Майдан
Передача «Обретение смыслов»

Интернет-передача "Обретение смыслов"
Тема: "Майдан"
Выпуск №129

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! В прошлый раз мы объявили, что сегодня мы будем разбирать слово, термин, понятие «майдан». Это слово сейчас у всех на слуху, оно интересно, и сегодняшний разбор интересен, потому что, как мы видим, история творится сегодня. История, и язык, и научный словарь, который ее отображает, живы, они изменяются и обновляются. 

«Майдан» – это, конечно же, не просто украинское слово, обозначающее в переводе «площадь». Это не просто обозначение конкретных событий на Украине, в Киеве, которые в последние годы случились дважды. Это слово наполняется новым смыслом, и оно начинает жить само по себе. И поэтому очень интересно ухватить содержание этого смысла, увидеть, как оно рождается, к чему оно придет, и доказать, что в словарях будущего этому слову будет место. Начинаем. Вардан Эрнестович Багдасарян. 

Вардан Багдасарян: Слово «майдан» происходит из арабского языка, первоначально оно распространилось у персов и буквально означает любую открытую площадку, парк или площадь. 

Интересно заглянуть в словарь Даля. Там дается следующее определение слова «майдан»: Майдан, майданить, майданничать – означает мошенничать, промышлять игрой, мотать, прогуливать, проигрывать свое. Майданник, майданщик – мошенник, шатающийся по базарам, обыгрывающий людей в кости, зернь, наперсточную, в орлянку, в карты. И приводятся примеры: «На всякого майданщика по десяти олухов». «Не будь олухов – не стало б и майданщиков». 

В политический лексикон, конечно же, слово «майдан» вошло в связи с событиями двух украинских «цветных революций». В позднее советское время эта площадь, майдан Незалежности, известна как площадь Октябрьской революции. 

Сейчас уже подзабыто, что первая манифестация, первый опыт выхода на Майдан имела место еще в 1990 году. Тогда происходила студенческая манифестация с разбивкой палаточного городка, и звучало требование – отставка тогдашнего Премьера, Виталия Масола, еще в рамках Украинской ССР. 

Власти тогда пошли на уступки, Масол был снят, правда, через некоторое время произошла его реинкарнация во власти. Но все же опыт этой первой манифестации в дальнейшем использовался, и периодически Майдан в качестве политически разыгрываемой карты на Украине проявлялся. 

Естественно, «майдан» – это не только украинское явление, он связан и со сценариями «цветных революций», и с еще более широкой проблемой – с проблемой кризиса демократии. Демократия, так или иначе, выстраивается на системе выборов. Существуют институты выборов, и демократия выстроена на системе, где один человек есть один голос, но в соответствии с «майданным» взглядом понятие «демократии» в кавычках принципиально меняется. 

Здесь традиционная демократия заменяется «площадной», «уличной» демократией, когда некая группа людей занимает площадь, улицу и заявляет себя в качестве народа или выразителя народного мнения. Естественно, это совершенно другая модель, это уже не модель «один человек – один голос». Это модель, когда некая группа присваивает себе право, монополию на артикуляцию народного мнения. 

Конечно, нечто подобное было и в античном мире, и в средние века были аналоги такой «площадной» демократии, например, Новгородское вече, но и в древности, и в средние века это имело место в условиях прямой демократии, в условиях ограниченной территории. Но, чтобы некая группа населения, позиционировав себя в качестве выразителей мнений, присваивая себе народное право на политическое волеизъявление, выступала от имени всего народа в масштабах всей страны, на уровне столичного города, это уже совершенно другой феномен. 

Конечно, здесь есть не только момент политологического, но и политико-технологического плана, здесь есть и технология, заложенная в понятии «майдан». И если мы посмотрим на опыт «цветных революций», то увидим, что все развивалось примерно по одной сценарной развертке. 

Большая толпа выходит на улицу или площадь, занимает ее, не расходится, превращаясь тем самым в некий субъект противостояния по отношению к власти. Ее не разгоняют, власть бездействует, чем, по сути дела, лишает себя легитимности. 

Как правило, опыт «цветных революций» показывает, что есть заинтересованные люди, поддерживающие внутри самой власти этих манифестантов. В какой-то момент подается сигнал: «Стрелять не будем, разгонять не будем», - и это придает определенной уверенности манифестантам. Пресса начинает освещать требования выступающих. 

Противостояние продолжается. Проходит некоторое время, формируются палаточные городки, создается альтернативный правительственный кабинет. Следующий этап: провокация, некий ложный слух, а то и пролитая кровь, и толпа, которая уже сконцентрировалась и обрела политическую субъектность, начинает действовать. Она начинает штурмовать правительственные здания, штурмовать власть. 

Так было не только в Киеве. Одна и та же технология исключительно по методологии Джина Шарпа проявляется фактически в любой «цветной революции». В Египте яркий пример этого Тахрир, поэтому можно говорить о Майдане, а можно говорить о сценарии Тахрира. 

В Китае Тяньаньмэнь, там тоже была длительная манифестация, правда, китайские власти в итоге несколько иначе реагировали на происходящее. Чехословакия – «бархатная революция», Вацлавская площадь. В Румынии Дворцовая площадь, события на которой в конечном итоге привели к низвержению Чаушеску. 

В Грузии происходили события на площади Республики, потом переименованной в площадь Революции Роз. Парк Гези в попытках свержения Эрдогана в Турции. В общем, такая устойчивость действительно позволяет понятие «майдан», которое вроде бы привязано топографически к определенному месту и к определенному городу, выводить в качестве некой общей политологической категории. 

Но в дискурсе появляется и понятие «антимайдан». Если существует «майданная» технология, в соответствии с которой собирается толпа, которая приобретает политическую субъектность, а потом штурмует режим, то возникает резонный вопрос: «А как этому технологически противостоять?» 

Здесь тоже существуют различные способы противостояния. Первый и очевидный способ – не дать собраться, не дать выйти на эту площадь. Такие технологии были, в частности, в арсенале органов госбезопасности в советское время. Использовались комсомольские отряды, использовались технологии вытеснения через толпу якобы прохожих, когда пытались проводить диссидентские манифестации на Пушкинской площади и в других местах. 

Существуют технологии технического плана – отключение транспорта, который подвозит людей к площади, проведение ремонтных работ и так далее. Но все эти технологии недопущения предполагают, что органы госбезопасности идут на шаг впереди, что они технически и технологически опережают «майданщиков». 

Сказать, что и сегодня это так, нельзя, поскольку все «майданные» манифестации поддерживаются из одного геополитического центра – из США. Этот центр обладает соответствующими ресурсными возможностями, и «майданные силы», по опыту «цветных революций», опережают на шаг действия органов госбезопасности. 

Но есть и другие приемы. Есть прием, который был реализован властями в 2012 году. В противовес «майдану» собирается «антимайдан» – «Вы привели на площадь столько-то человек, мы приведем еще больше». Пример «антимайдана» – Поклонная гора. 

Есть, наконец, заявляемая сейчас в дискурсе создания движения «Антимайдан» другая технология. Она использовалась накануне революций 1905-1907-го и 1917 годов, когда возникали черносотенные организации. На площадь или улицу выходили организации революционеров, власти их не разгоняли, не проявляли по отношению к ним осуждавшийся бы прессой и, главное, Западом политически террор. Но появлялись некие группы, которые впоследствии были названы «черной сотней», и усилиями этих групп с площадей и улиц выбивались «майданщики». 

Может ли такое быть применено? Может. Правда, следует оценить риски, связанные с «антимайданными» технологиями. Опыт Российской Империи показывает, что когда «майдан» и «антимайдан» идут друг на друга, когда сталкиваются эти две силы, это, по сути, приводит к пролонгированию гражданской войны, 

Конечно, проблема «майдана» по отношению к России чрезвычайно актуальна. Понятно, что современные санкции, экономическое давление на Россию, даже без конвертации в политические действия, обойтись не может. И понятно, что за понижением экономического уровня жизни населения России должны быть предприняты некие политические действия. 

Поэтому «майдан» в отношении России, может быть, с какими-то измененными формами, с какими-то частично модифицированными методами вполне возможен, и я полагаю, что в ближайшей перспективе он вполне реален. 

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин. 

Владимир Лексин: Слово «майдан», действительно, очень древнее. Оно широко распространено во всех без исключения уголках бывшей Российской Империи. Об этом писал еще Достоевский в своих «Записках мертвого дома». 

Это широко распространенное понятие, исходный смысл которого очень хорошо обрисовал Вардан Эрнестович. Это, действительно, негативно оцениваемая деятельность отдельных лиц, которые занимаются мошенничеством, чем-то еще, но в то же время это происходит в открытом месте. То есть это действие происходит на виду, оно не тайное, оно всем открыто. 

Какой же смысл я вижу в понятии «майдан» в той интерпретации, которая сейчас у всех на слуху? Я думаю, что определить его можно посредством очень часто используемого в политологии понятия «политическое участие». «Майдан» – это форма политического участия, и в любом учебнике политологии, в любом словаре можно легко найти, что это такое. 

Существуют различные формы политического участия. Реальные традиции такого рода политического участия, о которых говорил Вардан Эрнестович, использовались в России достаточно давно и широко. Это и вечевые традиции Новгорода, это и разного рода сговоры и ряды с руководством того времени в Средневековой Руси. 

Совсем недавно был юбилей – 110-летие Первой Русской революции – революции 1905 года, который в нашей стране практически не отмечался. Эту революцию инициировало так называемое «кровавое воскресенье». Наверное, нужно было бы очень много рассуждать на эту тему, потому что эта ситуация, я бы сказал, и символическая, и наглядная. 

Ведь, действительно, люди шли с совершенно определенными намерениями. Они выдвигали экономические требования – улучшение отношений с работодателями, улучшение жилищных условий и так далее, и они несли соответствующие этому поводу плакаты. То есть это совершенно обычные вещи, почему на них и не обратили особо внимания. 

Но из этой толпы людей, шедшей к Зимнему дворцу, раздалось несколько выстрелов в вооруженных солдат, которые, естественно, преграждали ей путь, и началось то, что потом назвали «большой замятней». То есть это один из самых классических вариантов «майданного» перерождения одного в другое, которое рано или поздно спускает общий курок насилия. 

Итак, это форма политического участия, и на примере революции 1905 года отчетливо прослеживается, как ненасильственные действия переросли в насильственные, и экономические требования переросли в требования политические. Это частая модель любого «майданного» настроения. 

Политическое участие бывает активным и пассивным. Все мы акторы этого политического участия. Мы ходим на выборы и свое волеизъявление фиксируем в наших избирательных бюллетенях. Каждый из нас выбирает три уровня власти – местное самоуправление, причем мы выбираем все органы без исключения, мы выбираем региональную власть, и мы выбираем органы законодательной и высшей власти – Государственную Думу, и еще мы выбираем нашего Президента. То есть это форма нашего политического участия. 

Но есть и активные формы. Это разовые акции, с которыми чаще всего и связывают «майданные» проявления. Одним из них у нас могла бы быть ситуация, которую сейчас называют «Болотная площадь» – марши оппозиционеров, антимарши и так далее. В том, что бывают акции разовые и постоянные, и заключаются очень мощные отличия «майдана» как формы политического участия от других видов политического участия. 

Но дело в том, что, как показывает практика, очень часто разовые акции, «майданное» настроение, «майданная» технология, феномен «майдана» начинают становиться постоянными. Это очень важно понять, говоря о понятии «майдан». 

Вардан Эрнестович уже говорил, что «майданы» во всем мире организуются с помощью внешнего центра, они им инициируются. В России ситуация, как мне кажется, более сложная, она двухсоставная, как минимум. Здесь есть, что инициировать изнутри самой ситуации в стране. 

Да, она в значительной степени тоже спровоцирована действиями нашего внешнего окружения, но в то же время она постоянно провоцируется и тем, что делаем мы сами, тем, что делают наши власти на местах, тем, как проводятся наши реформы, как они объясняются нам и так далее. 

Итак, в чем заключается смысл этого слова – «майдан»? У «майдана» всегда есть организаторы, это не самопроизвольное объединение людей. Так вот, «майдан» – это организуемое теми, кто его инициирует, политическое участие людей, которые зачастую в эту акцию политического участия вступают по несколько иным основаниям, чем это представляется организаторам «майдана». 

Это одна из самых активных форм политического участия. Она специально организована, она начинается как управляемая и может завершиться стадией неуправляемой, последовательно переходящей в стадию «майданных» настроений. 

То, что называется «антимайданом», это некая реакция, причем реакция конъюнктурная, сиюминутная, но не организованная заранее с такой силой, с какой были организованы «майданы». И это, как мне кажется, нужно себе представлять. Спасибо за внимание. 

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Наверное, друзья, вы слышали в последнее время такие экспертные умозаключения, что при определенных условиях Россию ждет ее собственный «майдан». Говорят даже, что русский «майдан» по сравнению с киевским покажется прогулкой по парку и тому подобное. 

То есть это слово и понятие входит в нашу жизнь и уже без дополнительных пояснений передает нам что-то понятное, знакомое, ассоциативно увязанное с нашим непосредственным жизненным или политическим опытом, с той информацией, которую мы получили в недавнее время. 

Это очень важный признак того, что эвфемизм слова с прямым значением – площадь, площадка и различными другими переводными значениями начинает обретать новый устойчивый самостоятельный смысл в совсем другой сфере своей лингвистической жизни. Именно это и происходит со словом «майдан». 

Конечно, это слово и понятие относятся не к мирному, устойчивому, спокойному течению времени жизни, а к революционным, кризисным событиям. Это слово из резких политических переходов, из таких событий, к которым относятся еще такие слова как «революция», «беспорядки», «переворот». 

