прав и свобод человека. Оно преобразовалось в правовое государство, в социальное государство, и эта эволюционная перемена обстановки влияла на мутирование и самой категории понятия «либерализм».

В историческом каком-то корне, истоке либерализм, конечно, обладает позитивными благими коннотациями, потому что история фиксировала, все более признавала естественное достоинство человека, его природное равенство в достоинстве. А вот та силовая иерархическая система, которая на заре рождения и затем государства, она это право, в общем-то, не воспроизводила. Велась очень длительная историческая борьба за реализацию и признание этого права.

На сегодня ситуация как бы перешла в стадию контрэволюции в этом вопросе, и если и сохранилась корневая смысловая обстановка для термина «либерализм», исторически сформированная проблема взаимоотношения личности и государства, то добавилось, по крайней мере, еще три. Таким образом, я бы сейчас выделил четыре категории, в которых коренится смысловая база современного реального либерализма.

Это государство и личность, система отношений, это естественные права и свободы, прежде всего демократия и свобода, и рынок как ключевое материальное базированное право на предпринимательство, на обогащение, на присвоение добавленной стоимости эксплуатации труда другого человека, и так далее. Вот по этим четырем корневым смысловым базам нужно пройти, чтобы доказать мою формулу, и, наверное, убедиться в том, что некая степень правоты в нашем постулировании имеет место.

Государство превратилось и превращается из аппарата насилия в другую конструкцию – в социальную оболочку, которая служит интересам всеобщего блага. И эволюция, которая направлена в будущее, в футурологическом коридоре убеждает нас, что следующим этапом будет нравственное государство, которое генерирует не неравенство, не несправедливость, а, наоборот, нравственные позиции и качества личности и общества в целом.

И в этом плане противопоставление человека и государства просто теряет смысл. Тот, кто на этом настаивает, он, на самом деле, как мы увидим чуть далее, настаивает на преференциях и привилегиях в этой борьбе тех, у кого есть потенциал для борьбы, а это и есть меньшинство, ресурсно обеспеченное и, прежде всего, богатое, денежно обеспеченное меньшинство. Именно для него понятие естественных прав, свобод де-факто сконцентрировано. Почему? Потому что реальная практика современного мира, в Конституции, в праве обозначая права и свободы для всех, на самом деле означает только право на право, а вот возможность реализации этого права на право – она обусловлена, обеспечена, опосредована ресурсами, либо денежными, либо административными и политическими.

Общество расслаивается, как когда-то в древней формации, на господ и рабов, людей высшего сорта и людей низшего сорта. Для них либерализм как доктрина прав и свобод человека является таким камуфляжем, как стог сена, о котором я говорил. Кстати сказать, в русской, российской цивилизации противопоставление личности или общества государству выглядит совершенно иначе, чем это сформировалось в западной версии, в западной истории.

Государство формировало общество. Русское, российское государство – это государство людей для людей, для всех, если говорить о природном содержании наших традиций, наших представлений об этих базовых вещах. Государство меняется и потому, что меняется доля перераспределяемых ресурсов в самом институте государства, доля контролируемого государством имущества и основных фондов. И здесь очень важно понять, что эта доля, отнесенная к валовому внутреннему продукту, означает, что она принадлежит всем.

Государство – социальная оболочка, обслуживающая всеобщее благо для всех, но то, что не принадлежит государству, госрасходы ВВП, вот эта оставшаяся часть – кому это принадлежит? Это приватизировано.

А кто у нас собственники? Меньшинство. Получается, главная либеральная современная идея – минимизация государства, она тождественна максимизации приватной части богатств, которые существуют, циркулируют и приращиваются в общественном труде, в общественном производстве, но принадлежат меньшинству. 100 российских семей контролируют 70% российского богатства. В мире эта пропорция еще круче.

Поэтому главная идея современного либерализма – минимизация государства – идея лукавая. Это идея максимизации богатства и просперити меньшинства, богатого меньшинства, а потому и права для него. Вардан Эрнестович уже процитировал знаменитую цитату Медведева, который, будучи президентом, заявил, что бедный не может быть свободным. Ну, так какая тогда цена принципам демократии, правам и свободам, если в открытую, не стесняясь, признан свободным, то есть имеющим возможность реализовать конституированное право, только богатый?

Совершенно понятно, что по этой формуле богатые становятся богаче, они во власти, они преференцируют свои интересы, а бедные становятся беднее. Куда этот путь ведет? А мы уже видели в конце XIX, в ХХ веке, куда ведет: к глобальному конфликту, к социальным революциям, к потрясениям, крови, ущербам. Это путь в разруху, путь в конфликт, вот что это такое.

Если понимать под свободой возможность купить все, что можешь и хочешь, то это тоже путь в тупик, а не в будущее. А ведь свобода, данная человеку, это вовсе не возможность делать, что хочешь. Человек – он человек тогда, когда находится в обществе. А в обществе свобода делать, что хочешь, это есть не свобода, это ограничение со стороны твоих сограждан по человеческому сообществу, соучастников сообщества.

Свобода человека есть несвобода человека, и понимать ее как право «что хочу, то ворочу», «что хочу, то куплю», это возврат к биологическим основаниям жизни по Дарвину, это контрреволюция, это регресс. И современный либерализм – это путь в тупик, а не в будущее. Точнее, даже не в тупик, а путь назад, в деволюцию. Поэтому современный либерализм – это такой ценностный мутант, обслуживающий лукавым образом вот это самое богатое меньшинство.

И, наконец, рынок, свобода предпринимательства, свобода накопления, обогащения. И тоже понятно, кто сегодня на рынке может реализовать эти права: только тот, у кого есть так называемый стартовый капитал, накопленный, как правило, в беззаконии, в России – в полукриминально-коррупционных деяниях, в разделе всеобщего добра, богатства и капиталов, накопленных предыдущими поколениями.

Ничего в этом морального, прогрессивного, в общем-то, нет. Богатые богатеют, бедные беднеют, и это происходит не только в рамках национальных государств. В балансе мира происходит то же самое. Мир подходит к грани масштабнейшего конфликта, к которому его подводит современный лукавый концепт либерализма. Он противоречит человеческой природе, коллективной, кооперативной, социальной природе. Он противоречит нравственной основе, очеловеченности. Он эквивалентен стяжательству, он противоречит социальной справедливости, и он, конечно, камуфлируется.

Поэтому, когда либерализм подается студентам, аспирантам в справочниках, учебниках как великолепное нравственное достижение человеческой мысли, духа и практики, каковым он был в своей изначальной исторически рожденной доктрине, то это в лучшем случае не более чем непонимание существа современной эволюции, мутации этой категории, а в худшем случае это то самое камуфлирование в своих корыстных интересах.

Поэтому современный либерализм – это политическая идеологическая доктрина и практика обустройства, защиты и воспроизводства богатого меньшинства. Мне кажется, это вполне доказательно. В следующий раз мы продолжаем нашу коллекцию «измов» − социализм, в скобках коммунизм. Спасибо за внимание. До встречи.


comments powered by HyperComments
869
3050
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика