Мигрант
Передача «Обретение смыслов»

Степан Сулакшин: Добрый день, друзья! Сегодняшний поход за смыслом резонирует с термином, который все более часто сегодня на слуху в политическом словаре, в актуальных комментариях и в обыденной жизни. Что касается Москвы и москвичей, то уж совершенно определенно, потому что именно тут этот термин нагревается и перегревается. Это мигрант. Кажется все просто, но как всегда окажется, что не очень. Начинает профессор Багдасарян. 

Вардан Багдасарян: Мигрант – буквально переселенец, но само по себе раскрытие этого феномена через понятие «переселенец» сегодня свою смысловую нагруженность несколько утрачивает, потому что первоначально, когда речь шла в XIX столетии, когда оценивали миграционные потоки, мигрант-переселенец действительно имел значение в том смысле, что подавляющее большинство населения проживало там, где и когда-то родилось. Территориальное перемещение было минимальным, и мигрант, как переселенец, действительно был некий вызов. Сегодня все не так. Сегодня в странах Запада и в России значительно не менее половины населения проживают не там, где родились, то есть в какой-то мере может быть маркер мигранта, если при широкой трактовке «переселенец» будет отнесен едва ли не к каждому второму жителю земли. Поэтому дело не в том, перемещается человек или нет, а дело в чем-то другом. В чем дело? Если мы посмотрим все существующие конфликтные разломы, то увидим, что дело прежде всего в столкновениях культурных идентичностей. Что сегодня представляют собой мировые миграционные потоки? Если мы посмотрим, глобализация проявилась не только в перемещении и распространении технологий. Глобализация еще проявилась в следующем: с одной стороны это есть движение капитала, а капитал направлен сегодня с Запада на Восток (вкладывается в экономику Китая, Индии, возвращается в виде прибыли на тот же Запад), а мировой миграционный поток идет в другом направлении. Мировой миграционный поток идет в направлении Юг–Запад. С Юга на Запад приезжают мигранты, которые рассчитывают на западный, более высокий чем где бы то ни было уровень жизни, в него интегрироваться. И вот возникает такой диссонанс: капиталы направлены в одну сторону, миграционное движение направлено в другую сторону. Возникает некий разлом в современной геополитической картине мира. Многие сравнивают наступившую эпоху и говорят о новом переселении народов. Переселение народов когда-то привело к тому, что обрушилась Римская империя, и современный мир находится под такой угрозой нового обрушения ввиду того, что уже на Западе, да и в России не знают, что с этим делать. Меркель, казалось бы всегда политкорректная в своих высказываниях, как одну из главных проблем сегодня преподносит миграционную активность. И действительно: в той же Баварии более 40% мигрантов по отношению к общему населению. Бавария, которая, казалось, традиционно выражала дух немецкости. Мало что, по-видимому, в глобальном плане удастся сделать если не решать проблему в мегаразвертке, поскольку пять из шести человек современного мира проживают в малопригодных для жизни условиях, более 800 миллионов человек на планете страдает от голода. Если в шестидесятые годы между 20% самых богатых и 20% самых бедных стран разрыв был более 30 раз, сегодня это более 60 раз. Есть один полюс, где сосредоточено богатство, и есть полюс другой, где сосредоточена бедность. Мир декларируется открытым, глобальным. Понятно, что из полюса бедности люди будут устремлены к полюсу, где находится богатство, а это вызывает соответствующие конфликты, потому что там, где сосредоточен полюс бедности, в значительной степени еще сохранились архаические структуры, племенные структуры, клановые структуры. Перемещаясь в иные условия, эти племенные клановые структуры воспроизводятся. Западная модель гражданственности ничего не может по отношению к этим племенным структурам сделать, и они оказываются более мобильными, более концентрированными. Хантингтон, когда говорил о столкновении цивилизаций, в свете новых вызовов можно сделать определенную поправку, ведь Хантингтон говорил о столкновении цивилизаций, в качестве цивилизации определял ядро территории и с этой точки зрения оценивал потенциал китайской, российской, западной цивилизации, но сейчас вызов времени заключается в том, что аспект географической локализации уходит в этом конфликте цивилизаций. Представители разных цивилизаций проживают на одной территории, и цивилизационные войны разворачиваются внутри каждой из территорий. Что сделать в этой связи? На сайтах появляется такой, в частности, как проиллюстрировать вызов времени рассказ, когда движется один из автобусов в Германии и сидящие там мигранты-турки рассуждают, что вот нас столько-то рассредоточено по немецким городам, нас уже десятки, сотни тысяч, нас уже миллионы, мы в скором времени вытесним самих немцев из Германии. И выходящая из автобуса классическая немецкая старушка комментирует следующим образом: «Евреев когда-то в Германии было 6 миллионов». Что делать с этой ситуацией? Если решать эту ситуацию, одна из моделей – это фашизм. По сути дела и по другим аспектам мы видим: идет фашизация мира. Какой выход? Воссоздать новое гетто? Заложить конфликт идентичностей? И в российском, и в западном случае направление, тренд в эту сторону идет. Конфликт, который возникает на уровне развития мигрантофобии (а это большинство западного населения, да и в России негативно относятся к мигрантам) это продуцирует фашистский проект. Другая модель была предложена в рамках советского проекта. Советский проект предполагал совершенно другое: не выстраивание гетто, а вынесение новой, более высокого уровня идентичности – советской. Когда приезжали мигранты из других регионов… В Советский Союз тоже приезжали эмигранты в двадцатые годы и в более позднее время перемещались из южных республик, но была другая идеологическая установка – не встраивать его в систему этнических анклавов, не выстраивать систему гетто, а ассимилировать, включать в производство, чтобы он тоже перемалывался и воссоздавался общий тип советского человека. Поэтому это был выход другой: через систему больших цивилизационных маркеров, больших цивилизационных идентичностей решать проблему с вызовом миграции и конфликтом этих идентичностей. Сегодня у нас в России никакой такой большой стратегии нет. Одной рукой разогревается конфликт с мигрантами, другой рукой делается прямо противоположное. Как пример могу привести: сегодня есть пресловутые критерии эффективности вузов. Один из важных показателей эффективности вузов – это наличие определенного процента обучающихся иностранных студентов. А откуда провинциальный вуз может взять иностранных студентов? Поэтому иностранные студенты берутся из стран ближнего зарубежья, а чтобы выдержать соответствующий аккредитационный показатель, берутся фактически лишь бы учились. Не знают русского языка – лишь бы учились, были привлечены. Поэтому в общем современная российская политика противоречива в этом отношении, стратегии какой-либо не выработано. Завершая, резюмирую, что это вызов глобальный. Как новое переселение народов в свое время уничтожило Римскую империю, так новое переселение народов способно взорвать существующую модель миростроительства. 

Степан Сулакшин: Спасибо, Вардан Эрнестович. Владимир Николаевич Лексин. 

Владимир Лексин: Попробую тоже разобраться со смыслом понятия «миграция», разделив его на несколько содержательных составляющих, потому что это явление на самом деле сложное, и моя задача для меня самого была более четко структурировать, что же это все-таки такое применительно к теперешней России. Уже было сказано, что «миграцио» с латыни это перемещение. Перемещение людей бывает по двум причинам. Это существовало во все времена. Первая причина – это спасение: спасение от гонений, от политической неустроенности в стране, спасение от экономических неурядиц. На этом фоне появлялись люди, которых называли эмигранты, иммигранты, и они перемещались на другие территории. Опыт такого рода в истории был гигантский. Я назову только два примера. Самая могущественная сейчас страна мира – Соединенные Штаты Америки. Эта страна, которая стала результатом бегства людей из Европы по разным обстоятельствам, причем это бегство массированно продолжалось где-то годов до пятидесятых прошлого века. Это страна, которую породило явление миграции. Второй, более локальный сюжет, но тоже существенный, тоже не слабая страна мира – это Израиль, страна, как результат четко направленной, спровоцированной миграции. Такой опыт был и в России, и он был весьма любопытный. Это немцы-колонисты, которые приезжали сюда семьями. Это были прекрасные работники. Они в основном селились на плодородных землях в среднем течении Волги, и это был хороший направленный результат государственной политики по этому поводу. Всем это было на благо. Второй пример такого рода. Вспомним грибоедовские слова: «Французик из Бордо, надсаживая грудь…» Это люди, которые остались в России, по разным оценкам их было более 150 тысяч. Это остатки разбитой армии Наполеона, которые растеклись в виде часто совершенно дурацких учителей по территории страны и занимались здесь самыми разными вещами. Это пленные. Переселение или оставление пленных – это тоже существенный момент в эмиграции. Это было и по результатам Второй мировой войны, то что было на территории теперешней Германии. И еще пример – это спасение испанских детей во время гражданской войны в Испании. Дети, которые были полностью встроены в структуру принявшей их страны. Они здесь учились в школе, заканчивали вузы и стали достойными гражданами Советского Союза. Среди них были Герои Советского Союза, они участвовали в войне. То есть это вариант нормальной адаптации тех, кто приезжает в страну, к условиям и жизни в этой стране. Сейчас, по оценкам ООН (это совсем свежие данные), Россия занимает второе место в мире по уровню миграции, причем за 10 лет они посчитали, что на новое место жительства переехало 23 миллиона человек, из них 10% – из-за рубежа. Эти данные достаточно хорошо коррелируют с тем, что показывает наша Федеральная миграционная служба. Всего с 1991 по 2010 год, за 20 лет из стран СНГ в Россию переехало 6 миллионов человек, но за последнее десятилетие всего 2 миллиона. Реальный миграционный поток на переселение сократился в два раза, то есть на постоянное жительство стали приезжать в два раза меньше, чем в предыдущее десятилетие. Нелегальная миграция в 4-8 раз превышает легальную. На этот раз это данные ФСБ, которые ежегодно показывают, что число въезжающих в страну и число выезжающих не сходится примерно на полмиллиона человек, то есть полмиллиона растворяются здесь и являются одним из постоянных факторов пополнения нелегальной миграции. Что это за люди? Об этом уже Вардан Эрнестович говорил. На 30%, по данным ФМС (Федеральной миграционной службы), это молодежь в возрасте до 24-25 лет, абсолютно не подготовленная для жизни на территории России. В отличие от старшего поколения, знавшего русский язык и имевшего некоторые адаптивные навыки жизни в большой среде Советского Союза, они абсолютно неподготовлены к тому, чтобы стать хоть в какой-то степени встроенными в структуру наших отношений. Что мне здесь представляется самым опасным? Об опасностях цивилизационного характера Вардан Эрнестович уже говорил. С моей точки зрения, теперешняя миграция в Россию – это вторая игла. Первая игла, на которой сидит наша экономика, – это нефтегазовая игла, а вторая игла – поток трудовых мигрантов, которые сюда приезжают в основном из стран Средней Азии. Происходит развращение нашей экономики дешевым трудом. Трудом не только дешевым, но к тому же абсолютно не встроенным в структуру наших правовых отношений. По данным недавнего серьезного исследования, 30% жителей России в той или иной степени за последние 10 лет хоть раз использовали труд мигрантов – дешевый и абсолютно никак не регулируемый. Это еще один очень серьезный момент негативного воздействия теперешнего нерегулируемого потока миграции на нашу страну, на наши этические и экономические стороны, в данном случае на экономическую составляющую. Спасибо. 

Степан Сулакшин: Спасибо, Владимир Николаевич. Сегодняшний термин интересен тем, что он широко представлен в справочной энциклопедической литературе. Я наугад выбрал несколько: мигрант – лицо, совершающее переселение, меняющее место жительства внутри страны или переезжающее из одной страны в другую, чаще всего из-за экономической, политической и национальной правовой нестабильности; мигрант – это лицо, совершающее пространственные перемещения вне зависимости от их причин, длительности и границ; мигрант – лицо, совершающее переселение, меняющее и так далее; мигрант, переселенец, аллохтон; мигрант – лицо, пересекающее государственную границу с целью изменить постоянное место жительства. Вот это совершенно замечательно: мигрант – это лицо, совершающее миграцию. Трудящийся мигрант в силу конвенции ООН – лицо, которое будет заниматься, занимается или занималось оплачиваемой деятельностью в государстве, гражданином которого он или она не является. Я к чему это перечисление сделал? Когда мы определяем смысл или даем категориальную дефиницию, она бывает двух сортов. Это определение по признакам (я их сейчас перечислил, дается основной признак) и определение по сути, по сущности, которая схватывает самые важные глубинные отличительные особенности этого явления, этой категории и этого определяемого. Почему они главные? Почему они сущностные? Потому что они ухватывают основные свойства: свойства, которые это определяемое социальное явление, термин, категорию связывают с окружающим миром, определяют главное проявление этой сущности в мире. Ведь проявлений бывает миллион, и эмигрант может быть, как говорят, внутренним мигрантом, то есть человеком, который ниоткуда не приехал и какой он, в чем эта суть, сейчас я и попытаюсь сформулировать с этой методологической позиции.  Определение, которое я сейчас дам, вам покажется не строгим, неопределенным, литературным, но попытаюсь вас убедить, что это не так. Мигрант – это человек, живущий не на родине. Как он туда попал, приехал или тут же изгоем образовался, это вторично, это не важно. Человек, живущий не на родине. Вы будете правы, если спросите: «А что такое родина в этой строгой логико-философской цепочке определения мигранта?» Конечно нужно сказать. Напрягитесь пожалуйста, сосредоточьтесь. Родина – это территория наиболее комфортного проживания для человека по совокупности природных и социальных обстоятельств его жизни. В большинстве случаев, но не во всех, понятие родина совпадает с местом рождения и взросления человека. Что такое комфортное проживание по природным и социальным обстоятельствам? Это когда человек вырастает, взрослеет и адаптируется к климату, воде, воздуху, природной зоне, географическому пейзажу – лес, горы, тундра, или пустыня. Физиологи говорят, что от этого зависит даже состав крови у северных народов или у народов жаркого пояса, тропического, ближневосточного (пустынного) пояса и так далее. Состав крови другой. Переместите его в иную зону и ему становится некомфортно по физиологическим причинам, но ровно так же переместить из одной культурной среды, из одной среды социальных общественных отношений и традиций, языковой среды, религиозной среды в другую, ему по социальным причинам (человек ведь двусоставное существо) будет возможно еще более некомфортно там жить. Так вот, если одним словом синоним определить в этой логике, что есть мигрант с точки зрения основных свойств и основных конфликтообразующих начал: мигрант – это чужой, мигрант – это иной, и эта инаковость, чужесмысленность, согласитесь, может возникнуть без всяких переездов через границу или внутри границ, не в этом дело. Дело в том, что другая внешность (биологические признаки), другой язык, другая вера, другая культура, другие традиции и склонность к ним, эти основные характеристики практически неотъемлемы и очень важны для человека. Их изменить в человеке иногда бывает невозможно. Я еще об этом напомню, когда будем говорить о возможных способах борьбы с конфликтообразованием в смысловом пространстве мигранта и миграции. Эти разности (внешность, язык, вера, культура, традиции) не означают, что человек лучше или хуже, а если означают, то это есть расизм. Он просто другой. Он для других обстоятельств сформирован и другие обстоятельства для него самые комфортные. Но ведь жизнь приводит к тому, что такому человеку иногда оказывается вынужденным образом необходимо жить в чужеродной среде. Эта нестыковка «свой–чужой», естественно, всегда порождает конфликт. Конфликт особенно обостряется в кризисные времена, когда не хватает ресурсов. Ведь на кого прежде всего население возлагает вину за голод, неурядицы, потрясения? Прежде всего на чужестранцев. Не мы, а давным-давно русский народ изобрел такое слово, как инородец. Здесь же не сказано, что это прихожанин с другой территории. Иного рождения, то есть иных качеств, которые при рождении и взрослении человека образовались. Он прежде всего становится виновником бед народа, на него политики иногда довольно грязными методами переводят стрелку «бей чужих, спасай Россию». Этот конфликт сродни биологическому, когда вид отвоевывает пространство своего обитания, метит его, выгоняет чужаков и тем обеспечивает свою выживаемость. Но человек не животное, вернее не только животное, не только биологическое начало. Он еще и рациональное, одушевленное, оразумленное начало и это дает пути и шансы на преодоление мигрантского происхождения конфликта. Их можно увидеть 4. Первое это интегративное культурное нациостроительство на примерах Соединенных Штатов Америки. Никогда биологически и генетически такого этноса как американец не было. Если говорить об индейцах, но как раз их культура, этнос и цивилизация европейской колонизацией была почти уничтожена. На примере СССР, сегодня уже звучало, советского народа, но ведь почти очевидно, что оба этих пути неэффективны, не оправдались, потому что они в корне, в базе те самые вещи малоизменяемые не в состоянии радикально, существенно, надолго и устойчиво изменить. В Америке белое население сейчас превращается в меньшинство. Там сегрегация оборачивается иной стороной, и многие говорят, что Америка станет желто- и чернокожей уже в обозримой перспективе. Это означает, что мигрантами станут не потомки африканцев, вывезенные в Америку, или латиноамериканцы, а мигрантами станут европейские поселенцы и их потомки, а сама проблема не будет решена. Второй путь – это мультикультурализм. Это европейский пример. Это пример толерантности, попытки создания этнического, культурного, цивилизационного многоцветья, одновременно существующего. Совсем недавно европейские лидеры стран заявили, что он провалился и причина все в том же – конфликт не снимается. Его изначальная суть не снимается, потому что признаки, о которых я говорил разные. Все равно эта грань «свой–чужой» остается. Все равно возникают анклавные поселения, гетто и так далее, а это третий путь, он печальный и совсем неэффективный. Это путь сегрегации, путь подавления чужака, путь создания социальных гетто, расслоения населения, расизма, фашизации о которой уже сегодня говорилось, депортации этих людей. Он неэффективен, хотя в какой-то мере конфликт он все-таки модифицирует. И остается на мой взгляд путь, который все-таки обещает некоторые позитивные шансы на системное решение этой проблемы – это культурная ассимиляция. Как вариант есть переходная форма ассимиляции с элементами национально-культурной автономии, сохранение языка, культур, традиции. Пример исторический был, да собственно он и есть, это историческая Россия. Современная Россия идет совсем не этим путем, а идет путем третьим: сегрегации, подавления, гетто и нарастающего конфликта. Так вот ассимиляционная модель – модель, которую показывала историческая Россия, уважительно относясь к культурам этнических и цивилизационных меньшинств, но сохраняя при этом ядро, базу русской российской цивилизации специфической, интеграционной, толерантной по самой своей сути и сущности, этот путь остается. Он на самом деле, как мне кажется, может и должен быть эффективным, но в современной России он не доминирует. Он и в конституции у нас подавлен, потому что русская российская база ядра цивилизации, народа, культуры вообще не упомянута. Она исчезла. По факту (только что мы получили интереснейшие демографические аналитические данные) происходит едва ли не геноцид в этническом смысле русского населения в России, потому что демографические показатели именно у этнических русских наихудшие среди показателей для других этносов, народов в нашей стране. Это как раз доказательство того, что реальная государственная политика, политика Федеральной миграционной службы, национальная политика (если о ней можно говорить, потому что ни органа, ни самой этой политики по сути дела нет) идут совершенно ложным путем, путем уводящим нас от шанса более – менее устойчивого решения проблемы миграции. И очень интересный еще вопрос. Действительно человек может родиться только в одном месте и родина у него де-факто может быть только одна, и это вроде как порождает неразрешимость проблемы миграционной конфликтности, но задаю вопрос: может ли быть обретена вторая родина? Вторая родина в силу моего определения, то есть место жительства, социальное самочувствие, которое максимально предельно комфортно – конечно, да. Это зависит от человека, от той самой ассимиляционной технологии и техники, зависит от окружения, но не той толерантности, которую придумали, чтобы оградить от погромов исторически оказавшийся в очень тяжелом положении один из народов. Нет. Когда человек живет длительное время и породняется с новыми природными и социальными обстоятельствами, соглашается с ними, принимает их и они его принимают, конечно, тогда человек перестает быть мигрантом. Даже если он другой внешности, даже если у него другая культурная традиция, даже если у него другое вероисповедание, он просто гармонично уважительно солидарен с культурой, верой, языком, традициями и социальными порядками большинства, характерными для этой территории исторически, природно и во всех других смыслах. Это, конечно, возможно и мы тут видим разлом. Мы видим, что вместо понимания и ответственной государственной регуляции самой возможности, не хочу сказать повторения и восстановления опыта царской России, но самой возможности, которая была найдена в историческом опыте нашей многонациональной, многорелигиозной, вероисповедальной страны. Эта возможность остается. Хотелось бы, чтобы мы ее совместно со всеми, с руководством, страной, политиками увидели и начали, наконец, реализовывать, а не ориентироваться на подсказки в переводе с английского, цель которых, конечно, бить по этническим границам, затаскивать сюда миллионы мигрантов, как это советует Высшая школа экономики Федеральной миграционной службе и правительству России, и тому подобное. То есть закладывать мины под мирную жизнь, под прогрессивное развитие нашей страны, под саму государственность нашей России. Вот в такой развилке мы с вами оказываемся с актуальной точки зрения, а с содержательной: мигрант – человек, живущий не на родине, но обрести вторую родину он вполне может. В этом оптимизм. Спасибо. В следующий раз выходим на термин «глобализация».
До свидания.

comments powered by HyperComments
4313
19085
Индекс цитирования.
Яндекс.Метрика