Где, в каком смысловом пространстве начинает обустраивать свое смысловое гнездышко термин «майдан»? В пространстве его формирования вполне очевидны два постоянно действующих субъекта или пространства взаимодействия: это, безусловно, власть или государство, которые в переносном художественном смысле можно называть «дворцами и кабинетами», и это улица, масса людей, которая взаимодействует с первым субъектом – с дворцами и кабинетами. 

Несмотря на то, что есть действительно глубокие исторические аналогии и корни, из которых произрастает нынешнее содержание этого претендующего на самостоятельную жизнь термина, есть и новизна в этих как бы генезисных приводных коридорах, из которых рождается новый смысл нового термина. 

Я упомянул о двух основных акторах, которые участвуют в событиях, отношениях, именуемых словом «майдан»: дворец и улица, и так было всегда – и когда брали Бастилию, и когда брали Зимний дворец, и когда брали ЦК КПСС в 1991 году. Но на сегодня появляется еще и третий актор – актор внешний, зарубежный, который имеет возможность и планировать, и организовывать, и управлять, и пользоваться плодами того, что называется этим самым «майданом». 

Еще один признак «майдана» – это то, что в таких событиях всегда существует провокация. Массовые протесты, митинги, демонстрации – это вообще законная вещь, ведь к основным правам человека относится право на митинги и демонстрации, но здесь в законном действии вдруг появляется провокация – например, призывы к штурму, стрельба, кровь. 

В истории это тоже известно, и даже нарицательным именем стало имя попа Гапона. Я как исторический свидетель вспоминаю 1991 год, когда один из братьев Чубайсов, Игорь Чубайс, на площади, где было, не знаю, 50, 100 тысяч перевозбужденных человек, кричал в микрофон: «Нас тут так много, что мы может пойти и взять штурмом Лубянку». 

Нетрудно представить, что бы произошло, если бы перевозбужденная толпа пошла и начала брать штурмом Лубянку, какими бы цистернами вывозили оттуда кровь. В 1905 году, в упомянутое «кровавое воскресенье», тоже провокация, расстрел. 60-е годы в Новочеркасске, в общем-то, мирная забастовка советских граждан – и расстрел с десятками жертв. 

Но в настоящее время новизна заключается в том, что вооруженные провокаторы, снайперы для этой цели готовятся заранее, и сценарий их использования глубоко и научно просчитан. Например, решаются математические задачи: При какой плотности толпы на площади должно быть распределение провокаторов по подаче импульсов, звуковых или вот таких кровавых, под влиянием которых начнется уже неуправляемое, нужное сценаристам поведение этой самой толпы. 

«Арабская весна» показала, как это организуется. Вардан Эрнестович рассказал в деталях, как четко виден сценарный план. Поэтому, когда охватываешь мыслью все существенные признаки того, что мы интуитивно начинаем понимать под термином «майдан», рождается категориальное определение, что это такое. 

На мой взгляд, «майдан» – это внезаконный государственный переворот с организацией использования массовых уличных беспорядков, провокационного кровопролития и глобального информационно-политического планирования, давления и управления. 

Это современное явление, к сожалению, готовится и в России. Есть сведения, что готовят снайперов, и всем достаточно очевидны тренировки на Болотной, призывы команды Навального к антикризисному маршу 1 марта и удовольствие, которое испытывают Соединенные Штаты Америки, наблюдая за эффективными механизмами пятой колонны, которая создана в нашей стране, и, к сожалению, внедрена в государственный механизм принятия решений. 

Поэтому борьба с этим назревающим явлением, событием в нашей стране полуэффективна, она выстраивается механистически: «Ну, будет одна толпа на улице, а мы выпустим ей навстречу другую толпу с названием «антимайдан», и пусть бьют друг другу морды, а мы посмотрим». 

Не удастся посмотреть и пересидеть, потому что те, кто управляют событиями, научно обоснованно, очень эффективно планируют и управляют вот этим инструментом внезаконного государственного переворота в свою пользу. 

Раньше тренировались Германия и Англия в 1917 году с деньгами и провокациями, с дипломатическим манипулированием, а в 1991 году я был участником и свидетельствую, да и многие это помнят, как много привнесли в управление революцией на площадях и во дворцах в Советском Союзе Соединенные Штаты Америки. Сегодня же эта технология еще более отточена. 

Поэтому призыв: внимательно наблюдать, что происходит в наших дворцах и кабинетах, как там борются две команды – одна пророссийская, а другая антироссийская, проамериканская, и что происходит на улицах – какие проводятся манипуляции, подготовки, в том числе апеллирующие к каждому гражданину России. 

Таким образом, понятие «майдан» – это важнейшее, актуальнейшее понятие, и нужно его понимать. Спасибо за внимание.  

comments powered by HyperComments
1602
7174
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика